Цвета нашего мира

      Привет, дневник,       Я нахер не понимаю, по какой такой весомой причине решил излить тебе чёртов поток сознания, ведь ты даже не реальный человек…              ***       Гермиона       ...ведь ты даже не реальный человек, зато только ты понимаешь и слушаешь меня. С каждым днём становится всё хуже...       ***       Драко       ...С каждым ёбаным днём становится всё херовее…              ***       Гермиона       ...и я просто плыву по течению. Признаю, я боюсь смерти, так бы давно уже жила с родителями где-то там, в далёком лучшем мире...              ***       Драко       ...Боюсь ли я сдохнуть? Вы лучше спросите, боюсь ли я своего нового существования? Напротив, попытки суицида это моё, блядское, всё. Думаешь, я схожу с ума, кусок бумаги? Возможно, но это не главное. Я бы сдох, но, сука, уверен, что никому даже там не нужен...              ***       Гермиона       ...если бы можно было просто исчезнуть, я бы...       ***       Драко       ...так и сделал.              1999 год              ***       Она просыпается рано. Достаточно, чтобы понять, что солнце только-только лениво выползает изо горизонта. Смотрит на стрелки часов, лениво переползающие по циферблату. Без пятнадцати пять.       Какой сегодня день? Она не знает, ведь она потерялась в последнее время в счёте. И в своей записи в этой зелёной тетрадке, именуемой личным дневником, она поставила только год, надеясь, что хотя бы он верный.       События недели привычно обрушиваются на неё, подобно шторкам занавеса. Она выдыхает. Ворочается на подушке, тщетно пытаясь погрузиться в мир Морфея. Сон не идёт.       Она спускает свои голые ноги с кровати, несколько минут бесцельно рассматривая кожу молочного оттенка. Надевает махровые тапочки голубого цвета. Мягкое тепло материи обвивает ступни.       Приятно.       На секунду она закрывает глаза, представляя всё самое хорошее,что происходило в её жизни. Делает первый за последнее время свободный вдох. Пусть она и обманывалась, но, Мерлин, на несколько секунд она почувствовала, как дышать.       Покой нарушают упрямые, разрушающие воспоминания, которые бессовестно вторгаются в её утихомирившийся мир. Она встаёт с кровати, сбегая от пагубных мыслей, на автомате заправляя белое одеяло.       Оборачивается, осматривая абсолютно пустую и тёмную комнату, берёт палочку, лежащую на тумбочке.       Взмах. Слабое свечение люмоса озаряет пространство. Казалось, мир остановился, или это мираж. Она не знает. А нет, знает. Становится понятно, что это не подходит ни под один параметр выше перечисленного. Шторка развевается от лёгкого дуновения ветра. Она не закрыла окно на ночь. Почему-то такая мелочь была замечена ей.       Подходит к окну. Закрывает стеклянные створки. Стекло. Снова стекло. Захотелось, чтобы оно разбилось. Чтобы осколки градом посыпались из оконной рамы.       Достаёт палочку. Новый взмах. Уже второй, только заклинание другое. Разрушительное.       — Редукто!       Стекло градом из осколков, как она и хотела, высыпается из оконной рамы. Снова звуки клацанья, звяканья, которые вызывают у неё мигрени.       В этот раз она ничего не чувствует. Возможно, удовлетворение. Да, именно оно. А потом она уже не может остановиться. Разбивает стеклянную вазу, стоящую на тумбочке. Осколки рассыпаются на полу. Ни единой мысли – удовлетворение – треск сломанной кровати. Пух от расчленённой гусиной подушки заполняет комнату. Гусиное пёрышко проплывает по воздуху, легонько касаясь её уха. Ни единой мысли. Пустота — удовлетворение — единственная картина, разбившись, валяется на полу. Ни единой мысли, лишь что-то тёмное скребёт своими длинными, когтистыми лапами по спине, разливается по телу. И опять — удовлетворение.       Она сидит на полу из тёмных досок, вокруг неё рассыпаны осколки, которые врезаются ей в ноги. Кровь струйкой стекает по щиколоткам и ступням. Поломанная мебель. Разбитое окно. Она закрывает лицо ладонями, плечи содрогаютсятоли от рыданий, толи от смеха.       Во всём окружающем, в воздухе, чувствуется дежавю.       

