Vitis vinifera

Вокруг нас был огонь, так что я должен был знать, Почему касания его рук были также холодны, как и его глаза, Так что не говори, что мы не были под гипнозом. Pim Stones - We Have It All*

Стояла невыносимая жара. В этой парилке мысли плавились, да и по ощущениям — внутренности тоже. Каждый вдох давался с трудом; каждый выдох задерживался дольше, чем нужно. Шаг следовал за шагом. Мост остался уже позади, а впереди маячила главная площадь. Я бежал. Не самое верное решение в это время суток, в это время года, и всё же альтернатива зайти в дом и сесть писать экзамен, слушая шуточки Петтигрю, выглядела в разы хуже. Хоть начинал я бегать из-за Риддла, но продолжил, наверное, ради себя. Бег помогал выровнять дыхание, сосредоточиться на чём-то одном, очистить разум от всего лишнего. И сейчас я был несказанно рад, что после душа так и остался в неформальном виде — трениках да футболке, — не последовав рекомендации Гермионы облачиться в нечто более официальное. В эту жару нацепить на себя лишний клочок ткани — имело фатальный исход, как по мне. Духота и так сковывала движения, проникала в лёгкие, изматывая быстрее обычного. Интересно, сколько времени я наматываю круги, как белка в колесе? Мобильный остался у кровати, а часы я никогда не носил — мне почему-то не нравилось, как ремешок впивается в запястье. По пути, как назло, не повстречалось ни одной вывески, информирующей о температуре, времени и прочей хрени, поэтому, если я хотел узнать время, оставалось или добежать до площади, или же спросить у прохожих. И я не стал делать ничего из этого, решив, что тело само сообщит мне, когда придёт время остановиться. Когда невозможно будет ступить и шагу дальше, а шальные мысли выветрятся окончательно. И тогда штиль. А пока до нирваны оставалось ещё несколько километров, можно было и призадуматься. Точнее, раскидать завалявшиеся в закоулках разума мысли по полочкам теперь, когда способность рассуждать благополучно оправилась от шока. Мне было неизвестно, заметил ли меня Малфой, а если заметил — сообщил ли об этом Риддлу, но, сказать по правде, сейчас было абсолютно на это начхать. Том и Драко, Драко и Том — шутка судьбы. Блядский глюк. Короткое замыкание в блоке питания. Даже память напрягать не пришлось — та сама подсунула искомое воспоминание, будто потревоженное минувшими событиями. Это и был один из тех моментов — откровений, и я уцепился за него, медленно переваривая, чтоб не заработать себе информативную изжогу: «…Неужели не жалеешь, что не сбежал с ней в Лас-Вегас? Представь только: сейчас ты мог быть женат на своей Чанг и нянчить с десяток карапузов, — хрипловато изрёк Драко и развёл руками: — Целая футбольная команда Поттера. Потягался бы с Уизли». — Он улыбнулся, сместив голову чуть правее, отчего влажные волосы стали щекотать мои рёбра. «А что же ты сам? — Хмыкнув, я схватил его за ладонь и мягко прикусил кожу над косточкой у запястья. — Или первая любовь Драко Малфоя — это тайна за семью печатями?» «Слишком банальная история для секрета. — Драко выдохнул, облизав губы, и дотронулся кончиками пальцев до моего подбородка, но я со смешком отстранился, откинувшись на подушки. — Мне было шестнадцать, и я влюбился в… друга отца, так сказать. Это было более чем странно, знаешь? Когда ты знаком с человеком с самого детства и в какой-то момент понимаешь, что тот тебя волнует. Я целый год сомневался, но в шестнадцать понял, что влюблён в него, и тогда же окончательно убедился в своей сексуальной ориентации. Девушки меня не привлекали ни при каких условиях, а он — другое дело». «Насколько другое?» — спросил я, зарываясь рукой в светлые пряди и слегка растрёпывая их, но Драко лишь повёл плечом, словно не желая развивать тему дальше, и заткнул мой последующий комментарий поцелуем, решив, что одного раза ему явно недостаточно. Я тогда не заметил заминки перед этим обозначением «друг отца». Что отец Малфоя и Том являлись давнишними приятелями, мне было понятно, а вот каким боком здесь Драко — нет. Мои отношения с друзьями Альбуса никогда не доходили до панибратства, да и с друзьями отца — тоже. Разве что с Сириусом. Однако связь с крёстным — это отдельная тема... Теперь же всё встало на свои места: фамильярность, стабильные заминки, «дядя»... Риддл и Малфой явно не были кровной роднёй. Стало быть, узы пролегают в ином направлении, в сторону бывшей супруги Тома. И кто же ты у нас, Белла — сестрица отца или же матери? Да и если всё обстояло именно так, это означало, что Малфой приходился ей племянником, а Дельфи, в