Vitis vinifera

— Такие случайности начинают меня напрягать. — Плеснув водой в лицо, я сделал пару глотков и перевёл дыхание, стараясь не смотреть на Малфоя. — Ответь ты мне ночью, я бы тебе рассказал, — раздался его недовольный тон совсем рядом. Как обычно — не в духе. — Мой отец и Том — давние друзья и компаньоны. Том, значит. Никаких там мистер Риддл, а просто Том. — Ты знал, что я сейчас здесь? — резко спросил я, обернувшись. Мы ушли в дальний угол сада: небольшая беседка и высокие кипарисы — идеальное место для проведения переговоров вдали от чужих глаз. — Только вчера узнал, — Драко скрестил руки, прислонившись плечом к балке, и наградил меня опять этим странным взглядом: скользящим и оценивающим. — Том сказал, что гостевой дом занят студентами из моего университета, — абстрактно махнул он рукой. — Я решил уточнить и тоже очень удивился, когда Том назвал ваши имена... — Я хмыкнул, не зная, верить ли мне в такое странное совпадение, но ничем иным это быть не могло. — У меня ведь тоже была возможность проходить здесь практику, но я не хотел пользоваться тем, что Том… — Драко осекся и незамедлительно продолжил: — Что они с отцом приятели. Он, конечно, никогда не позволил бы этому оказать влияние на свою беспристрастность и соответствующую оценку моих способностей, — лёгкая улыбка тронула чужие губы, и я раздражённо повёл плечом. Том, Том, Том… Бесит! — И что же ты тут забыл? Стажировку прогуливаешь? Драко внезапно нахмурился, отделившись от беседки: — Мы каждое лето гостим здесь несколько недель. А стажировку я прошёл ещё зимой, с января по апрель… Ты что, не заметил моего отсутствия? Видимо, заметить я должен был пустое место в кафетерии. Или он предполагал, что я буду расспрашивать его однокурсников о нём? Даже смешно. Как будто у меня и без того забот было мало, как и эмоциональных «побочек» после этих отношений. Будучи в состоянии застывшей в куске янтаря мухи, меня не то чтобы многое интересовало зимой, а, скорее, форменное ничто. — Да. Я помню, что ты упоминал это, — неторопливо согласился я, ведь оно так и было. — И? — Никогда тебя таким не видел, — вдруг протянул Драко, сделав шаг вперёд и отмахнувшись от пролетевшей мимо стрекозы. — Потным и заебавшимся? Мне казалось, ты только таким меня и видел, — я осклабился, тотчас добавив: — Говори уже, что хотел, Малфой. На мгновение его губы сжались в тонкую полоску, глаза сощурились, потемнев на несколько оттенков, словно надвигающийся шторм, и на коже выступил лёгкий румянец. — А тебе есть куда спешить? — явно сдерживая ярость, спросил он. — Драко, я устал, — потерев шею, а затем и плечи, я склонился, вновь плеснув себе в лицо, чувствуя, как прохладная вода стекает по шее, забираясь под майку. И всё же этого было недостаточно — хотелось нырнуть глубоко под воду, желательно — в ледяную. — Если тебе нечего сказать, то я пойду. — Проваливай тогда, — процедил он раздражённо. Светлые волосы сияли на солнце, чуть ли не окружённые ореолом свечения. Тоже мне ангел. Хмыкнув, я остановился около него и, положив ладонь на плечо, слегка склонился, а затем шепнул на ухо: — В этом весь ты. Уже на полпути к дому мне в спину прилетело «безмозглый баран», вызывая скорбную усмешку. Насчёт барана не знаю, а вот что безмозглый — это точно.

