Часть 6. Аттракцион
27 июня 2021 г., 19:21
— Чего вялый такой? — бодрячком прошёлся мимо Питер, насвистывая какую-то отдалённо знакомую мелодию. — Выдохся, что ли?
Спина и правда беспощадно ныла. И если быть совсем уж откровенным, то я весь разваливался по частям не только физически, но и морально. Меня точно грузовик переехал, потом ещё и танк по останкам прокатился, чтоб утрамбовать, а что осталось — растащили по гнёздам падальщики.
Драматично, но факт.
Чего хотел Драко своим «нам надо поговорить» — так и осталось для меня загадкой. Время для разговоров кончилось ещё год назад. Да и когда нам разговаривать? Звонить ему я не собирался, а мчаться обратно в город ради встречи — тем более.
Поэтому и оставил его сообщение без ответа, предаваясь душевным терзаниям, которые, впрочем, продлились недолго: сон настиг меня мгновенно. Возможно, сказалось выпитое или же эмоциональное напряжение, а может, и всё вместе убаюкало быстрее любого снотворного. Как бы то ни было, но продрых я без задних ног большую часть ночи, чуть не пропустив трезвон будильника.
А когда понял, что тот всё так же орёт по расписанию — на полчаса раньше, — просто закинул его под подушку, отпраздновав первую победу рассудка над сердцем. Так что сегодня я не торчал около окна, чтобы проводить машину Риддла томительным взглядом и услышать сигнальный писк закрывающихся за ней ворот.
Но за маленькой победой последовал шикарный отходняк: и алкогольный, и эмоциональный. Я буквально сразу же понял, что до жути желаю увидеть его. И это было бредово, ненормально — хреновым экзистенциальным кризисом. Не хотелось быть банальным, но, похоже, у меня начиналась ломка. Я ощущал себя грёбаной Евой, вкусившей яблоко после диалога со змеем, вот только Том являлся и самим чешуйчатым искусителем, и этим запретным плодом — два в одном, блядь.
И хотелось бы кого-нибудь обвинить, но, за исключением судьбы, не в кого было ткнуть пальцем. Это она, аферистка, сыграла со мной злую шутку. Если бы нас расселили, где было положено — в сельской усадьбе, — то я никогда не столкнулся бы с Риддлом, скорее всего, не воспылал этими идиотскими и оттого ещё более разрушительными чувствами и не испоганил себе жизнь. Уже в который раз.
Но судьба распорядилась иначе. Когда мы сошли с автобуса и нас встретил Питер, оказалось, что в секретариате университета неправильно оформили резерв и усадьба уже как неделю была сдана до самого августа. А относительно небольшой туристический городок сейчас был полностью оккупирован — всё зарезервировано чуть ли не с января, и свободных мест просто не было: ни в отелях, ни в хостелах, ни тем более в других агроусадьбах. Даже съёмные квартиры до середины июля все были заняты, кроме пары сомнительных местечек. Тогда Питер связался с Риддлом, и тот любезно предоставил незадачливым студентам временное логово: гостевой домик.
Домик, конечно, не совсем верный диминутив: там спокойно бы уместилось целое семейство, и нам троим места хватило с лихвой. Сооружение находилось чуть поодаль от трёхэтажного особняка — главного дома, — куда нам вход был воспрещён, как строго наказал Питер. А вот по территории вокруг — общему саду, соединяющему оба дома и уходящему вглубь территории, к бассейну и небольшой персиковой роще — мы могли свободно разгуливать. Невидимые границы были проведены. Поэтому спустя пару дней, выйдя на улицу, чтобы позвонить деду, а заодно и пройтись вокруг, я обнаружил его.
Риддл отсутствовал — посещал какую-то агропромышленную выставку в Айзенахе, как просветил нас Питер. И так же по его настоянию, мы не должны были лезть ни со словами признательности, ни с приветствиями, да и вообще не особо отсвечивать. Мол, когда тот вернётся, сам соберёт нас в приветственной церемонии.
