Цвета нашего мира

      На кой чёрт она вообще увязалась за ним?!       Она — Гермиона Джин Грейнджер — сейчас стоит возле самой таинственной двери Министерства Магии совсем рядом с невозмутимым скользким слизеринцем. Казалось, его вообще не волновало происходящее.       Не то, что они шляются ночью по Министерству. Министерству. (Ох, ей это ещё аукнется. Она уверена в этом.) Его не волнует не то, что он использовал заклинание на охраннике прямо в чёртовом сборище авроров! Так же его не волнует то, что они пытаются вскрыть двери Отдела Тайн и то, что он портит её репутацию. (А она в этом уверена!)       Он — Драко, чёрт бы его побрал, Малфой — и она. Подумать только! Наверное, её 15-летняя, 16-летняя, да даже 17-летняя копии ужаснулись бы от такой реальности. Но вот, теперь она рядом с ним. Они «партнёры». Она помогает ему вскрывать дверь в самом защищённом здании всего Волшебного мира!       Малфой так спокоен, словно он слышит о прогнозе погоды. Его вид был скучающим, словно он на каком-то нудном приёме в Мафлой-Мэноре. Она ненавидит это! Не его, как ни странно, а его нахальное поведение.       — Она не откроется. Защита слишком прочная, — говорит она тихо, вполголоса, чтобы мог услышать только он. И он смотрит на неё в этой чёртовой темноте, освещаемой лишь люмосом из её палочки, своими чёртовыми светло-серыми глазами с оттенком голубизны, и она хочет удавиться от интимности этого момента.       Будто его взгляд раздевает её, будто она совсем нагая перед ним, а он исследует каждый сантиметр её тела. Он смотрит с таким знающим видом, что кажется, он прочёл все её секреты, все мысли. От взгляда этих глаз хочется прикрыться, но она вовремя себя останавливает, ведь она одета. Она одета. На ней водолазка и брюки.       Всё нормально.       Страшно представить, чтобы он подумал если бы она сделала то, что хотела. Он ухмыляется в своей излюбленной манере. Снисходительно смотрит на неё, будто он — её покровитель, её бог, а она жалкий смертный. Он не мог узнать, о чём она подумала, если только это не было написано на её лице.       — Нет замков, которых нельзя открыть, Грейнджер, - говорит он, убирая с лица непослушную прядь платиновых волос, что в темноте чуть ли не блестят. Он отворачивается от неё, концентрируясь на двери.       Теперь её взгляду предстает его заострённый профиль. Правильные черты лица, почти идеальная светлая бровь. А потом его рот начинает двигаться. С его уст слетают слова на латыни, смысл предложений которых она почти не понимает.       — Reserare compedibus... — они слетают с его языка так легко, словно это его родной язык, —... mysterii ostium… — он замолкает, недоговорив.       Она чувствует, как что-то меняется. Тёмная магия буквально витает в воздухе. Она с опаской смотрит на Малфоя. Его зрачки расширились, со лба стекает капелька пота, а лицо бледное-бледное, как у мертвеца. Это заставляет её ощутить чуждое по отношению к нему чувство — беспокойство. Она беспокоится о самочувствии Малфоя. Что ж, это дело набирает обороты!       —... aperta via est nobis in nova lux ex tenebris, — произносит он, и странный ветер продувает её буквально до костей. Ветер порывами колышит их волосы, а через несколько мгновений исчезает бесследно. Из всего заклинания она понимает лишь «двери» и «тьма». Малфой прижимает ладонь к голове с такой силой, что кажется он сейчас проделает дыру в ней. Он жмурится, стискивая зубы.       Абсолютно понятно, что ему плохо, а она стоит и не знает, что делать. Помочь ему или наслаждаться его мучениями? Если помочь ему, то она даже не знает как! Её голова абсолютно пуста. Малфой уже скорчился так, что еле-еле стоит на ногах, до сих пор прижимая руку ко лбу. И тогда она решает. Решает всё для себя. Она слышит свой голос, такой не похожий на неё:       — Малфой! Тебе плохо? — глупый детский вопрос.       «Какая же ты дура Грейнджер. Он был прав, когда называл тебя идиоткой!» — думает она.       Вдруг слышится его сиплый голос:       — Всё... нормально... Грей... — он не договаривает. Тёмная магия начинает поглощать его, ведь это заклинание на латыни, наверное, из древней магии, а противостоять ей сложно, в крайних случаях это необратимый процесс. Он уже присел на корточки. Его тело содрогается в конвульсиях.       Она падает на колени перед ним, переступая свою гордость, переступая достоинство и заглушая голос разума. Ею как будто кто-то руководит, и она не может этому противиться. Она, не зная, что делать, кладёт ладонь на его скулу. Смахивает капельки пота со лба, убирая прилипшую чёлку. Он резко открывает глаза. Свои покрасневшие, затуманенные болью, но такие же прекрасные пасмурные глаза. Он буквально в ужасе смотрит на неё и на её руку, последним усилием воли проговаривая:       — Грейнджер, не трогай... — шепчет он, смотря в её глаза, — всё... пройдёт...       И действительно. Где-то через минуту его тело перестаёт биться в конвульсиях, лишь слегка остаточно подрагивая. Он снова нормально дышит, и она принимает наконец разумное решение отойти от него.       Через ещё одну минуту, он, шатаясь, встаёт на ноги и двигается к открывшейся двери Отдела Тайн, придерживаясь рукой об стенку. Она инстинктивно поднимает руку, чтобы коснуться его, но он метает резкий взгляд через плечо, что заставляет её опустить протянутую руку и мысленно отругать себя за этот порыв. Она молча следует за ним.              

