Глава 6 «Сложный человек»
29 июня 2021 г., 21:44
Его рука, такая холодная, вдруг касается её щеки, и все слова застревают у неё в горле, и он — он здесь.
Его губы на её губах. Его холодные, замёрзшие губы. На её губах. Вытягивают из них тепло. Жизнь. Холодные, словно лёд. Неподвижные. Просто его губы, касающиеся её губ. Словно что-то выжидающие.
У неё что-то не так с сердцем. Оно то практически останавливается, то снова начинает биться в бешеном, отчаянном ритме.
Ещё один вдох, а затем его собственное дыхание растворяется у неё на губах — дрожащее и холодное. Он сам дрожит. Непонятно — от холода или от чего-то иного.
Миг. Короткий миг осознания действительности и его пальцы выскальзывают из каштановых кудрей Гермионы. Она чувствует странное чувство, словно она — опустошенный флакон, когда он отстраняется. Когда Малфоевый запах постепенно рассеивается, но остаточный привкус остается лёгким жжением на её губах.
Это был даже не поцелуй, всего лишь отчаянное соприкосновение. Они даже не двигались, почти понарошку, как дети, и только покалывание на левой щеке, напоминало ей, что это был не сон.
Ни сказка... ни альтернативная вселенная — реальность. Она выдыхает, тупо пялясь на него. Это уже входило в привычку. Казалось, она не дышала все эти мгновения.
В его зрачках играет тень страха. Такой же, как и несколько минут назад, когда он корчился на полу, пытаясь противостоять заклятию Первой комнаты Отдела Тайн.
А потом его глаза леденеют. Леденеют, словно он превращается в статую, высеченную из искрящегося льда, и этот лёд окутывает Гермиону, замораживая в такую же статую, как и он. В его глазах нет спокойствия, умиротворённости, принятия, но нет и ненависти, которую она ожидала, когда наклонялась в ответ к нему, в манящий плен его светло-серых, таких прекрасных в ту минуту глаз и ровных посиневших губ.
Сейчас...сейчас его глаза не такие прекрасные, как тогда. В них нет того оттенка голубизны — они тёмно-серые, как пасмурное небо, со сгущающимися тучами, перед грозой.
Он приподнимается, пошатываясь, но всё же ровно встаёт на обе ноги. Первое движение за эти минуты непрекращающихся переглядываний, будто игра в гляделки.
Она так и сидит на коленях. В той же позе. Не шелохнулась.
А потом слышится привычный хриплый, но такой ледяной тон:
— Чего развалилась? Или ты предпочитаешь попасться своему хвалёному аврорату? Вот уж точно будет настоящая сенсация! «Гермиона Грейнджер нарушает закон!» во всех газетах мира.
Его насмешливый голос. Это должно быть привычно, но он будто сбрасывает на неё тонну льда. Она могла поклясться, что его губы искривила до боли знакомая кривоватая ухмылка.
Это было неубедительно. Шло в разрез с тем, что произошло несколько долгих секунд назад. Он будто бы специально закрывался от неё. Ставил замок на своих эмоциях, дабы никто их не увидел. Это работало, но только не для неё. Она знала, что он прячет под маской равнодушия или бездушия, ведь сама делала тоже самое.
Когда она начала разбираться в Малфое и его демонах?
Она поднимается, отряхивая свою одежду, а после на ватных ногах следует за идущим впереди Малфоем.