***

— Я не хочу туда идти, — Рон упёрся руками в дверь, мотая головой. — Почему и на грёбаной стажировке у нас должны быть экзамены? Чёрт возьми, я всё уже сдал и попрощался с этим! За что опять-то?! Мне будут сниться кошмары, как я пишу экзамены и ничего не могу вспомнить, вот увидите, — прошептал он горестно. — Рон! — недовольно воскликнула Гермиона, что-то складывая в небольшую сумку и бегая по гостиной. — Сбавь обороты, там будут вопросы о практике — уж на это ты сможешь ответить. Ничего запредельно сложного. — Не смогу! — Так, — она на мгновение остановилась, уперев руки в бока, — сколько миллилитров акарицида на рюкзак? — Семь, — буркнул Рон не думая. — Би-ип! Ошибка. — Зависит от средства. Поэтому просто читай этикетку, — машинально добавил я, приглаживая волосы. После душа и последующего сна они отказывались слушаться, топорщась во все стороны. — Ты что, слушал? — в неверии спросил тот, наивно хлопая глазами, точно у меня рога на голове успели вырасти за секунду. — Да это же очевидно, — встряла Гермиона. — Знать дозы на память совершенно необязательно. Тем более там в литрах или же килограммах на гектар. — Тогда зачем ты задала такой бесполезный вопрос? — насупился он. — Мы опоздаем, Рон. Хватит валять дурака. — Гермиона резко дёрнула его в сторону, распахнула дверь, окинув побледневшего Рона насмешливым взглядом, и вышла на улицу, покачав головой. Стоило её макушке исчезнуть за рослыми кустами, как тот спешно обернулся ко мне. — Так что там Малфой? — поинтересовался он, поиграв бровями. — Неужто по твою душу? — Чистая случайность, — пожал я плечами и, стараясь звучать как можно более нейтрально, пояснил: — Он как-то говорил, что они каждое лето гостят у каких-то друзей. Как оказалось, этим другом семьи и является мистер Риддл. Так что игнорируем и держимся подальше, — заключил я, покидая дом. Перекопав многие совместные воспоминания, я мысленно воскресил все запоминающиеся моменты из рассказов Драко, и нельзя сказать, что их было много. Возможно, для кого-то и стало бы потрясением, но мы с ним мало разговаривали по душам, и не потому, что я не пытался найти общие темы. Однако Малфой всегда отдалялся, словно ускользая, стоило серьёзному разговору начаться. Разве что после секса он терял бдительность и мог начать болтать о себе, о своих интересах, о своём детстве, даже иногда о чувствах. Но длилось это от силы минут двадцать, а потом прореха в чужой броне стягивалась, и Драко вновь превращался в непробиваемого сучёныша. — Чудовищно неприятная случайность — называй вещи своими именами, — хмыкнул Рон, недовольно покосившись в сторону, точно Малфой мог выскочить из кустов. — Гарри, я забыл ручку на столе! — Внезапно затрясся он, порываясь вернуться домой, но я вовремя схватил Рона за руку, рванув обратно. — Небось у Герми целый склад запасных ручек в сумке, — улыбнулся я, упрямо утягивая его за собой. — И не пытайся сбежать. Не думаю, что тест Петтигрю будет сложнее Биохимии или Ветеринарной вирусологии, которые, хочу напомнить, ты сдал на восемь и девять соответственно. — Дело в нервах, — кивнул Рон с кислой миной и поплёлся за мной, еле переставляя ноги, пока мы не дошли до дома. Гермиона тотчас перехватила чуть ли не терявшего сознания друга и чмокнула в раскрасневшийся нос, отчего тот сдавленно промычал что-то маловразумительное. Я же застыл истуканом, рассматривая веранду, и мысли были не самые праздничные. — Гарри? — окликнула меня Гермиона, повернув голову. — Идите вперёд. Я мигом, — неопределённо указав в сторону, изрёк я и услышал её недовольное: «Ещё один!». Гермиона отпустила Рона, строго скомандовав: — Ну-ка шагай сам! — Тот же, неуклюже взмахнув руками, поплёлся за ней, и вскоре они скрылись за углом. Я застыл около перил, проведя вдоль них руками, и воспоминания кадрами пронеслись перед глазами: слишком яркие, слишком живые… Слишком свежие, чтобы прекратить фонить эмоциями. Теперь, когда всё прояснилось, стоит ли попытаться оставить чувства позади? Или же быть бараном, как выразился Драко, и проявить упорность до самого конца? Во мне не было веры в способность влюблять в себя: я считал, что или чувства зарождаются сами по себе, или же их попросту не возникает вообще. На этом всё. Мои пробудились, а его — нет, судя по всему. И разве могут какие-либо действия создать их на ровном месте? Будь я умнее, красивее, старше, влюбился бы он в меня? Если бы я больше старался, сильнее интересовался всем этим, возможно, — я даже улыбнулся — подвязывал быстрее, влюбился бы он в меня? А что, если роль сыграл лишь мой пол?.. Будь я женщиной, влюбился бы он в меня? Гермиона зимой ходила на семинары: «Любовь: простая химия или нечто большее?» — или как-то так. Зачем — я не спрашивал, однако за это нам кредитов не зачисляли, не та специальность и не тот материал. «Вальехо-Нахера[1] утверждал, что поведение наших родителей: то, как они любят