Не собирался я ломиться к нему первым, но так уж получилось. Попрощавшись с дедом, я заметил Риддл — тот сидел в кресле на полузастеклённой террасе. Казалось, я могу даже сейчас вспомнить тот момент до мельчайших подробностей: неяркий тёплый свет, чёткий звук клавиатуры, музыку, доносящуюся откуда-то из глубин дома, и едва уловимый травяной аромат. Помнил его позу: вытянутые ноги, покоящиеся на подножии, расстёгнутую на несколько пуговиц рубашку с закатанными рукавами, мелькнувшую в вырезе серебряную цепочку, растрёпанные влажные, как будто после душа, волосы… Прекрасно помнил, как сам затаился за каким-то душистым кустом, наблюдая, как этот незнакомец с ноутбуком на коленях печатает, частенько заглядывая в стопку бумаг на чайном столике подле себя; как он выхватывает зажатую меж зубов ручку, чтобы что-то обозначить, а затем перекладывает лист в другую стопку, сразу возвращая взгляд к экрану; как хмурится и разглаживает складку между бровей; как чему-то хмыкает и едва заметно качает головой.
— И долго вы там будете стоять, молодой человек? — застало меня врасплох.
Риддл, откинув ручку на столик, поднял глаза и безошибочно нашёл ими меня, замершего столбом в тени кустарника.
— Извините, сэр… Не хотел вам мешать, просто м… мимо проходил. Прогуливался перед сном, — поспешил оправдаться я, ощущая себя нелепо.
Ноги будто вросли в землю, а лицо — окаменело. Я продолжал там стоять и пялиться на него до неприличия долго, а потому — нахально.
— Вы мне и не помешали. Просто хотел предупредить, что скоро включится полив, — Риддл перевёл взгляд на торчащие распылители, — и вы можете насквозь промокнуть, если продолжите стоять аккурат там, — сдержанно улыбнулся он.
В то мгновение, наверное, и потерялось моё сердце где-то в потёмках этого насмешливого проницательного взгляда.
Раз — и всё. По щелчку пальцев; в омут с головой.
Я не мог себе объяснить, чем он мне так приглянулся. Что в нём запало в душу столь сильно, что тем вечером я так и не смог выбросить почти что незнакомого человека из головы, позволяя там хозяйничать и навевать согревающие желудок мысли. Таким было безоблачное и уже, казалось, далёкое начало этой влюблённости. А что мы имеем в настоящий момент?
Я не хотел впадать в меланхоличное настроение, но при каждом воспоминании о вчерашнем внутри всё сжималось, а простое упоминание Риддла отзывалось болезненным комком нервов, застрявшим где-то между сердцем и желудком. Словно разрастающаяся эмоциональная опухоль. Я вновь позволял апатии завладеть собой, потерявшись где-то среди собственных мыслей — на границе между голым энтузиазмом «всё будет хорошо» и чистым отчаянием «всё кончено».
Выводы были сделаны.
И что мы имеем в сухом остатке? Я всегда плыл по течению: что с Чжоу Чанг, что с Джинни и даже с Драко. Это они делали первый шаг, а я просто отвечал взаимностью. Но вчера, впервые шагнув к кому-то самостоятельно, в мгновение ока оступился и сорвался в бездну. А падать оказалось пиздец как болезненно.
Я рефлексировал и после последних отношений; думал тогда, что многое осознал — то есть научился. Ничему я не научился в итоге. Потому что опять нахожусь на исходной точке; потому что опять всё, блядь, плохо. Хуже некуда. Только сказать некому — впутывать друзей снова в свою из года в год неудавшуюся личную жизнь… За что им такое наказание?
Мои же попытки отделить себя от своих чувств и глянуть на всё со стороны закончились сомнительным результатом: возможно, я и правда перепутал флирт с неким патронажем. Быть может, с дружеской симпатией? Просто силился разглядеть то, чего быть не могло, и даже оправдание себе придумал. Ведь когда человек влюблён, неизменно хочется верить в лучшее: в шанс на взаимность к примеру.
— Господи, Гарри, ты что, кого-то похоронил вчера? — спросил Питер, озадаченно поглядывая на меня.
— Печень если только, — пожав плечами, ухмыльнулся я.
Мышцы тут же свело спазмом. Единственное, за что я был благодарен мирозданию этим утром, так это за отсутствие головной боли.
— Разве я вас не предупреждал столько не пить? Какой-то центр алкотуризма здесь устроили, — махнул руками Петтигрю, выронив мерную ёмкость.
