Vitis vinifera

— Не получилось вчера, так пойдём сегодня! В понедельник всё должно быть свободно, — бушевал Рон уже добрые полчаса, продвигаясь вперёд быстрее всех. — Это туристический городок, Рон, — возразила Гермиона, — и здесь бывает свободно лишь по окончании сезона. Вечер вчера закончился неоднозначно. Мест, что было ожидаемо, не оказалось, а огромная очередь в уборную задержала сначала Рона, а затем и Гермиону. Пива под конец мы не попили — не успели. Впрочем, на настроении друзей это никак не сказалось, я же, напротив, вернулся мрачнее тучи. И в таком же жутком расположении духа продрал глаза. Точнее, провалялся в постели несколько часов, так как сон не шёл до тех пор, пока я не услышал шум мотора. Риддл возвратился домой в полчетвёртого утра. Но стоило на мгновение закрыть глаза, как точно выгравированная на веках картинка всплывала вновь: кривая улыбка и взгляд-патока. Оба элемента, совмещённые с их владельцем, неторопливо перекочевали в мой сон, ввергнув тело в томительное возбуждение и закончившись стоном под пронзительную трель телефона. Будильник. Не в первый раз я занимался самоудовлетворением, представляя его. И даже совесть молчала, наслаждаясь беспредельной фантазией, в которой главную роль активно исполнял Риддл. Горячие, насыщенные визуализации и… моя рука — предел мечтаний в моём возрасте. И кого только я пытался обмануть? Стоило едва спихнуть последствия своего богатого воображения в мусорку, как за окном раздался отдалённый шум. Я соскочил с кровати, чуть не запутавшись в простыне, и прилип к окну как раз в тот момент, когда ворота закрывались за машиной Риддла. Та, словно погрузившись в предрассветный туман, постепенно пропала из виду, а затем и огонёк от задних фар растворился в сизой дымке. Было ровно шесть утра. Он вообще человек? Хотя и я спал не больше — мысли не давали покоя. Слишком много событий за последнюю неделю, и я бы рад перестать думать, да никак не мог остановиться: словно по кругу в мыслях гарцевали Том, его дочка и бывшая супруга — и о них я ровным счётом ничего не знал. А имеющаяся у меня информация порождала ещё больше вопросов. Непонятный разговор и чудаковатые связи… Что ещё за «боггарт», опасный для малышки? Почему Дельфи нельзя сюда? А что в разговоре было упомянуто именно это место — очевидно. Я, разумеется, понимал, что жизнь Риддла сложна в сравнении с моей, и разбить её на простые составляющие невозможно, но попробовать всё-таки стоило. С такими радужными мыслями нас встретил Питер. Ко всеобщему удивлению, стоит подчеркнуть. С одной стороны, я был рад — хоть какая-то передышка для моих расшалившихся из-за Риддла нервишек, с другой — тот являл собой и искушение, и стимул. Из-за его присутствия я с неохотой полз на виноградник, а глубоко внутри трепетал, оцепенев в ожидании очередной встречи. «Вот же ж жуки, не рады совсем меня видеть», — цокнул Питер языком, осматривая нас, точно новобранцев в армию. А я перевёл дыхание — Гермиона тоже была огорчена преждевременной отставкой Тома, и моя кислая мина на фоне её глобального разочарования как-то потерялась. Питер Петтигрю был старше нас приблизительно на пять-шесть лет, и мне было не до конца ясно, кем он работал у Тома в оставшееся от присмотра за косолапыми студентами время. Земли, на которых мы ишачили или, скорее, практиковались, были невелики — около тысячи-полторы кустов — и специально предназначены для этого. Не сказать, что здесь были необходимы обширные познания или особые умения: работа была довольно-таки примитивной в эту пору, если быть аккуратным и рассчитать точную дозу некоторых химикатов для обработки культур, подсоблять аминокислотами и удобрениями с микроэлементами для откорма и роста, опережать болезни вроде серой гнили и мучнистой росы. Естественно, посыл в стажировке был иным: прочувствовать землю на своих ладонях, постигнуть размах того, к чему нас готовили, — чаще с теоретической точки зрения — и глянуть на чудеса производства не только снаружи, но и изнутри. Конечно же, нас могли швырнуть в самую гущу событий, вот только нас троих там было бы мало (капля в море), а без механизации главные территории могли ввергнуть любого в пучину отчаяния — им не было ни конца ни края. В первую же неделю нас свезли туда в качестве ознакомительной прогулки, и Рон чуть не поседел, подумав, что всё это богатство придётся тащить на нашем горбу, а Питер до самого конца делал серьёзную