свою очередь, была Драко двоюродной сестрой. Сборная солянка. Ускорившись, я перепрыгнул через низкую ограду и побежал параллельно речке. Что ж, занимательная картина вырисовывалась. Столь сочная, что, играя на моей исключительной заинтересованности в происходящем и изумлении, порождённом тем же, смогла притупить перекатывающиеся от горла к желудку эмоциональные колики. Конечно, я всего лишь мог строить догадки, исходя из немногочисленных фактов, имеющихся на руках. Получалось, что в свои шестнадцать Драко влюбился в Риддла, хоть знаком с ним был с детства — что естественно, если тот являлся его дядей. После рассказа Петтигрю я отыскал несколько заголовков в прессе, но вчитываться в этот бред не стал. Мне хватило одной лишь фотографии горюющей Беллы со спящей Дельфи на руках, на которую накладывалась вырезка развязно улыбающегося на каком-то мероприятии Риддла — всё это под громогласным заявлением: «Пока Том Риддл празднует свободу, его жена расплачивается за чужие ошибки». А вот дата была к месту: бракоразводный процесс начался четыре года назад и длился год, как упомянул Питер. В ту ночь Драко съехал с темы, не желая продолжать разговор о своей первой любви, и я рассудил, что всё закончилось давно и, возможно, плачевно, так как умалчиваем мы обычно о неприятном или же неудобном. С одной стороны, ненависть бывшей миссис Риддл… Ненависть, о причинах которой Питер ничего не сказал. Могла ли та прознать о любовной связи мужа с её племянником, длящейся целых два года? Просто пиздец, какой удар под дых. А что, если они начали встречаться, когда Драко стукнуло шестнадцать, а в восемнадцать всё раскрылось? Четыре года назад, как раз перед первым курсом: Драко рассказывал, что захотел учиться в Англии, но причин не объяснил — просто «хотелку» заело, как он это назвал, — а мистер Малфой одобрил планы сына на будущее. Только вот зачем Драко записался в программу обмена, вернувшись к третьему курсу, а потом и вовсе перевёлся к четвёртому? Тоже «хотелка» заглючила? С другой — я всё же сомневался, что Белла, получив такую сочную и мясистую кость, не бросила бы её писакам и не воспользовалась неоспоримым козырем на суде. Разве что из-за Драко — племянник как-никак. Тогда, если не слила информацию журналистам, то Малфою-старшему она бы точно всё выложила как на духу, дабы оградить Драко от распутника мужа. Тем не менее присутствие здесь и сейчас друзей — во множественном числе — Риддла опровергает всю эту мудрёную конструкцию. Так что или я заблуждался, или же у Тома имелся свой рычаг воздействия на бывшую супругу, что и вынуждало её держать язык за зубами. Вопрос был в другом: если они встречались — исключая временную связь, — то явно расстались ещё перед отъездом Драко… В таком случае, к чему они пришли на данный момент? Что их, чёрт возьми, теперь-то могло связывать? Каждое предположение, в котором я находил толику неопровержимой логики, тяжестью опускалось на сердце и необъяснимой обидой горчило на губах. И даже вытравленная во время бега ярость не могла ослабить невидимую удавку на шее. Мозги буквально кипели от многочисленных комбинаций. Вместе с тем каждый шаг давался всё сложнее: тело начинало сигналить об усталости. Слишком большая нагрузка даже для уже привыкшего к этому тела. Но иначе и быть не могло: я желал этой ломоты в мышцах, барабанного биения в груди, пота, застилающего глаза, насквозь вымокшей майки и полного истощения сил. Я здорово сглупил. Взял да помешался. Дошёл до ручки, заочно отдав всего себя и даже не спросив, нужно ли это кому-либо: вылил ведро своих любовных пристрастий на чужую голову, ожидая, что их тут же подберут, присвоив себе эдакую ценность, а оказалось, что это никому не нужные помои. И, как было ожидаемо, почва из-под моих ног была с лёгкостью выбита. Драматизма мне не занимать. Резко остановившись, я согнулся в попытке отдышаться и всё-таки узнать, сколько сейчас времени, но вместо этого рассмеялся, кашляя или давясь смехом — какая разница. Быть может, это раненое эго так нагнетает обстановку? И всё потому, что меня никогда не отвергали? В таком случае я бы солгал себе: отвергали и не единожды. Первый раз в школе, второй — в универе. А значит, это не гордость хромает на все четыре лапы, а я сам. Думать, что гадство внутри из-за того, что чувства другие — иной силы, — я категорически отказывался. Односторонняя любовь непродолжительна. Невозможно существовать, вечность сохнув по тому, кто никогда не отзовётся взаимностью на твои чувства… Невозможно. — Извините, а который сейчас час?..