друг друга, как они любят нас, — и составляет самую важную школу любви. Вы понимаете, что это значит? — трещала она, изредка поцеживая напиток из трубочки. Рон же ковырял яблочный пирог, заинтересованно её слушая. Что до меня, то я воспринимал всю эту катавасию довольно-таки скептически. — Что при выборе партнёра почти все мы стремимся искать в избранном нечто близкое — то, что мы познали дома с детства. Если, конечно, отношения родителей не были чересчур травмирующими и конфликтными, обычно черты, определяющие выбранного человека, во многом совпадают с нашими родителями. И вообще, многие не отличают любовь от влюблённости. Так вот, — Гермиона помахала чайной ложкой перед нашими носами, — влюблённость представляет собой серию химических реакций, происходящих в разных областях мозга, которые создают идиллическое восприятие партнёра. Однако со временем мы к этому привыкаем, и когда этот химический каскад спускается, то многие воспринимают перемены как потерю любви — мы разлюбляем и даже расстаёмся. Любовь же связана с убеждениями и ценностями — несколько исследований показали, что на самом деле нейрохимии самой любви не существует. Поэтому, Гарри, — Герми вздохнула, словно собиралась сообщить мне нечто прискорбное, — вас с Малфоем связала влюблённость, но не любовь, — заключила она с мягкой улыбкой. Тогда и появились подозрения, что эти семинары она посещала из-за меня. Её ум работал так, что для решения любой проблемы нужен был профессиональный подход. И этот подход она сразу же определила — освоить теорию любви. Раз другу не везёт в этой сфере, значит, надо всё о ней узнать. И тогда проблема будет локализована, а потом и разрешена. Несколько наивно, как мне казалось. — Роберт Стернберг[2] разработал трёхкомпонентную теорию любви, — продолжала Гермиона, не замечая ни сонливости Рона, ни моей мрачности, — и выявил, что тремя элементами любви являются близость, страсть и обязательства, — она показала нам три пальца, тотчас загнув один. — Первый элемент — это ощущение того, что нас понимают и принимают. Это чувство безоговорочной поддержки, эмоциональной близости и близкой связи. Второй — это влечение и интерес, как романтический, так и сексуальный. Этот жгучий ингредиент делает желательным и физический контакт, и эмоциональный, — она хмыкнула, загнув второй палец, а я прикрыл на мгновение глаза. Не потому, что не хотел видеть их страстные переглядки с Роном, а потому, что понял уже тогда, к чему она клонит. — Именно страсть даёт ощущение исключительности: определённые чувства и мысли, предназначенные только для любимого человека. И последний — это весьма интересный ингредиент, — Гермиона опустила руку на стол, задумчиво постукивая пальцами по поверхности. — Обязательства всегда кажутся чем-то долгосрочным, но это всего лишь решение взять на себя ответственность за отношения до самого конца. А отношения могут быть и краткосрочными. Но по сути это желание поделиться с другим каким-то жизненным проектом, целью — и именно это даёт паре устойчивость. В общем… Гарри, — она вздохнула, нервозно улыбнувшись, — если выделить компоненты, то у вас с Драко из семи типов любви именно увлечение или влюблённость. Пробуждение страсти при отсутствии близости и обязательств, даже спустя время…» Я не дал ей тогда закончить. Прервал на полуслове, свалив в уборную, и пробыл там минут пятнадцать, если не больше. Не то чтобы меня разозлило её желание помочь, даже такое вот «своеобразное», просто я внезапно понял, что в каждых отношениях мне не хватало одного из «элементов»: с Чанг — близости, с Джинни — страсти. Что ж, у многих чего-то да не хватает, но живут же как-то. Я просто отказывался следовать всяким теориям, чтобы категоризировать свою жизнь и свои чувства. Тогда это казалось мне нелепым. А сейчас было интересно, каким типом любви я заболел в очередной раз. Или, скорее, отсутствием её. Сжав крепче перила, я скользнул взглядом по саду, погружённому в мягкий розовато-рыжий свет. Через несколько часов солнце уже сядет и наступит ночь, а следом новый день. А затем другой. И третий… Пройдёт неделя. Месяц. Всё проходит. И это тоже пройдёт. —…Нет, всё хорошо, — донеслась до меня приглушённая речь. Одно из окон рядом с верандой было открыто. Впрочем, ничего особенного — к вечеру все окна открывались, и хоть в нашем доме был кондиционер, но естественную вечернюю прохладу он не мог заменить. — Почему это обязательно я? — вновь раздался голос, показавшийся мне смутно знакомым. То окно принадлежало кабинету Риддла. Там он нас собрал во время приветственной церемонии, ознакомив со всеми тонкостями грядущих четырёх месяцев стажировки. Вздохнув, понимая, что совершаю очередную глупость, я спустился с веранды и устремился к окну. Никогда не считал себя чрезмерно любопытным, но всё, связанное с Риддлом, дразнило мою любознательность, заставляя её проявляться с поводом и без. А по