Vitis vinifera

Я сказал мало слов. Я мог бы провести тысячу лет, Облачившись в печаль. Слова сказаны, Войди и утри мои слезы. Тебе рассказывали, Но поверь мне, Правда ли это — ты не знаешь. Этот мальчик любит безо всякой причины. Я готов позволить тебе уйти. Do You Really Want to Hurt Me — Karma Fields & Shey Baba (cover)*

Среда. С утра никто к нам не заявился. Возможно, вчерашний визит Драко был обычным совпадением и тот опять хотел о чём-то со мной поговорить; я даже подозревал о чём именно. И говорить мне об этом категорически не хотелось. Так что встречи я с ним не искал: пожелает — подойдёт сам. Тем не менее весь день мне казалось, что кто-то следит за мной. И это пиздец как нервировало. Необычно было ощущать чужой взгляд каждой клеточкой своего тела, словно тебя заживо препарировали им, но когда я искал источник такого пристального, остро-режущего внимания, то находил лишь чужой затылок и полную индифферентности к насущному позу. Сходил ли я с ума, воображая то, чего не было?.. Определённо нет. Вечером я стоял на крыльце и курил, слушая музыку в наушниках. Оттуда основной дом был почти не виден, а вот кусок грёбаной веранды — да. Мысленно чертыхаясь, я ругал себя за плавное, но степенное возвращение к вредной привычке, которую с помощью Джинни оставил позади. После смерти Геллерта я дымил как паровоз: на почве стресса мои две-три сигареты превратились в пачку в день, а бывали дни — и больше. Альбус, к моему изумлению, молчал на этот счёт, а вот Джинерве это категорически не нравилось, и не сказать чтобы я не понимал почему. Неприятная едкость табака пропитывала всё — от одежды до волос. И даже саму душу. Я собирался затушить едва раскуренную сигарету, когда краем глаза засек движение. Точнее, почувствовал это внимание: пристальное, тяжёлое, буквально осязаемое на расстоянии. Нельзя было сказать с уверенностью, что он смотрел именно на меня, — довольно далековато, что ни говори, — и всё же я на уровне инстинктов ощущал его взгляд, окутывающий собой как липкой паутиной, из силков которой нельзя было выбраться. Риддл. Я мгновенно отступил в тень, но ощущение слежки не исчезло. Точно мы с ним поменялись местами, бля. В тот же самый момент рядом возникла ещё одна фигура — отец Драко. Если, конечно, моё падающее из года в год зрение меня не обманывало. Тот встал рядом с Томом, опершись рукой на перила, и передал ему что-то, блеснувшее в свете фонаря, — скорее всего, стакан. И когда клетка из прутьев постороннего интереса вокруг меня обрушилась — видимо, Риддл отвлёкся, — я юркнул в дом. Нет. Определённо мне не почудилось.