***

Мы уже десять минут сидели в полной тишине на скамейке под окном. Я не знал, как начать, а Рон — как мне помочь. Поэтому и молчали, настороженно и растерянно. Друг изредка шевелил ногой, растаптывая сорняк, и нервно подносил тлеющую сигарету к губам, делая короткие затяжки, а я поглаживал деревянную поверхность скамейки, соскабливая несуществующую краску, и косился на него. На обратном пути после пробежки измотанное тело отказывалось сотрудничать, заставляя плестись черепахой. И в конце концов вернулся я к одиннадцати, что, естественно, вызвало кучу вопросов, на которые категорически не хотелось отвечать. «Я прикрыл тебя! — бушевал Рон, хмурясь и шагая взад-вперёд, точно заведённый игрушечный солдатик. — Сказал, мол, прости уж Питер, мы потеряли одного по дороге. Где? А вот не знаю, — он театрально развёл руками. — Гарри что-то нездоровилось. Что у него? Да без понятия, ведь он у нас ТАКОЙ скрытный. Предполагаю несварение: как заперся в уборной, так и не выходит оттуда с обеда». «И я очень тебе благодарен за это», — хмыкнул я. Рон резко остановился, брови сошлись на переносице, а глаза подозрительно сощурились: «Ничего не хочешь нам объяснить?» — натянуто спросил он. «А чего тут объяснять? Ты сам сказал: у меня было несварение и я заперся в уборной», — пожав плечами, я направился в свою комнату, но Рон шустро обогнул меня, заслонив собой проход: «Так, с меня хватит, — шикнул он. — Вчера мы ещё надеялись, что после выпитого ты расслабишься и наконец-то поделишься, как и всегда, но…» «Поделюсь чем, Рон?» — перебил я, помрачнев. «Не строй из себя дурачка, Гарри. Мы хотим знать, что с тобой происходит уже как месяц». — Заваривающая кофе Гермиона подняла тяжёлый взгляд, пригвоздив меня им к полу, и несколько раз ударила ложечкой по краю чашки, будто вынося приговор. «Со мной всё в порядке», — резче чем нужно заявил я и нырнул Рону под руку, миновав преграду. «Ну да, конечно. Если с тобой всё прекрасно, то я балерина в пачке, — подал голос тот за спиной. — Я собирался дождаться, когда ты сам расскажешь; не хотел стоять над душой, занудничать точно мамка-наседка, ведь ты никогда так долго от нас ничего не скрывал, чёрт тебя дери, Гарри! Но сегодня своим сумасбродством ты побил все рекорды». «Не делай из мухи слона…» «Да какая тут муха! — взорвался он. — Ты внезапно сбежал с экзамена, неизвестно где таскался четыре часа, не отвечал на звонки…» «Мобильный дома забыл», — спокойно парировал я. «Именно, Гарри. Что бы то ни случилось, ты сорвался без всего, — констатировала Гермиона и с нажимом добавила: — Без телефона, без денег, без вещей. Будто хотел сбежать». «Мы даже деду твоему звонили», — шикнул Рон, дополняя её слова. Чёрт. «Надеюсь, больше вы никого не известили? — поинтересовался я, испытующе переводя взгляд с неё на него. — Или, может быть, объявление в газету дали?» «Скажи спасибо, что морги не стали обзванивать», — буркнул Рон, раздражённо тряхнув головой, будто сама идея казалась ему возмутительной. «А какой именно возможный оповещённый тебя беспокоит, Гарри? Малфой?» — аккуратно поинтересовалась Гермиона. «Серьёзно? — друг в неверии распахнул глаза. — Опять двадцать пять?» — Чужие губы дрогнули, на лице проступили красные пятна, и он, шаркнув ногой, шагнул в моём направлении, как бык на корриде. О Рон, всё в разы хуже. Я горько усмехнулся, и тот всплеснул руками, чуть ли не выплёвывая каждое слово: «Когда ведёшь себя вот так, как полный кретин, ты меня бесишь! Нет, ну реально бесишь! Ты хоть…» «Я в душ», — отрывисто бросил я, оборвав его гневную тираду, и закрыл за собой дверь. По ту сторону раздался яростный вой, затем тонны мата, после по дому прокатился раскатистый хлопок входной двери, вздох Гермионы и дребезжание