мере приближения к окну голос становился всё более отчётливым, как и ясным моё понимание того, кому тот принадлежит. Драко. Да уж. План игнорировать и держаться подальше провалился в первый же вечер. — Не вижу ничего противозаконного в своих чувствах, — в чужом тоне просочилось возмущение, и, прислонившись плечом к стене, я сделал шаг в сторону, чуть не зашипев, когда колючки кустовой розы впились в кожу. Сцепив зубы, я отпихнул ветку и скосил взгляд — прореха между штор как раз приоткрыла вид на стеллажи и стол. — Твои капризы меня мало волнуют, — спокойный ответ Риддла отозвался нервной дрожью внутри. Надо было сваливать, пока меня не заметили, но вместо этого я подался ближе. — Как и всегда, заметь, — отозвался Малфой с толикой недовольства. Он был почти полностью заслонён Риддлом, стоящим ко мне спиной и слегка склонившимся над креслом, в котором, по-видимому, сидел Драко, — и эта картина напрягала своей двойственностью. Я ощущал какое-то противоестественное напряжение в комнате, и меня всё это нервировало по не полностью оформившимся ещё, но уже проявляющимся миниатюрными мазками причинам. — Я ведь просил вести себя прилично. — А что я такого сделал-то? — иронично осведомился Драко, и я увидел, как его рука легла на подлокотник, а пальцы сжались. — Между вами есть некое сходство, знаешь? Даже в характере, но это уже неважно… — Такая неприкрытая и примитивная провокация, Драко, — голос Риддла казался тягучим и приторным до удушливой тошноты. Я сглотнул вязкую слюну, ощущая себя свидетелем преступления, не знающим, докладывать об этом или же забыть как страшный сон. — Ты, похоже, собрался меня вконец извести. — А тебя это и правда нервирует? Может быть, бесит? — спросил он с некой игривостью и вместе с тем настороженностью. Риддл резко склонился, и я уловил, что рука Драко исчезла из виду. Что они?.. — Люциус знает? — опасливо поинтересовался Том. — А с какой стати ему нужно обо всём знать? — Прекрати отвечать вопросом на вопрос! — рявкнул Риддл, и я чуть не оступился, опять налетев спиной на колючий куст. — А иначе что, дядя? — Вновь это явное озорство. Футболка на спине Риддла натянулась, будто спереди кто-то схватился за ткань и рванул к себе. — Поставишь меня в угол? «Я кое с кем встречаюсь…» — вновь резонировал чужой голос внутри, эхом смешиваясь с обрывками фраз из воспоминаний. Совсем уж дебилом я не был и не мог не понимать происходящего… Или же всё-таки был? Или что это вообще такое?.. Какой-то бред. И почему «дядя»? Дядя в смысле «дядя» или в разговорном определении? Мысли путались и путали меня. Такой каши в голове у меня давненько не варилось. — О, у меня свои методы, — хмыкнул Риддл. Что именно тот сказал дальше — я уже не расслышал. Кровь стучала в висках; гул моего сердцебиения, наверное, был слышен на всю округу, а когда, словно в замедленной съёмке, я заметил, как Риддл полностью заслонил Драко, то воображаемый пузырь из тревог, смятения и трепета лопнул. Взорвался вместе с оглушительным звоном в ушах и неразборчивым мычанием Драко — комбинацией звуков, от которой я отшатнулся как ошпаренный. На меня накатила волна бешенства, а затем — непонимания. Какой-то пиздец. Сердце замерло на мгновение, сорвавшись на бешеный ритм. Таким же бешеным, видимо, был и выброс адреналина в крови, вместе со всеми АНТИвеществами: антиокситоцином, антисеротонином… Что там дальше по списку? Потому что я не понимал, что со мной происходит. Да и что происходит в целом. Мне было паршиво и смешно одновременно. Сердце буквально заходилось. Тахикардия, мать её. Казалось, я задыхаюсь, а духота сокращается вокруг, оседая влажной, липкой и тяжёлой массой поверх кожи. Разве Риддл не гетеросексуал? «Он этого не говорил!» — зашипел раззадоренный моим взрывоопасным состоянием разум, как всегда подкидывая дровишек в адский огонь внутри. Да. Не говорил, чёрт. Ничего он не говорил: ни да ни нет. НИ-ЧЕ-ГО. «Это ты ему неинтересен», — вновь поддакнул он, как будто мне и без того было мало. Даже на собственный рассудок нельзя положиться. Но… Драко? «Насильно мил не будешь», — хмыкнуло нутро, а я неожиданно оступился и угодил прямо в куст. Долбанная роза — вот что символично. Колючки впились в кожу, и я со свистом выдохнул, словно из-под толщи воды услышав собственное шипение. Звук был глухим, но не различить его было просто невозможно. Нельзя, чтобы они меня заметили. — Что это? Уж? — раздался заинтересованный голос Малфоя, явно приближающегося к окну, и, сиганув в сторону, я чуть не завалился в обнимку с чёртовым кустом. Просто цирк с конями. Бессмыслица какая-то. Рывком обогнув веранду, я проскочил мимо чужой машины, заметив настороженный взгляд охранника в последний момент. Он порывался что-то сказать, но вместо этого открыл калитку, махнув рукой. А я недолго думая рванул через неё, словно пересекая финишную. И экзамен меня сейчас волновал в последнюю очередь.