Недовольно что-то пробубнив, он поднял её, отряхивая от земли. Рон и Гермиона нас уже не слушали: оба сидели в пикапе.
— Не стой столбом — залезай, — подначил Питер, ставя последний ранец назад, и залез на место водителя.
Подобрав по дороге валяющуюся ветвь, я ободрал листья, получая некое подобие прутика, и махнул по диагонали, отгоняя первую доставучую муху. А следом запрыгнул в открытый кузов, усевшись рядом с покачивающимися распылителями. Питер лишь покосился, но мою выходку никак не прокомментировал.
Голоса друзей слышались отдалённо, а шум колёс вкупе с рёвом мотора и завыванием ветра полностью оглушили меня. Пыль поднималась клубами; порывы ветра разгоняли её, швыряя часть в лицо, отчего песок скрипел на зубах, а глаза и вовсе пришлось прикрыть.Откинувшись назад, я наслаждался беспощадно хлеставшей бока машины песчаной бурей, что также трепала влажные волосы, крутил прутиком в разные стороны, точно дирижёр, а ещё понимал, что категорически не хотел возвращаться домой. Не желал больше проходить мимо террасы, подарившей мне столь многое и вместе с тем абсолютное ничто, и веранды, отобравшей всё это и опять же ничего, потому что и забирать-то было нечего.
Мои жалкие иллюзии, да и только.
Но дорога, как назло, стремительно подошла к концу, и вот перед слезящимися от ветра глазами уже закрылись ворота, нарисовалась возвышенность главного дома и силуэт нашего — гостевого. Всё казалось таким же, как всегда, словно за эту ночь ничего не изменилось. Правда, так и было: для прочих всё осталось прежним, только для меня мир перевернулся с ног на голову. И не раз — будто на каком-то паршивом аттракционе.
— Кто-то приехал? — спросила Гермиона.
Спрыгнув на землю, я заметил машину под обычно пустующим парковочным навесом.
— Друзья мистера Риддла, — отвлечённо пояснил Питер, выгружая распылители и раскручивая крышки. — Не знаю, сколько именно они пробудут в этот раз. Но попрошу вас быть тише воды, ниже травы, ребятки. Захотите покинуть территорию — воспользуйтесь запасной калиткой. И не путайтесь под ногами. Кстати, чуть не забыл, — спохватился он. — Сегодня в семь забегите в дом — проведу вам экзамен. Это единственное исключение, — добавил Питер, оставив все распылители на одной площадке и подтягивая туда шланг.
— Что?.. — Рон покраснел, затем резко позеленел, а после и вовсе все краски сошли с лица, и он посерел. — Какой ещё экзамен?!
— А ты что думал? Что я треплюсь просто так — в пустоту?
Я чуть не хмыкнул в ответ.
Именно так мы и думали. По крайней мере, Рон вообще старался не прислушиваться к речам Питера — те его раздражали, — а я слушал постольку-поскольку. Иногда — от скуки, иногда — улавливал что-то интересное для себя, а временами — бормотание так и оставалось фоновым шумом. И только всё сказанное Риддлом я впитал в себя, точно то была жизненная необходимость.
— Это произвол, — буркнул Рон, прерывая поток моих мыслей, который уже начал сворачивать совсем не туда. — Об этом надо предупреждать заранее!
Гермионе же экзамен, по-видимому, был безразличен. Уверен, она могла прямо сейчас пересказать всё, что безостановочно бубнил Питер с начала стажировки. Стоило ли напоминать, что она одна задавала вопросы и рассуждала вместе с Петтигрю на ту или иную тему.
— Я и предупреждаю. Заранее, — хмыкнул тот, глянув на время. — У тебя, дружок, есть чуть меньше семи часов на подготовку. И не смейте вновь напиваться и буянить по вечерам, а то знаю я вас, — внезапно повысил голос Питер, прыснув на нас водой из шланга, а затем повторил с хитрой улыбкой: — Тише воды, ниже травы — помните!
Но, стоило мне отвернуться, как задачка оставаться тихим провалилась. Потому что ко мне, неспешно спускаясь по лестнице, направлялся Малфой собственной персоной.