мину и одобрительно кивал. — Куда это вы собрались на ночь глядя, господа лодыри? Завтра мы приступаем к повторной обработке от красного паутинного клеща, — звучно протянул Питер и так же громко щёлкнул тапенером. — И, лелею надежду, что мне не придётся никого стаскивать с кровати. — Зачем же вручную, когда можно трактором, — пробубнил Рон, а я покачал головой. Болтаться с опрыскивателем было физически утомительно, однако работа это была скорая и простая, а спорить с Питером себе дороже — тот сам кого хочешь переспорит и на каждого найдёт управу. — Потому что обработка распылителем будет где? — зычно поинтересовался Питер. — Там, — в тон ему ответил Рон и ткнул наугад. — Там — это где? — не отставал Питер. — На Темпранильо[1], — с неохотой пояснил друг. — А здесь какие у нас работы, Рон? — Мануальные, — гаркнул он. — Правильно. И настолько мануальные, что завтра именно тебе достанется опрыскиватель без аккумулятора. — Питер довольный собой улыбнулся, обнажая продолговатые передние зубы, придающие ему некоторое сходство с семейством грызунов. Я лишь скосил взгляд на друга, еле заметно дёрнув головой из стороны в сторону, и Рон, скрипнув зубами, промолчал. Ситуация была тупиковой. Всем троим, за исключением недоступной для дел насущных Гермионы, было ясно происходящее: Питеру нравилась Грейнджер, и наличие у той парня ему откровенно мешало. Она же полностью игнорировала заигрывания Петтигрю — её исключительно интересовали его знания, а всё остальное она считала простой блажью. Глупостью. А Питер в свою очередь с важным видом вываливал на неё тонны информации, считая, что таким образом она проявляет к нему любовный интерес. Поэтому если кого и было слышно постоянно, так это Питера, а пока Рон зеленел то ли от изобилия фактов на одну минуту времени, то ли от подавляемой ревности, я и вовсе отключался, погружаясь в себя. Руки делали, разум же отсутствовал. — Подумаешь, — наконец вымолвил Рон и затих. — Смотри, чтобы руки не отвалились, — хмыкнул тот в ответ, явно наслаждаясь происходящим. — Питер, — неожиданно подала голос Гермиона, — а когда мы сможем посетить плантации миндаля? — Да хоть сегодня, во второй половине дня, — мягко отозвался Питер, а Рон ещё больше насупился. — Мистер Риддл дал дозволение. — Упомянутая фамилия работала для меня как якорь, и я мигом навострил уши. — Отлично! — хлопнула Гермиона в ладоши и досадливо охнула, когда тапенер раскрылся, а лента вывалилась и размоталась. Мы её энтузиазма не разделяли. Рон скуксился ещё больше, наверняка прощаясь с планами зависнуть на полдня в каком-нибудь баре, а я элементарно хотел оторваться и неважно как: мне хоть миндаль сбивать, хоть фисташки щёлкать в местном пабе — разницы не было. Просто хотелось развлечься. И хорошо бы не столкнуться вновь с Риддлом, а то во всём этом просматривалась некая закономерность, словно насмешка судьбы. И явно надо мной, так как в дураках оставался лишь я один. — Слушай, Питер, — начал я слегка нерешительно, и тот отнял взгляд от лозы, вопросительно вскинув брови, — почему мы ни разу за это время не видели здесь дочку мистера Риддла? Петтигрю нахмурился, прищурив и без того хитрющие глаза: — Это мамаша против. — А следом напрягся, настороженно зыркнув по сторонам, будто страшился, что кто-то может его подслушать. — А почему против? — заинтересованно спросила Гермиона, и я мысленно выдохнул: уж ей-то Питер выложит всё и в развёрнутой форме. — Ну, — он осекся, но заметив пристальный взгляд Грейнджер, разрумянился и, понизив голос, добавил: — Скандал был огромный. То есть, когда они разводились… Беллатриса та ещё змеюка подколодная: сама регулярно изменяла, а в суде прикинулась невинной овечкой — жертвой, обделённой вниманием мужа трудоголика и развратника, — он хмыкнул, покрутив пальцем у виска. — Но я вам этого не говорил, — Питер внезапно снова замолк, задумавшись над чем-то, а после вяло махнул рукой, фыркнув: — Всё равно это всё известно — писаки мусолили историю его развода со всех сторон. Цирк был, а не суд. Беллатриса даже раскопала какую-то проститутку, которая волосы на себе рвала прямо в суде, указывая, в каких позах этот воображаемый изверг её имел, подарками бросалась, которые тот, дескать, ей подарил. А подарки-то и правда были оплачены с его счёта, вот только к счёту имела доступ и Белла. Заранее готовилась, — он озлобленно оскалился. — Всё это, конечно, маловажные детали, голословные