***
Малфой был воистину сложным человеком. Непонятным, нелогичным, скрытым, есть и ещё куча синонимов, описывающих его поведение. То, что за демоны обитали внутри него, в его душе — была тайна покрытая мраком. Его мраком. Мраком, который будто приобнимает её за плечи, что-то приторно шепча и ласково уговаривая на совершение злодеяния. Но и она не была абсолютным светом. Да, может быть когда-то, но это очень эфемерное понятие. Это «когда-то» было словно из другой жизни. Будто две разные личности одной девушки. Сейчас она не могла точно сказать, кто она. Свет или тьма? Но отчего-то склонялась к тому, что она не представляет не то и не другое. Скорее всего, она являлась серой. Да, именно так. Она не была ангелом. У неё были свои скелеты в шкафу и несколько внутренних демонёнков, которые каждый раз, когда ей стоило принять выбор в пользу света или тьмы, нашептывали выбрать последнее. Это было чем-то смешанным. Чёрное и белое в её мировоззрении смешались, превратившись в блёклый серый. Невзрачный и не такой прекрасный, как в глазах человека, что бессовестно каждый раз вскользь вторгался в её думы и помыслы. Но кто же был Малфой в представлении стороны? Точно не свет. Тьма ли? Она колебалась с ответом. Его было фактически невозможно прочесть. Это было что-то на грани. Всё-таки Малфой тот ещё затворник! Она посмотрела на идущего чуть впереди блондина. Он не подавал виду. Вообще никакого виду, что что-то явно неправильное — то, что сдвинуло обычный лад их нелёгких отношений, состоящих из взаимной неприязни, произошло. Такое ощущение, что он попросту абстрагировался от явной, маячившей весёлым огоньком перед глазами действительности. Он предпочёл отодвинуть это на задний план, и это было разумно. Вполне. Это был просто на просто всплеск дофамина. Нездоровый порыв, обусловленный тем, что они оба слабо соображали в тот момент после пережитого стресса. Пора в этом поставить жирную точку. Перейдём к неменее запутанной теме, что давала ей пищу для мозга, чтобы анализировать. Она всегда анализировала. «Мерлин, и куда в тот момент делась твоя голова, Грейнджер?» — корила она себя, незаметив, как впилась острыми ноготками в ладонь. Малфой использовал тёмную магию и, очевидно, не впервый раз. Он знал латынь так хорошо, что разговаривал на ней, как на английском. Всё, что она знала о тёмной магии это то, что она портит человека, как внешний, так и внутренний облик. Она, подобно яду, медленно убивает его, лишая всех радостей жизни. Но Малфой выглядел так же...нормально. Вёл себя так же напыщенно, как и раньше. Неужели он... — Я чувствую, как крутятся шестерёнки в твой умной головке, Грейнджер, — его голос разрезал воздух, испортив тишину. И не дав ей додумать мысль. Теперь же эта зацепка бесповоротно ускользнула из её мозга. Вот чёрт! — Я уверен, это написано на твоём лице, — сказал он, не разворачиваясь. — Но ты же не видишь моего...— начала она, но была прервана. — О, это без надобности. Ты слишком громко думаешь, — вдруг заявил он, на что она прыснула, не удержавшись от язвительного комментария. — И что же? Его величеству Драко Люциусу Малфою это претит? — наигранно театрально удивилась Гермиона. Малфой замер, услышав своё полное имя. Она чуть не врезалась в его спину. Он посмотрел на неё через плечо. Непослушная прядь белоснежной, как первый снег, чёлки, которую он постоянно пытался зализать, всё-таки упала на лоб. В его взгляде сквозила ледяная прохлада вперемешку с едва контролируемым, чем-то похожим на раздражение, отчего она невольно поёжилась. — Никогда не называй меня так, — сказал он, и вся весёлость прошлых предложений о её «умной головке» стёрлась, не оставив и следа. Расщепилась, будто её и не было. Он ускорил шаг и ей пришлось чуть ли не догонять его. Почему это его так разозлило? Хорошо бы было спросить это у самого Малфоя, но она была уверена, что он и слушать не станет. Самодовольный индюк.***