***

             Они входят в первую комнату Отдела из которой выходят двери остальных комнат. Она помнит это место как свои пять пальцев. Необъяснимая дрожь пробегает по телу.       Дверей всего лишь шесть: «комната ума», где в особом аквариуме хранятся мозги и мысли; «комната времени», в которой должны храниться маховики времени; «комната смерти», где в центре стоит древняя арка смерти; «комната вселенной», в которой волшебным образом летают модели всех планет Солнечной системы; «зал пророчеств» — самая громадная комната, где хранятся записи всех пророчеств.       Работников этого отдела называют невыразимцами. Никто не знает ни их полномочий, ни круга их обязанностей...вообще ничего.       Они стоят несколько секунд, а после Малфой двигается с места и идёт вглубь первой комнаты. Гермиона же так и стоит в начале.       Он доходит до середины, начиная странно озираться по сторонам. Она в недоумении смотрит на зарождающийся ужас в его глазах, будто он видит то, что не видит она!       Теперь он пытается вернуться обратно, но его постоянно перемещает на исходную точку центра комнаты. Видимо, он попал в петлю.       И тогда она вспоминает, что эта комната создана для того, чтобы дезориентировать незваных посетителей и вызывать иллюзии, подпитываемые страхами, однако их видит только попавший во временную петлю. Где самые страшные и болезненные воспоминания прокручиваются по несколько раз! Магия питается самыми сокровенными страхами, которые хранятся на глубине сознания человека. Схоже по характеристике с боггартом, но только боггарт — это страх чего-то конкретного. Иллюзия первой комнаты состоит из лабиринта воспоминаний.       Узел беспокойства всё сильнее скручивается в животе.       — Эта комната зачарована! — кричит она, что есть мочи, чтобы он смог её услышать. Малфой останавливается, замирает, оглядываясь по сторонам. Бегая безумными глазами, казалось, по абсолютно пустой комнате. Но это не так! Он в иллюзии петли. Скорее всего, он её не видит, но слышит, и теперь он ищет источник звука.       —Грейнджер! Если это ты, скажи, блять, как выбраться из этой хуеты?! – он пытается произнести это холодно, но в его голосе всё равно слышаться нотки нервозности, даже некого отчаяния.       — Я не знаю! — отчаянно кричит она.       — Тогда напряги мозги! Ты же у нас всезнайка! — его как всегда раздражённый голос, в котором слышаться непонятные нотки тоски и... боли?       Он внезапно падает на колени, закрывая блестящее от пота лицо бледными ладонями. И, неужели, она видела выступившие слёзы вокруг его глаз?       Нет. Не может быть.       Может у неё галлюцинации?       А с его уст слетает одно повторяющиеся бесчисленное количество раз: «Нет, нет, нет, нет...»              

***

             Маленький белобрысый мальчонок с испуганными серыми глазёнками бежит из-за всех сил. Лишь бы успеть! Он поскальзывается на холодном мраморном полу, чуть ли не падая. Тяжело, воздух какой-то невкусный, густой и плотный, не желает проходить в лёгкие. Он задыхается, но всё равно упрямо бежит, потому что надо спешить!       Мальчик растрёпанный, в ночной рубашке и штанишках синего цвета с невразумительными толи узорами, толи рисунками. Он знал только, что его помятые после сна одежды очень дорогие, как и всё в его доме. Так сказал отец! Он всегда прислушивался к нему на протяжении всех восьми лет своей короткой жизни. «Ты — Малфой, и этим всё сказано», — говорил тот. Эти слова он слышал буквально с пелёнок.       Но это сейчас не самое главное. Он проснулся из-за того, что услышал крик женщины! Он был таким жалобным и отчаянным, что мальчик не мог проигнорировать его.       Он добегает до двери в том крыле замка, в котором ему было ранее запрещено появляться. На цыпочках он подкрадывается к этому таинственному месту. Дверь приоткрыта, а из неё слышатся громкие голоса, насмешливые, а потом снова этот раздирающий, резкий звук, издаваемый женщиной. От него хочется закрыть уши руками, пока они не стали кровоточить!       Малец подходит к двери, выглядывая из-за маленькой щелки во внутрь комнаты. Поднимает взгляд и в ту же секунду забывает обо всём на свете. Глаза жжёт от подступивших слёз, рот приоткрывается в ужасе, а маленькие светлые волоски на голове приподнимаются. Белобрысый может только тихо шептать:       — Нет, нет, нет, нет...              