***

      Легче было винить во всём обстоятельства, чем саму себя. Да даже сраного Драко, чёрт бы его побрал, Малфоя, который пах хвоей и сосной. Ну вот! Снова это наваждение. Снова эти мысли, что заставляли её негодовать.       И почему он пах так?       Стоп. Какого...       Нет. Хватит.       Может быть это одеколон...       Остановись!       Интересно, дорогой?       Прекрати!       ...или его гель для душа?       Прекрати! Прекрати! Прекрати!       — Прекрати... — зажмурившись, прошептала гриффиндорка, озвучивая свои мысли. Осекшись, она оглянулась в поисках нежелательных лиц, которые могли расслышать её, но, Годрик, никого пока поблизости не было. Люди были вдалеке. Она облегчённо выдохнула.       Дождь капал, с характерным хлопаньем, по её зонту. Некоторые прозрачные капли стекали по чёрному куполу, падая на серый асфальт.       Рядом пробегали торопившиеся на работу прохожие, то и дело задевая её плечом, при этом бормоча ругательства, ведь она стояла прямо по среди прохода и мешала движению, но её это нисколько не заботило. Обойдут.       Дождь усиливался, прекращаясь в настоящий ливень. Ветер всё сильнее завывал. развевая её тонкое пальто, которое ни капли не защищало от холодных объятий наступившей осени.       С того момента, как она встретилась с Малфоем в коридоре Министерства, бесследно прошли две недели.       Лето закончилось, и наступил аномально прохладный сентябрь. Обычно октябрь — это месяц дождей и осенней хандры, но в этот год всё было по-другому.       Интуиция подсказывала где-то на задворках сознания, что это будет не единственное изменение в этом году, и аномальный холод предвещает не самое лучшее.       Она упрямо гнала такого рода мысли. «Всегда надо полагаться лишь на холодную логику», — твердит она себе. И она полагалась.       Посмотрев на серое, в некоторых местах с тёмными облаками, небо, она вспомнила про человека с такими же пасмурными глазами. Снова.       Интересно, что сейчас делает Малфой?              

***

             Он погружается в воду медленно. Мучительно медленно. Холодная, даже ледяная вода в ванной, заполненной да краёв, обволакивает его тело. Он не чувствует холод. Он вообще больше ничего не чувствует. В голове ни единой мысли. Чистый белый лист.       Белый лист — как страница его красного дневника-тетради. Белый лист – как огромная и тонкая матерчатая футболка на нём. Его губы и голени посинели, кожа приобрела нездоровый бледный цвет. Стала похожей на белую простыню.       В ванной комнате слабо горит свеча, которую он зажёг лишь потому, что ничего не видел в темноте.       Его растрёпанные и взлохмаченные платиновые волосы, почти белые, обрамляют острые углы лица. Он не спешит убирать почти белоснежные пряди чёлки с посиневшей кожи лба. Смотрит перед собой, а всё тело, кроме головы, уже под водой.       Пути назад нет.       Тяжёлый взгляд на тёмную, уродливую отметину на предплечье, напоминающую о собственных роковых ошибках. Взгляд на оскал жуткого черепа с змеёй вместо языка. Последние мысли, проплывающие в голове.       Кто-то на задворках сознания кричит ему, пытаясь достучаться до него, возможно разум. Кричит приглушённо, он сам приглушил голос здравого смысла. Слова смутно доносятся. Он слышит в своей голове:       «Слабак!»       «Решил закончить жизнь самоубийством?»       И снова слово, которое он ненавидит всем своим существом:       «Слабак!»       А дальше бесчисленное множество оскорблений самого себя.       Голова трещит от того, что он разрывается между собой. Он хрипит, шепча так, как никогда ещё не шептал. Тихо, отвечая своему же эго привычное слово: «Заткнись».       Отключает разум, отключает здравый смысл. Голова чиста. Все мысли лишь об одном. Погружается под воду, теперь уже полностью. С головой.       Последний вдох и выдох. Веки тяжелеют и закрываются — он под водой. Что-то тёмное мелькает картинкой в его сознании. Дыхание резко сбивается. Голова больше не чиста.       Он слышит голоса других людей в своей голове — воспоминания. Болезненные, пагубные. Астрономическая башня Хогвартса. Сильный ветер и почти чёрные облака. Он слышит свои же слова:       «Не нужна мне ваша помощь!»       «Он выбрал меня!»       «Я должен убить вас, или он убьёт меня...»       Дёргается в воде, создавая рябь, всеми усилиями тщетно пытаясь вынырнуть из оков прозрачного покрывала.       Он цепляется за края ванной,но его руки соскальзывают. Пытается вдохнуть в лёгкие воздух. Ничего. Он словно в вакууме. Вода пузыриться, выплескивается из краёв ванной прямиком на белую плитку.       Наконец ему удаётся раскрыть глаза. Последнее усилие, и он чудом выныривает со дна ванной на поверхность.       Делает судорожные и безумные глотки воздуха. Не может никак насытиться. Давится воздухом, а после — неистово кашляет. Снова задыхается.       Его плечи в футболке, прилипшей к мокрому телу, дрожат толи от ледяного холода воды, толи от ужаса, что всё ещё прокручивается в его голове, и он тяжело, медленно дышит, бегая затуманенными серыми глазами по ряби на прозрачной воде.       Он пытается успокоиться. В голове появляется нежданные мысли и воспоминания о ней.       Пусть.       Чёрт с этим.       Лишь бы побороть дрожь. Потом он возненавидит себя, но это будет потом. Грейнджеровский запах будто бы витает в воздухе. Он ощущает его, но её нет. Этот фантом её мягкого запаха корицы. Он делает более нормальный вдох и успокаивается.       Его плечи перестают дрожать. Разум снова пытается достучаться до него, но он самолично заглушает голос достоинства, голос гордости и здравый смысл в своей голове. Вместо этого представляет её, позабыв о том, что сидит в ледяной воде, позабыв обо всём.       И он летит. Куда-то высоко. В небеса.              