посуды. Я постоял несколько минут, прислонившись к стене, ощущая напряжение в каждой мышце. И не только физическое. А затем подошёл к кровати, рассеянно обшарив всё на наличие мобильного телефона. Тот нашёлся под подушкой, да ещё и в беззвучном режиме. Сорок два пропущенных вызова меня не удивили, а вот что десять из них от деда — несколько напрягло. Да ещё и сообщение его авторства пришло в полдесятого: «Полудурье, напиши хоть, что с тобой всё хорошо! Если ты опять куда-нибудь сбежал, надеюсь, что в другую страну, Гарри. Иначе я тебя…», — и дальше шли два смайлика: злобно пыхтевший старец и рожа со звёздами вместо глаз, что в определении Альбуса означало «люлей наваляю до звёздочек в глазах». Быстро настрочив ему почти что эссе на тему «как я виноват, что вышел на пробежку без телефона», я пошёл в ванную. А когда спустя двадцать минут вышел, обнаружил Гермиону в одиночестве на кухне, мирно попивающую чай. «Где он?» — поинтересовался я, и она слегка мотнула головой в сторону приоткрытого окна. Там я его и обнаружил. Теперь же между нами сидела третьей гостьей сама тишина, дожидаясь, пока я подберу нужные слова. Рон вновь прикурил, и следом я подхватил полупустую пачку, нервно вытряхнув сигарету. Он скосил взгляд, но промолчал. Демонстративно так промолчал, со смыслом. — Ты вроде как хотел бросить. — Да и ты тоже, — отозвался он, кинув мне коробок. — Мало усилий прикладываем, стало быть. — Поймав его на лету, я чиркнул спичкой, и огонёк на мгновение осветил ладони. Затянувшись и ощутив, как терпкий дым проникает в лёгкие, я от непривычки кашлянул. — Что верно, то верно. — Всё ещё злишься? — Это риторический вопрос? — Рон перевёл на меня немигающий взгляд, выпуская кольца дыма. Как у него это получалось — всегда оставалось для меня секретом. — В общем-то, сложно это, понимаешь? Сначала я думал, что всё утихнет само — зачем об этом говорить лишний раз. Потом понял — не утихнет, потому что это я, — хрипло рассмеявшись, я покачал головой. — Потому что я остолоп. М-да. И как же мне теперь начать, когда всё так запущено?.. — почти что нечленораздельно промычал я, сделав очередную затяжку. — Да не тушуйся ты. Не хочешь — не говори, — криво усмехнулся Рон. — Я был на нервах. Твоё исчезновение нас испугало, Гарри. Первый час ещё ладно, но затем… Ещё хмырь этот белобрысый заходил и о тебе спрашивал. — Услышав это, я прикрыл глаза, понимая, что заскакивать в гости Малфой мог, если только засек меня тогда, а Рон тем временем продолжил: — В итоге Гермиона сложила два плюс два и мы решили, что вы опять пересрались с ним в хлам. А потом заявляешься ты, с побитой физиономией и невинными глазами, будто мы здесь тревогу били от нечего делать. И знаешь, я тут пораскинул мозгами — может, нам переселиться? Сейчас уже середина лета, и в гостиницах должны быть места, тем более через несколько дней твой день рождения… — он вновь затянулся, чуть склонив голову, отчего тень упала на глаза. Намёк был понят: дескать, скоро твоя днюха, Гарри, и не очень-то хочется, чтобы Драко вновь омрачил этот день, — вот что подразумевал Рон. Не буду отрицать, я тоже задумывался над этим ещё пару недель назад, но так и не решился сделать этот шаг. Набирал номер одного отеля — там свободных мест не нашлось до середины июля, потом — номер хостела, но и там всё было занято до самого августа. Перекопал несколько местечек в сети, но попытка сделать резерв опять же аннулировалась громогласным «попробуйте позже», и я перестал искать дальше, потому что понял, что каждый раз, когда мне сообщали, что мест нет, в душе я ликовал. С одной стороны, мне правда хотелось прекратить свои безнадёжные метания, вырвать с корнем все надежды, да и само это чувство, но с другой — я просто не мог