обвинения, но соответствующий образ создали, да и пресса не упустила случая. Мистер Риддл не хотел ухудшать ситуацию из-за Дельфини — и так всё тянулось больше года. А девчушка хоть и была тогда маленькой, но вся эта эмоциональная хрень всё равно влияла. Поэтому он пошёл на уступки, а спустя два месяца бывшая жёнушка снова выскочила замуж за мэра Лестрейнджа. И этот гад, вместо того чтобы делами своими «управленскими» заниматься, — Питер оскалился, чуть ли не клацнув зубами, — начал втыкать нам палки в колёса: то с внезапной проверкой пожалуют, то извещение придёт, мол, обрабатываем запрещёнными химикатами, то заяву неизвестный накатает, что нелегалы у нас, видите ли, вкалывают, да ещё и в ужасных условиях, — с каждым словом он распалялся всё больше. — А потом срок истёк, прошли очередные выборы и бразды правления перешли к новому мэру — Шеклболту. Ответочка, короче, — хмыкнул Питер, пожав плечами, и тут же, будто опять что-то не то сказал, торопливо добавил: — Лестрейндж полагал, что будет переизбран, но не судьба. Карма, наверное. Итак, — он вновь клацнул тапенером, — цирк, конечно, в суде был знатный, но все приличия оказались строго соблюдены. Беллатриса ни разу не проявила открытого неуважения или же лютой ненависти, обернув всё так, что в глазах прочих она оказалась заботливой матерью, думающей исключительно о благополучии Дельфи и её интересах. И для этого она использовала третьих лиц: открыто изваляв мистера Риддла в грязи, сама же осталась для всех чистенькой и даже проявила милость — разрешила видеться с ребёнком в любое время. Отец мог забирать её из школы, водить в парк или же на обед, в общем, проводить время вместе в любой день недели, а на выходные — даже забирать, — Питер скосил взгляд, задумчиво почесав щеку. — Вот только была одна загвоздка — ритмы жизни катастрофически не совпадали, и она распрекрасно это знала. И о его уровне загруженности в тот год, и о том, что поставила перед сложным выбором, который сама же за него и сделала. И вишенкой на торте стало то, что всё это было возможным при условии пребывания Дельфини на городской квартире: таким образом, если тот хотел провести выходные с девочкой, то был обязан делать это в присутствии её мамаши. Подразумевалось, что имущество должно было перейти к Беллатрисе в качестве возмещения, но, — Питер понизил голос, точно рассказывая большой секрет, — мистер Риддл обернул всё так, что квартира была оформлена как раз на ребёнка. Однако условия для встреч никуда не исчезли, а в доме, где царствует распутство, как высказалась Беллатриса, — чуточку иными словами, но посыл тот же, — видеться запрещалось. Заговорили мы с Гермионой почти синхронно: — А что за «боггарт»? — Но ведь это несправедливо! В ответ Питер пожал плечами: — Несправедливо — согласен. Разумеется, ребёнку сложно было объяснить, почему ей вдруг нельзя домой, где она жила с самого рождения, и мистер Риддл выдумал историю с жутким злым колдуном, Боггартом, — своего рода Бугименом, с которым он ведёт войну, чтобы маленькая принцесса могла вернуться в замок, — Питер резко рванул рукой вперёд, точно вместо инструмента у него была шпага. — Все мы ежедневно воюем с чудовищами, поддерживая легенду, — вас, естественно, не вводили в курс дела, так как студенты — временный персонал. И, конечно же, Дельфи слишком мала, чтобы разгадать, что этим зловредным боггартом является её же мать. Но, как по мне, это весьма символично. — Это печально, — вполголоса сказала Гермиона. — Ребёнок не должен участвовать в разборках родителей. А такое чувство, что она стала… — Рычагом давления, — заключил я за неё, а Питер скривился. — Прискорбно признавать, но это так, — кивнул тот головой. — И если вас интересует моё мнение, то девочка её заботит в качестве разменной монеты. Скажу больше, — Питер вновь понизил голос, — Беллатриса после её рождения стала ревновать. В том смысле, что всё внимание, некогда принадлежавшее исключительно ей, внезапно перешло к дитя. Может быть, она её и любит, — по-своему — но я уверен, что весь этот мерзопакостный спектакль был развёрнут из-за её уязвлённого самолюбия. — Послеродовая депрессия? — с неким скепсисом осведомилась Гермиона. Я же промолчал. Сердце в груди размеренно билось, а на зубах скрипел песок. Перед глазами встала недавняя картина: вольготная поза Беллатрисы и спокойствие Риддла рядом с ней. Исходя из рассказов, такое поведение казалось