***

             – Гр-е-е-йнджер!!!!       Малфой истошно кричит, корчась на коленях, тем самым вырывая её из оцепенения. Она всё ещё на входе в Отдел, не сдвинулась с места. Она поднимает на него беспокойный взгляд. Он резко распахивает свои глаза. Они расширены от животного ужаса. Таким она ещё не видела Малфоя!       Он смотрит на неё своими воспалёнными глазами, которые ещё краснее, чем когда у него был приступ после использования тёмной магии. Казалось, его болезненные воспоминания приносят не только душевную боль. С его тонких аристократически ровных губ срывается мольба:       — Если ты, блять, слышишь! Думай быстрее! Спаси меня от этого, Грейндж...! - кричит он, но недоговаривает. Возможно, он может сорвать голосовые связки. — Оно убивает меня...! — запыхавшись и уже хрипя, кричит он, будто бьётся в агонии. Его голос срывается, в нём слышатся рыдания и… боль.       А потом слышится такое странное, не характерное для него слово:       —...п-пожалуйста...       Теперь его жизнь в её руках.              

***

             Зима. Морозное мрачное утро. Женщина с такими же волосами, как у белобрысого подростка. Её тёмные глаза озабоченно бегают по подросшему, но всё ещё ребёнку. В её глазах тоска и отголоски печали. Идеальное лицо с правильными, резковатыми чертами исказила боль. Она смотрит на своего сына, который непонимающе смотрит на неё в ответ.       — Ну почему я должен уехать, мам? – спрашивает подросток. Женщина в утешительном жесте хлопает его по плечу и говорит:       — Потому что твой отец совершил огромную ошибку, Драко. И... я не знаю..., — она смахивает подступившие слёзы с ресниц одним движением руки. Прочищает горло, —... авроры могут упечь его в Азкабан, а тогда они крепко возьмутся уже за нас. За тебя, дорогой! Я не могу допустить этого. В школе тебе будет безопаснее, — строго, но любяще говорит красивая женщина.       — Нет, мама! Я не оставлю тебя, нет! Я защищу нас! Обещаю...! — упрямо кричит светловолосый парнишка. Женщина только кивает, а по её лицу снова текут дорожки слёз. Его подхватывают чьи-то сильные руки и утаскивают в противоположную сторону. Он яростно вырывается из них, но руки схватили его мёртвой хваткой, будто оковы.       Вновь слышится крик подростка:       — Мама, МАМОЧКА! Только не плачь...!!       А женщина всё удаляется и удаляется. Его ноги безвольно волочатся по земле, натыкаясь на камни. Женщина что-то выкрикивает, но её голос размывается. Эхом раздаётся и путается в голове.              