выбросить Тома из головы. И хочется, и колется. — Я влюбился в Риддла, — слова прозвучали в то же время и безнадёжно, и буднично. Чужая рука с сигаретой замерла на полпути ко рту. А спустя безмерно долгую секунду продолжила предписанную траекторию. Выпуская облачко дыма из лёгких, Рон изрёк: — Вот как. — Вот как, — вторил я и спешно затянулся, буквально душа себя этим едким ядом до сдавленного кашля и слезящихся глаз. Отвык, похоже. — Чего ж тебя тянет-то не к тем вечно? — невесело протянул он. — Напомню, если ты забыл, — затушив окурок в произвольной пепельнице из какой-то крышки, я повернулся к нему, — что среди «не тех» была и твоя сестра. — Джинни, да, — Рон задумчиво посмотрел в темноту, разгоняя дым, будто тот мешал ему видеть, отчего в воздухе на мгновение остался рыжеватый световой шлейф. — У вас были такие необычные отношения… — Не пытайся быть тактичным, — хмыкнул я, заранее понимая, к чему тот клонит. — Дружеская любовь? Так, вроде назвала это Гермиона. Да и мама заметила: когда вы заявлялись вместе на ужин, казалось, что вы уже давно женатая пара старичков, — он хмыкнул, чуть склонив голову. — И пока Анжи с Фредом втайне обтёрли все поверхности в доме, вы обсуждали тыквенный пирог. — Даже не знаю, обижаться мне или торжествовать, что ты, по-видимому, не стал играть роль зловредного старшего брата, потому что не видел в нас пары. — Это не совсем так, Гарри. Просто я знаю тебя и знаю её. Моя сестрица — зажигалка, да и ты любитель острых ощущений. И в ваших дзэн-отношениях всё было очень гармонично и неизменно, и, возможно, это правильно, но вы не выглядели влюблёнными, скорее, просто близкими. Как хорошие друзья. — Друзья вместе не спят, — возразил я. — Всякое бывает, — хмыкнул Рон. — Может, мне обратить внимание на тебя, друг? Поцелуемся, а? — усмехнулся я краешком губ. Рон вернул мне улыбку, резко приблизившись к лицу: — Ты, конечно, извини, Гарри, но поцеловать тебя — то же самое, что Фреда или Джорджа, — он скорчился, а я рассмеялся: — Это что, говорит опыт? — О нет… Только что представил и… Нет, лучше бы я этого не делал, — он крякнул, скривив губы, и со смешком стряхнул пепел. — К тому же даже ради такой шикарной задницы, как твоя, я не изменю своей малышке. — Да я и не против. Целуйтесь, — отозвались над головой. Мы словно по команде подскочили и вскинули взгляд: Гермиона, высунувшись в окно, с обворожительной улыбкой посматривала на нас. — Я не ослышался, и он только что дал оценку моей пятой точке? — с притворным трепетом осведомился я, округлив глаза. — И не ошибся, хочу заметить, — словно доверяя страшную тайну, прошептала Гермиона. Рон рассмеялся, послав ей воздушный поцелуй, а та в свою очередь склонилась ниже, легонько щёлкнув его по лбу, а затем и меня. Вновь воцарилась тишина, но я больше не ощущал гнёта ожидания, играющего в кошки-мышки с моей психикой. То было безмятежное молчание, насыщенное почти что семейным уютом. — Значит, Риддл, — вдруг задумчиво проронил Рон. — Ты признался ему? — Вчера. — Я откинулся назад, вытянув ноющие от чрезмерной нагрузки ноги. — Отшил? — Да. — Паршиво, — Рон глянул на меня, поджав губы. Гермиона же молчала, подперев голову ладонью. — Всё бывает впервые, и безответная любовь — тоже. — Вспомни, ведь у нас с Роном тоже было так, — с неким скептицизмом подметила Гермиона. — Я помню только то, что вы, два балбеса, рыдали у меня на плече, ноя друг о дружке, — покачал я головой, вспоминая, как Рон припёрся поздно вечером и признался в своих «неразделенных» чувствах к Гермионе. Он весь вечер глотал ненавистную ему водку, размазывая сопли и слюни по лицу, сокрушаясь на тему того, что та его никогда не полюбит, потому что Виктор Крам якобы предложил ей встречаться; а несколькими