несколько непоследовательным или же Риддл просто-напросто мастерски контролировал свои эмоции на публике. Возможно, чтобы не беспокоить Дельфи. Я не особо помню своих родителей, но в ссорах, как и в любом конфликте, между Альбусом и Геллом было мало приятного. Что до Риддла, была и другая вероятность: вся осведомлённость Петтигрю могла исходить из скандальной жёлтой прессы, где чаще всё зиждилось на сомнительных догадках, чем на достоверной информации. А может, я сам ошибался в суждениях, и уровень доверия между Томом и Питером был выше предполагаемой мной отметки. — А какие у них сейчас отношения? — ляпнул я, не подумав. Однако Питеру вопрос не показался странным — он задумался на секунду, взлохматив и без того патлатую голову: — Вынужденное перемирие? Беллатриса помахала белым флажком чуть меньше года назад. Наверное, из-за ребёнка — как-никак Дельфини становится старше. И, подозреваю, наступит время, когда та почует, что всё это безмолвие — лишь фикция, а на самом деле родительница ненавидит отца… — Почему? — перебил я, резко остановившись. Впрочем, я ещё делал вид, что продолжаю приподнимать лозы, Питер же бездельничал — висел на проволоке, скрестив руки, и, казалось, сам был не прочь поболтать и посудачить. За последние десять минут из нас только Рон продвинулся вдоль ряда. — Наверняка не знаю. Может, уязвлённая гордость, — пожал он плечами. — Но не секрет, что в свете последних событий мистер Риддл собирается заставить её отступиться от абсурдных требований или же ещё раз столкнуться в суде. — Он снова женится? — хмыкнула Гермиона, склонившись над замученным кустом, я же опять застопорился. Какое отношение имеют очередные разбирательства в суде к вероятному браку? Питер поднял взгляд к небу, слегка сощурившись и буквально нависнув над рядом, отчего проволока прогнулась: — Без понятия, — покачал он головой. — Не думаю, что это прям обязательно. Но… допускаю, что стало бы благоприятным обстоятельством. Хоть некоторые мачехи — те ещё гарпии. Знаю по собственному опыту. Здесь, скорее, необходима будет няня, а няня у Дельфи уже имеется. Так… — Питер вдруг, недобро оглянулся, хлопнул в ладоши, заставив нас вздрогнуть от неожиданности. — Уши развесили, а работа стопорится. Чего стоим, кого ждём? — Недовольно цокнув, Петтигрю махнул руками, подгоняя нас, и я машинально перешёл к следующему кусту, натягивая ветви. Открытие, что Петтигрю — тот ещё сплетник, оказалось полезным. У меня появилась целая область для дум и… новая тема для волнения: что если Риддл и правда планирует жениться? Возможный брак означал, что у него уже есть кто-то на примете. Не станет же он жениться на малознакомой барышне, тем более после такого «увлекательного» опыта с бывшей женой. Простой брак по расчёту выглядел сомнительным предприятием; скорее, напротив, в свете житейских обстоятельств к очередной женитьбе должны были толкнуть действительно глубокие чувства. И это, честно говоря, кольнуло внутри дерьмовым предчувствием: если всё так, значит, Риддл влюблён… И в кого же тогда? Я за это время никого рядом не засёк, — Том всегда возвращался один, как и уезжал — хоть и дочку я тоже не видел, отчего та не переставала существовать. Всё, несомненно, зависело от того, как именно было сформулировано требование о встречах, и в том, что Риддл мог найти юридические лазейки, я даже не сомневался. Может быть, и со своей любовницей он встречался вне этой территории — на второй квартире, к примеру. С другой стороны, приводить ребёнка в место, где видишься с любовницей, весьма рискованно… Разве что та была представлена не любовницей, а невестой, ведь и Беллатриса, наверное, когда вышла за мэра, въехала вместе с дочкой к новой второй половинке. Быть может, Риддл начал знакомить девочку с будущей мачехой постепенно, давая им привыкнуть друг к дружке. А может, та жила отдельно, и они просто виделись время от времени? Риддл же не монах… Твою ж мать. Чёрт! Я чуть не завыл от отчаяния, ощущая, как медленно схожу с ума и что чем дольше я размышляю об этом, тем сильнее хочется устроить допрос с пристрастием. Однако Гермиона молчала, а мой интерес мог стать чересчур очевидным. Да и какая, в сущности, мне разница? «Да большущая, просто колоссальная», — ехидно прошептала совесть. — Никакой! — буркнул я. — Что? — Гермиона обернулась на меня, удивлённо моргнув, и тотчас раздался злющий вой Рона: — Никакой управы нет на этих ебучих мух!