Они идут несколько минут в абсолютной тишине. Буквально гробовой. Слышатся только её тихие шаги где-то у него за спиной. Он буквально кожей чувствовал её пронизывающий, заинтересованный взгляд с нотками подозрительности. Это заставило его хмыкнуть. Он перестал слышать тихие шажки за спиной. Больше не улавливал дыхания гриффиндорки, которое обжигало его спину даже через ткань одежды, заставляя его подрагивать будто от разрядов. Драко останавливается, прислушиваясь к тишине и слыша где-то в нескольких метрах тяжелое дыхание Грейнджер. Он не разворачивается. Не желает попадать в плен этих блестящих янтарных глаз, потому что...блять, тогда он не сможет сдержать себя. Он не хотел, чтобы она более видела, как трескается его маска равнодушия по швам. Почему эта девчонка пробуждала в нём одновременно столько эмоций? Он мог за раз истратить годовой запас просто общаясь с ней и это бесило. Хотелось рвать на себе кожу, сдирая слоями, только бы не ощущать эмоций. Это было самое последнее, что ему сейчас нужно. А потом её голос из-за спины, словно гром среди ясного неба: — Что-то не так? Конечно, блять, не так. Интересно, когда было «так»? Иногда можно поразиться по-настоящему тупости Грейнджер. Когда считаешь, что это уже апогей, она упрямо доказывает обратное. Хочется рассмеяться ей в лицо. Зло. Бесчувственно. Холодно. Как и должно быть. Унизить её так, чтобы по её грязнокровым щекам покатились слёзы. Чтобы её верхняя губа задрожала. До дрожи, до лязганья костей хотелось, чтобы она почувствовала боль. И падала в низ, пока не достигнет плинтуса свой жалкой жизни. Ему нужна была эта доза, иначе он свихнётся, оставшись наедине с собой и своими демонами. Вопрос: «А когда он смеялся не холодно, не язвительно, а искренне, от, так сказать, чистого сердца?» Драко Малфой даже в детстве смеялся редко от чистого сердца. Ещё подростком он умел притворяться, издеваться и язвить, умел так изощрённо оскорбить человека, что до того это доходило не сразу, умел оборвать чью-то радость, сорвать цветы чьей-то надежды одной лишь убийственно-саркастичной интонацией в голосе. Его никогда не волновали те, которых он унижал. Нет. Не смеялся. Детство не в счёт. Когда тебе от силы пять или десять это является скорее состоянием души, чем осознанным смехом. И взрослея, понимаешь, что чистая радость, которая когда-то переполняла тебя, осталась там, в далёком детстве, а сейчас она отравлена подозрениями, корыстью, ложью, завистью, торжеством над чьим-то поражением, постоянным напряжением и ещё гаммой других чувств, которые тяжёлым грузом ложатся на плечи и обременяют душу. Он заметил за собой, что просто пялиться на Грейнджер в течение минуты. Она ждёт от него чёткого ответа. Что ж, она его получит. — За исключением того, что ты портишь мне настроение своим присутствием, всё великолепно. Стандартный арсенал язвительности. Неудивительно. Тогда почему Грейнджер сейчас вот так смотрит на него? Будто он ёбаный фашист? Будто она впервые его видит? «Ну же, Грейнджер. Не смотри на меня так. Я всегда поливал тебя едкими комментариями, а ты в ответ лишь парировала, показывая своё остроумие». «Почему же ты сейчас так смотришь на меня?» «Неужели я дал тебе какие-то надежды?» По телу пробегает озноб, будто разряд от электрошокера. Грейнджер по-прежнему молчит. Он выдохнул, гоня от себя эти невесёлые мысли, сосредотачиваясь на её лице. На глазах. Салазар, её глаза... — Понятно... - отвечает та, и Драко чуть было не открывает рот, но вовремя предостерегает это действие на корню. Понятно? Что тебе может быть понятно? «Тебе нихера не понятно. Ты даже не представляешь, что твои чёртовы глаза будто затягивают удавку на моей шее. Я задыхаюсь, сука». Ёбаный пиздец. — Это удивительно, что до твоего мозга дошла такая простая истина, Грейнджер, — опять огрызнулся он. Зачем он это делает? Он не знал. Это было по инерции. Такие простые предложения, пропитанные желчью. Стандартные. Заученные. Он, может быть, даже хотел рассказать Грейнджер о внутренней тьме, демонах и прочей хуете, но язык по привычке поворачивался лишь