днями раньше то же самое провернула и Гермиона, так как считала, что она ему и даром не нужна, ибо Рон начал встречаться с Лавандой Браун. — А Малфой здесь с какой радости? Я сморщился. Вспоминать о Риддле или Драко было тревожно, словно заноза уходила глубже под кожу и болезненно ныла, и ныла, и ныла. Нет, ненависти к Малфою я не испытывал. Да и какое я имел право на это. Когда Драко флиртовал при мне со всеми подряд — определённо. Когда застал его целующимся с каким-то левым парнем — ещё бы. А теперь, если они и правда состоят в неких отношениях, то тем левым парнем стал именно я. Тот, кто подкатил к Риддлу, да ещё и прилип как банный лист. Кто имел право на ненависть, так это Малфой. Возможно, мной руководила не побитая гордость, а простая человеческая зависть от одной лишь мысли, что чужие чувства могут быть взаимными, в то время как мои — нет. Безусловно, что ненависть, что зависть — самые разрушительные из чувств, и купаться в них и дальше не имело смысла. Легче мне от этого не станет. Возможно, я просто пытался утешиться, как когда, находясь в безнадёжной ситуации, убеждаешь себя, что могло быть и хуже, а краешком сознания понимаешь: нихуя не могло быть хуже именно тебе именно тогда. Но от самой фразы всё же становится легче. — Гарри? — Гермиона щёлкнула у меня над ухом, и я встрепенулся. — Так что? — Вот и я весь вечер думаю, каким боком здесь замешан Драко, — усмехнулся я, зажав ладони меж коленей на мгновение, точно мне было холодно. — Похоже, что Риддл его «первая любовь», — неторопливо поведал я, — и дядя к тому же. Рон присвистнул, широко распахнув глаза и чуть не промазав сигаретой мимо рта. — Не смотри на меня так, они же не кровные родственники. — Связаны через ту его бывшую жёнушку? — Так ты всё-таки слушаешь Питера иногда, — поддел я его и, откинувшись назад, тут же добавил: — Скорее всего. Если отец Драко и Том — давние друзья, о чём тот упоминал, и не раз, то, возможно, Малфой-старший и познакомил близкого приятеля с Беллой. Вот только я не знаю, чья она сестра — Люциуса или же его жены, но не суть важно. — Какая драма, — флегматично отозвалась Гермиона. — Нарцисса и Беллатриса Блэк — сёстры, судя по фамилии, — мы подняли головы, и одновременно с этим Гермиона повернула телефон экраном вниз. С открытой фотографии смотрели две схожие и одновременно различные во всём женщины: одна — блондинка, другая — брюнетка. Одна — приветливо улыбалась, вторая — хищно ухмылялась. Что ж, мать Драко я узнал сразу, как и Беллу теперь. А вот их фамилия меня насторожила. Блэк. Как и у моего крёстного, Сириуса Блэка. Хотя смешно проводить какие-либо параллели: сама фамилия редкой не была, как и моя — только на факультете Поттеров было трое. А насколько я знал, у Сириуса был только младший брат, Регулус, да и мир не может быть до такой степени тесным. — О! Есть ещё и третья сестра, — задумчиво пробубнила Гермиона. — Андромеда Блэк. Гм, — она вдруг прищурилась, всматриваясь в экран. — Мне кажется, я её где-то видела. Чёрт! Точно! — резко повернув к нам экран, она ткнула в пожимающую кому-то руку дамочку, которая, в отличие от Беллатрисы, имела некую схожесть с матерью Драко. — Узнаете? — Не-а, — покачал головой Рон. — Это же наш проректор по развитию! — А затем она досадливо махнула рукой: — Знаю, знаю, такими вещами вы не интересуетесь. — Я её в жизни не видел, — возразил Рон. — Мир всё-таки тесен, — еле слышно добавил я. — Откуда эти фотографии? — Я же не удаляла Драко из контактов и не блокировала, — пожала плечами Гермиона. — Слава фейсбуку. — Рон ухмыльнулся, затушив сигарету, и откинулся назад: — Слушай, а отец Малфоя случаем не президент нашей страны? А то что-то у него родственников многовато. — Кто бы говорил, — Гермиона