***

      Сегодня её первый рабочий день и она чувствует, что на этот раз не подготовилась к экзамену. Сердце колотится в бешеном ритме, пока она быстро идёт, нет — бежит к зданию Министерства. Пробегает мимо людей, врезаясь в них. Останавливается, чтобы коротко извиниться, и снова бежит.       Зачем? Ведь она и так пунктуальна и никогда в своей жизни не опаздывала. До встречи с остальными судьями Визенгамота ещё целый час, но она не знает. Не знает. Почему она не аппарировала прямиком к воротам?       Если честно, ответа на этот вопрос нет. Она просто хотела пройтись. Да, пройтись. И только. Она не сформировала ни то, что будет говорить, ни то, как зайдет в кабинет. Сегодняшнее утро она провела в необоснованной спешке.       Суетясь, она одевалась, суетясь, наносила лёгкий и подчёркивающий красоту миловидного лица макияж.       Ей удалось укротить свои непослушные каштановые кудри, и теперь её волосы были завязаны в тугой конский хвост на голове.       Но первый рабочий день обозначал непросто экзамен для неё, он значил, что там она обязательно встретит его. Вновь встретиться с его расчётливыми и извечно ледяными глазами. Хотелось проклясть его только за эти чёртовы впадины на его остром аристократическом лице. Только за его изучающий взгляд и слегка склонённую на бок голову.       Хотелось всеми силами заставить себя не думать о нём. Но эти воспоминания, все эти мысли несли успокаивающий и исцеляющий на некоторое время эффект. Было стыдно признавать, но это были единственные светлые мысли в её голове за это тёмное время.       Она не могла отказаться от этого, иначе пагубные и живые картинки иных и слишком болезненных воспоминаний утащат её за собой, а потом она уже не сможет выбраться из них. Она навсегда потеряется в воспоминаниях, где они были живы.       Поэтому она позволит. Позволит ему проникать в её мысли, завладевать ими, ведь это единственный способ держаться.              

***

             Сегодня Малфой сидит за столом тихо, и, если бы он изредка не моргал, можно было бы подумать, что он и вовсе не дышит. Он сидит, словно превратился в восковую фигуру. Это заставляет её напрячься, хоть она и не знает почему её это стало вдруг беспокоить.       Нет.       Определенно, нет.       Её не беспокоит.       Потребовалось несколько секунд, чтобы снова упорядочить свои мысли. Она снова поднимает тяжёлый взгляд на блондина, сидящего напротив неё — он не смотрит в ответ, его взгляд сфокусирован на коленях. Ссутулившись, он бесцельно играет рукавом своей мантии.       Нервничает?       Она даже не сразу заметила, что теперь уже по своей воле села напротив него. Ей не понравилась мысль о формировании новой и такой глупой привычки.       Это было не похоже на ГермионуГрейнджер. Нисколько. И это её странное зарождающиеся беспокойство об этом засранце порождало настоящую внутреннюю ярость. Внутри неё была настоящая борьба. Она буквально разрывалась между собой.       Это заставляло её мозги кипеть, вызывая достаточно сильную мигрень. Она прикусила нижнюю губу и снова перевела на него взгляд. Из любопытства. Только и всего. Она всегда была любопытной. Всегда. Это в её манере. В её характере. И это никак не связано с таким чувством, как беспокойство…       Он немного приподнимает голову и теперь она видит огромные синие круги недосыпа у него под глазами. Его кожа нездорового бледного цвета, почти сливающаяся с оттенком его волос, а черты лица, казалось, стали ещё острее.       Она не успевает отвести от него глаза, и он наконец ловит её взгляд. Выпрямляется. Его взгляд не менее тяжёлый, можно даже сказать — пронизывающий. И он просто смотрит этими своими стальными глазами прямо ей в душу. Пытается проделать дыру в ней. В его глазах снова пустота,но только сегодня это какая-то странная пустота, новая. Это та пустота, которую она наблюдает в отражении зеркала каждое утро.       Интересно, что же произошло за время, пока они не виделись? Что изменилось?       А потом он изгибает свои губы в злой, тёмной и как всегда надменной улыбке. Странная пустота в глазах заменяется на обычную, и она понимает.       Нет.       Ничего не изменилось.       Ничего даже не менялось.       Он всё тот же человек, что и раньше, а она, как дура, чуть не обманулась. Провела параллели даже. Идиотка. Просто идиотка.       Её взгляд сползает с него, и она понимает, что всё это время не слушала Совет. Не слышала Огдена, будучи увлечённой — чем? Она пялилась, да она именно это и делала, и он, скорее всего, это заметил.       С усилием она наконец сосредотачивается на голосе Тиберия Огдена, который сейчас рассказывает о недавних набегах групп Пожирателей на мирных граждан, как магического, так и маггловского происхождения. Это важная информация. Ей надо сосредоточиться, ведь речь идёт и о её родителях. Вот что должно сейчас занимать все её мысли.