на колкости. Защитная реакция? От чего, блять? Может быть, она и уловила то, что он специально пытался её довести до апогея раздражения, поэтому ухмыльнулась в ответ. Так по-блядски усмехнулась. Сука. — Ты интересный человек, Малфой, — заявила она, и его лицо превратилось в лицо человека, которого ударили набатом чем-то тяжелым по голове. Интересным? Мерлинов левый сосок, к чему она клонит? — Не ожидал, что ты так скоро признаешь моё явное превосходство в этом... Её до одури спокойный голос вновь разрезает воздух: — Ты постоянно пытаешься скрыться под полотном насмешек, желчи и циничности, —начинает та издалека. Блять. Если эта ёбаная сука не объяснит о чём толкует, он просто прикончит её на месте. Размажет её мозги об стенку за её чёртовой спиной. — Ты трус, Малфой. Признай это, — подкалывающе продолжает девушка, скрещивая руки на груди. Мысли в его голове обрываются. Поток ярости заполняет всё его существо. До дна. Такие ненавистные слова. Он ненавидел это чёртово слово, состоящее их четырёх букв, трёх согласных и одной гласной, с самого детства. А Грейнджер знала, куда ударить да побольнее. Он сам не понимает, как припечатывает девушку к ёбаной стенке. Она играет с огнём. Ох, мысль о том, что он размажет её мозги об эту серую стенку, вполне реальна. Прямо в зале пророчеств. Чтобы всё Министерство, Святой Поттер и Вислый охерели до посинения. Но её сучье лицо такое спокойное, словно в её руках все карты. Идиотка. Он не замечает, как всё сильнее сжимает её горло. Костяшки пальцев белеют. — Не играй со мной, Грейнджер, — цедит он сквозь зубы и ударяет ладонью об стенку рядом с её головой, отчего она вздрагивает. — Скажи мне, ты спишь спокойно?.. —продолжает тот, испепеляя её взглядом. Он не договаривает. Вместо этого хищно улыбается тёмной улыбкой, надеясь, что это возымело эффект устрашения. Отпускает её. Она, словно марионетка, которой оборвали ниточки, падает на землю и неистово кашляет, хватаясь за след на горле. А ему приносит удовольствие. Вот оно. То самое чувство. Блять, она как живительная таблетка. Её горе — его победа. Потому что ведь всегда становилось легче, когда херово не только тебе одному. Но когда она поднимается, она стирает все его надежды в пепел. И все мысли о устрашении вдруг кажутся нелепым, забавным детским лепетом. На её лице ни признака боли. Ни раздражения. Ни гнева. Пустота... Ебаный Хогвартс... В её глазах твориться чертовщина. Они темнеют, и это смотрелось бы устрашающе, если бы не её нелепый вид. Она снова закашливается, сплёвывая. — Что и требовалось доказать, — крехтит та, но он разбирает абсолютно все её слова. До единого слога. Он чувствовал себя перед ней беззащитным. Подумать только, как быстро они поменялись ролями. У неё все карты. Он мог поклясться на хренову бороду Мерлина, что чувствует каждой клеточкой своего тела, каждым оголившимся нервом, как она выворачивала его мозги.***
Всё ещё непонятно, кто такой Малфой, но определённо Гермиона совершила некий прогресс. Возможно, всеголишь мизерный шажочек, но уже что-то. Но всё же некоторые моменты оставались нелогичными, будто Малфой специально всё запутывал и подчищал за собой следы, чтобы она не смогла что-то выяснить. Что-то, что было крайне важным, но заточённым под ментальными дверями Малфоя, которые он запирал на тысячи замков. Ей было только на руку, если бы она прочитала чуть больше о легилименции. Отчего-то только сейчас к ней появился живой интерес. Было бы неплохо узнать всё напрямую, прочитав мысли Малфоя, но она была уверена, что тот был далеко не глуп и наверняка обучен защите сознания, тем более от такой неопытной Грейнджер. В мини-исследование по поводу цвета его натуры вошло и то, что ранее он был Пожирателем. Она складывала все факты, все картины с ним, которые ей доводилось видеть, но всё в конечном итоге приходило в тупик. На шестом курсе он выглядел...