закатила глаза, тут же улыбнувшись, и отложила телефон. Вновь повисла тишина, но продлилась она недолго: Рон достал очередную сигарету, но закуривать не стал, лишь, покусывая фильтр, невнятно пробурчал: — И что ты собираешься делать? — Ни-че-го, — протянул я, поёжившись, когда порыв ветра взъерошил влажные после душа волосы. — Что я могу сделать? Похитить Риддла, посадить на цепь и вынудить боготворить меня? — Цокнув языком, я потёр глаза устало: — Дотяну как-нибудь до окончания стажировки и свалю в закат. — Ни единого шанса? — мягко спросила Гермиона. — Нет, не думаю. Вчера я вообще считал, что он натурал, да и к тому же занят. А потом… короче говоря, подозреваю, что у них с Драко какие-то отношения, — нехотя пояснил я, отняв руку от лица. Рон сморщился, как я минутами ранее, и переломил замученную сигарету, раздражённо кинув её в пепельницу: — Это он тебе сказал? — Нет. Перед экзаменом заметил их через окно. Да-да, предугадывая ваш вопрос, отвечаю сразу: я подслушивал, — подняв на мгновение руки, я откинулся назад и слегка приложился затылком об стену. — Разговор был странным — то ли беседа, то ли флирт, — и вишенкой на торте стал долбаный поцелуй. Вроде бы. Рон презрительно фыркнул, а Гермиона, накручивая выбившийся из хвоста локон, деловито осведомилась: — Так вроде бы или целовались? — Мне так показалось — Риддл заслонял его, — а лезть в окно и держать свечку, я, разумеется, не стал. Тем не менее мычание Драко — весьма выразительная подсказка. — Вздохнув, я сжал переносицу и зажмурился до плавающих мушек перед глазами. — Может, он его душил? — хмыкнул Рон. — Думаю, что изредка у всех возникает подобное желание по отношению к Малфою. — Или же Драко внезапно потерял дар речи, — предложила Гермиона и следом закусила кончик пряди волос, как делала всегда, когда старательно что-то анализировала. — И кого ты ревнуешь: Малфоя или мистера Риддла? Очень неоднозначная ситуация. — Герми, не усложняй всё, а, — молебно протянул Рон, покачав головой, — и так тошно. Я же безмолвствовал, потерявшись взглядом где-то в темноте. Вопрос был довольно-таки щекотливым, хоть и чертовски правильным. Пора было задать его себе: была ли это не только зависть, но и самая что ни на есть настоящая ревность? Бля. Можно сколько угодно себя убеждать в ошибочности собственных чувств, непозволительной даже в мыслях ревности того, кто, по сути, мне ничем не обязан. Возможно, стоило даже поблагодарить, что мои чувства не были высмеяны, а лишь отвергнуты, да ещё и с приятным бонусом в виде памятного поцелуя. Если бы только тот не был отравлен. И Драко. Я всё ещё ощущал уже остывшую досаду: как ни крути, а мы были близки. В своё время разбитые чувства обернулись лёгкой апатией, которая после встречи с Томом растворилась в океане ранее не испытываемых эмоций. В его буйных и беспощадных волнах я оказался всецело один. А теперь всё вновь вернулось на круги своя: эмоциональное оцепенение — блядский защитный механизм. Уж лучше вселенская хандра, чем нездоровый пофигизм, делавший из меня живого мертвеца. — Гарри, — позвала Гермиона, — а ты не думал, что эта влюблённость в мистера Риддла следует твоим тайным желаниям? Каким ещё желаниям? В ответ я лишь вопросительно вскинул брови, и та тотчас пояснила: — Я о том, что после неудачных отношений ты в действительности не хочешь начинать новые, поэтому выбрал для себя недосягаемый объект обожания. И таким образом, ты вроде и занят, и свободен… — ГЕРМИ! — взвыл Рон, резко обернувшись к окну. — Ничего я не усложняю! — фыркнула она, отмахнувшись от него. — Серьёзно, Гарри, подумай над этим. Вздохнув, я вновь ударился затылком об стену и уставился в ночное небо. И почему я не выбрал стажировку на плантациях старика Слагхорна?