***

             — Прекрати это!!! Грейнджер!! — он уже ничком лежит на полу, кричит из последних сил.       Она уже не думает, отключает голос разума. Она решила. Ей надо спасти его.       Надо. Так должно быть.       Она выбегает в центр комнаты, зная, что попадёт в петлю; зная, что сейчас увидит все свои страхи. Ей во что бы то не стало надо этому противостоять. Надо найти Малфоя, иначе он рискует умереть. В лучшем случае — стать абсолютным овощем.       И вот уже воспоминания мелькают перед глазами, эхо забытого отдаётся в голове. Голос одновременно в голове и снаружи приторно шепчет такие лёгкие слова: «Отпусти».       Запевает песню:       «Не противостои своим страхам,       Ибо они сильнее тебя.       Не противостои злым думам,       Ибо это я…»       Она действительно хочет отпустить, чтобы наконец голова не раскалывалась, чтобы её не тянуло в низ. Она всё равно упорно продолжает двигаться в непонятном направлении, ведь перед глазами всё размывается, все цвета смешиваются. Она видит только пятна. Бежит, не зная куда. Бежит на крик Малфоя, а в голове мантрой повторяются завывающие слова:       «Не противостои своим страхам...»       «Ибо это я.»       Она пытается вытеснить голос из головы, но с каждой попыткой децибелы будто скачут всё ввысь и ввысь, превращая голос в пробирающий до костей и ездящий будто лезвием по ушным перепонкам визг.       Воспоминания снова прокручиваются в голове: смерть родителей и похороны. Боль усиливается где-то в левой части груди. Из глаз уже брызжут слёзы, а сердце застыло куском льда с острыми колючими гранями, но она упорно двигается дальше.       Голос, будто исходящий прямиком из ада, повысился действительно на несколько десятков децибел, в который раз уже повторяет одну и ту же фразу, но она с трудом разбирает слова из-за гудения в ушах. Такое ощущение, что она сейчас оглохнет.       «Не противостои своим злым думам...»       «Ибо они сильнее тебя.»       В глазах двоится, комната будто кружится в диком вальсе. То подпрыгивая, то пританцовывая. Пятна перед глазами становятся похожими на калейдоскоп с дикими цветами. Воспоминания захлестывают почти с головой, утягивая в пучину боли. Голос в голове будто протягивает свои дряблые руки, зажимая её в свои тёмные объятия, и тогда она слышит свой сиплый крик:       — НЕТ!       Воспоминания в голове разбиваются вдребезги, сыпясь перед глазами. Визгливый голос истошно вопит, будто раненый зверь, а через секунды затихает, словно его и не было. Она оглядывается по сторонам. Петля исчезает, мираж и иллюзия рассеиваются, а голова такая ясная, какая не была ещё никогда.       В двух футах от себя она видит знакомого блондина, ниц распластавшегося на тёмном мраморном полу. Его палочка в нескольких метрах от хозяина. Он лежит, не шелохнётся.       Тишина зазвенела в ушах, и стало так мучительно неприятно. Она не могла больше это терпеть. Гермиона молниеносно подбегает к парню. Он без сознания. Его лицо мертвенно-бледное, даже синее, с выступившими венами, но оно такое же прекрасное. Сейчас лицо Малфоя расслабленно. Нет постоянных морщинок между бровями оттого, что он хмурится; нет плотно стиснутых челюстей; нет извечно изогнутых с одной стороны ровных губ.       Он похож на ангела с этими своими белесыми волосами, бровями и бледной кожей. Будто его внешность — совокупность поцелуя зимы, снега, вьюги и жителей с небес. И почему всем засранцам достаётся красивая внешность?       И когда он выглядит таким умиротворённым, таким спокойным, в ней зарождается необъяснимое желание коснуться его губ. Почувствовать его губы на своих губах, а потом заглотить его запах до дна. Впитать его в себя вместе с теплом его тела, которое сейчас так холодно, будто она прикасается к айсбергу.       Но она понимает.       Мерлин, и почему она такая идиотка?       О чём вообще она сейчас думает? Это что-то из рода больных фантазий. Он лежит без сознания, теряя драгоценные минуты. Нуждается в помощи, а она сидит и думает о том... Даже мысленно произносить позорно.       Она ощупывает его пульс. Ничего...       Он не дышит. Даже слабого пульса или дыхания нет! О, чёрт!       Она ищет по всей своей одежде палочку, но её нет! Неужели она её выронила? Она в панике ощупывает карманы, выворачивая их. Точно, потеряла!       Гермиона переводит взгляд на Малфоя. Он так чертовски бледен. Она буквально видит, как жизнь покидает его. Внутри загорается непонятный огонь. Он заполняет каждую клеточку тела девушки. Вот оно — гриффиндорское мужество, вера до конца!       Надо сделать искусственное дыхание. Маггловский способ, но других вариантов нет! Наверняка Малфой её возненавидит, когда узнает, что она собирается сделать.       «Ну же, Гермиона, вспоминай, как это делается!»       Собираясь с силами, она наклоняется к Малфою. К его приоткрытым губам. Таким манящим...       И вот её губы плотно соприкасаются с его. Её губы — горячие; его же — холодные и бесчувственные.       Она старается не думать ни о чём постороннем, только о том, что спасает его. Пытается сделать так, как её когда-то учили, и вроде бы получается. Ей кажется, что она уже улавливает его дыхание и чувствует под своими ладонями слабый, но стук его сердца.       Она отстраняется от него, когда слышит его частое и судорожное, прерывистое дыхание. Когда он приоткрывает свои серебристые, светящиеся в темноте глаза. Сейчас в них нет ничего. Ни презрения, ни ненависти. Даже извечной надменности нет! Чистота. Ясный, светло-серый цвет. Его глаза спокойны. Такой прекрасный цвет. Она старается записать этот момент на плёнку памяти, чтобы после без остановки прокручивать в голове. Его лицо не искажено не единой эмоцией. Он спокоен.       А потом он поддаётся вперёд и все её мысли, вся гордость разбивается об стенку, крошась на мелкие осколки. Она не осознаёт, как сама вновь наклоняется к нему. Её глаза медленно закрываются. Их застилает пелена. Она словно во сне. Во сне, где их губы соприкасаются, а его пальцы путаются в её волосах.