потрёпанно, но и не выглядел чересчур расстроенным своей миссией заавадить Дамблдора. Что он за человек?! Почему он был так нелогичен, с точки зрения его мотивов? Он стал Пожирателем, как она знала, по собственной воле, с предыханием всем рассказывая, как это «круто». Но была и другая точка зрения, подпитываемая его психологическим портретом, который она пыталась сложить в единый паззл, но фрагменты всё равно не подходили. Его маска, как бы он не хотел её удержать, время от времени трескалась и... Голова уже трещала по швам от постоянного анализирования и головоломок. Это всё чертов Малфой! И почему он ставит всё кверх ногами, выворачивая её мозги? Одно было ясно, что он, как бы ни старался, не мог постоянно держать на лице маску равнодушия, и всплески ярости в его глазах и в не совсем разумных действиях, произошедших от той же ярости, доказывали это суждение. Она поняла, что копнула очень глубоко, глубоко под него, когда он припечатал её к поверхности в виде стены. Малфой так среагировал на нежелательную и отвергаемую правду, которую он вольно-невольно всё равно признавал где-то в глубине сознания, но показывать изнанку окружающим явно не горел желаниемЭто психологический фактор. Его вполне можно понять, ведь он такой же человек, как и все люди на земле. Возможно, она оправдывала его и его нездоровый порыв рукоприкладства, но она затыкала голос гордости и гриффиндорского достоинства, а также личной неприязни к Малфою. Они шли по залу пророчеств. Парень молчал. В мертвенной тишине отдавались звуком лишь их тихие, синхронные шаги и собственное дыхание. Складывалось ощущение, что он точно знал, куда идти. Ему точно нужно было какое-то из пророчеств. Это она уже давно поняла, поэтому и не спрашивала его напрямую. Да и вероятность его чёткого ответа без язвительности была крайне мала. Пророчества хранились в полупрозрачных колбах, похожие на дым. Это выглядело завораживающе, опасно и красиво… Малфой резко останавливается, но на этот раз она уже не врезается в него. Хвала Мерлину! Стоит несколько секунд, недвигаясь. Он точно о чём-то думает или о ком-то. Она тщетно пытается себя остановить, но вопрос за какую-то секунду вылетает из её рта: — О чём ты думаешь? Он стоит как вкопанный, а потом поворачивается в пол оборота, смотря на неё в упор. Его бровь выразительно изгибается. И тогда она понимает, что зря вообще решила затеять этот щекотливый разговор, влезая в его мысли, которые он так тщательно охраняет. Теперь вероятность того, что он сам скажет правду, была по-настоящему ничтожной. В первое мгновение он теряется, но потом отвечает: — Неважно, — небрежно бросает тот, и её этот ответ явно не устраивает. — Ты о ком-то думал, — отчего-то говорит она, не в силах сдержать животное в левой части груди. Странное, тёмное, злое чувство разливается по венам вместе с кровью, будто она его... Нет! Нет и ещё раз нет! Додумывать ход этих мыслей не хотелось. Было даже по-настоящему страшно. Почему этот засранец заставлял её чувствовать столько эмоций?! Раздражённый хриплый голос вырывает её из потока мыслей и в этот раз она даже благодарна ему за это: — Салазар, Грейнджер, — теряется тот под её напором, оттого ещё больше раздражаясь. — Ни о ком я не думал! Она уже не может сдерживать себя. — Это была девушка? - начинает допрос Гермиона, будто жена, заставшая мужа в кровати с любовницей. От этого сравнения хочется расхохотаться, и по выражению лица Малфоя, скорее всего, не только ей. Она ловит контакт с серыми глазами. — Нет! — А почему ты так покраснел? — Я вообще никогда не краснею! Она даже не замечает, как начинает уверенно двигаться по направлению к Малфою. — А сейчас покраснел! — Нет! — Да! — Нет! — Да! Она взмахивает рукой, будучи поглощённой странным гневом. Задевает случайную стеклянную колбу с голубым дымом, и та с треском разбивается о пол. Пророчество вылетает из осколков. Они оба уставились в одну точку, попутно тяжело дыша. Её пыл умерился, и она больше не спорит с ним. Малфой проводит ладонью по голове, лишь тихо проговаривая привычное: — Блять, Грейнджер...
Примечания:
Люблю эту главу)