***

Четверг. Том изменил свой распорядок дня; возможно, поменял он расписание из-за гостей, а может, просто взял отпуск. Меня должно было не это волновать, а все приобретённые за месяц «пагубные» привычки влюблённого дурачка. И я старался перекроить себя заново: меньше выглядывать в окно поутру — даже ставни закрывал во избежание искушения, — выбегать на полчаса позже, таким образом избегая прямого столкновения… Стоило ему появиться в моём поле зрения, как я или замечал что-то в отдалении, тотчас отворачиваясь, или же просто делал вид, что куда-то спешу весь из себя такой занятой. И невозможно было не заметить, что число лишних передвижений за два дня возросло раз в десять, потому что внезапно избегать его стало чертовски сложным финтом: Риддл буквально был вездесущ. Не знаю, происходила ли эта хрень из-за внезапно появившегося у того вагона свободного времени или это поганка-судьба так постаралась, заставляя нас сталкиваться лбами раз за разом. И каждый раз мне приходилось ретироваться с поля боя, точно поверженному в поединке дуэлянту, — со смятением на сердце и гримасой боли на лице. К тому же ещё и Петтигрю подсобил: «Ребятки, такая жара, — бубнил он, обмахиваясь веером, отчего выглядел несколько несуразно. — Вы себя очень хорошо вели, — на этом моменте Рон не сдержался и прыснул со смеха. Питер лишь хмыкнул, сложив веер, и продолжил: — И хорошо сдали экзамен. Кроме тебя, Гарри, — он прищурился, стрельнув в меня глазами. — Экзамен напишешь чуть позже, и никакие отговорки тебе не помогут, даже не надейся. Так вот, — кивнул он сам себе, — можете пользоваться бассейном. Но сделайте мне одолжение и не плескайтесь там, точно мальки на выгуле. Просто ограничьтесь круглой секцией». «Разве нам не было указано быть тише воды, ниже травы? — тут же возразил я и получил слабый толчок в бок от Рона. Ему явно такое послабление пришлось по вкусу, но не мне: я, блядь, так старался избегать всех, а теперь нате — резвитесь, ребятки, прямо перед самым носом. — И не попадаться лишний раз на глаза?» «Я о нём забочусь, а он ещё и недоволен, — фыркнул Питер, вновь агрессивно обмахиваясь веером. — В июле здесь геенна огненная, но если ты, Поттер, не хочешь пользоваться бассейном — пожалуйста, не пользуйся. Я ж не заставляю, — махнул он рукой на меня, а затем перевёл взгляд на Гермиону, и его лицо озарила доброжелательная улыбка: — Мы с мистером Риддлом решили, что городской бассейн находится далеко и путь у вас будет отнимать слишком много времени, поэтому сжалились…» «Сжалились? Серьёзно, блядь? Какое благородство», — хотелось мне сыронизировать, но я промолчал. Теперь стало ясно, для кого Питер так старался, и я бы пожалел его — ведь по сути мы находились в схожем положении, — если бы не ощущал, что чужие чувства разительно отличаются от моих. Питер попросту флиртовал с Гермионой, как заигрывал почти со всеми девушками, с которыми мы успели его увидеть за это время. И притом что у него вроде как имелась девушка. Мифический персонаж для меня, так как мы её ни разу не видели. Однако то, как Петтигрю отзывался о ней, превращалось в неоднозначную картину: то она брюнетка, то шатенка, в среду была голубоглазой, а в субботу вдруг превратилась в рыжую и зеленоглазую бестию, которая замучила беднягу своими сексуальными аппетитами… Так что или девушки были каждый раз разными, или их не существовало вообще. «Вот увидишь, Поттер, как первым сиганёшь в бассейн, стоит температуре подскочить», — донёсся до меня насмешливый голос Питера. Ага, щас — бегу и падаю. В принципе, то не было сложной и неразрешимой проблемой: я просто мог не пользоваться дарованными привилегиями. Хоть бассейн и состоял из двух частей, но они не являлись полностью автономными — прямоугольная зона переходила в округлую — даже ромбовидную, я бы сказал — через серию небольших ступенек, каскадом спускающихся по обе стороны от разделяющего их мостика. Поэтому то, что нам любезно предоставили одну из секций, не означало, что наблюдать, как кто-то плавает в смежной или сидит на шезлонге, невозможно. Если обещанная жара и правда загонит меня в бассейн, оставалось в надежде рассчитывать на то, что Том не особо часто плавает. Я раза два видел его там, и то сидящим с неизменным ноутбуком на коленях в тени садового зонта. И вот сейчас, сидя под одним таким, я смотрел на водную гладь и медитировал. Точнее, пытался. Потому что стоящий рядом Драко не позволял мне расслабиться ни на одну ебаную секунду. — Итак, ты меня избегаешь, — еле уловимая дрожь в его голосе удивила, и я скосил взгляд. — Я заходил к вам, но Уизли не пустил меня, сказав, что ты заболел, — Малфой скривил губы в усмешке и тоже скосил взгляд. — Я пришёл на следующий день, но ты как сквозь землю провалился. Вчера в обед вас дома не оказалось. Странно, что, живя на одной территории, почти что в одном доме, я не могу застать тебя на каких-то жалких пять минут. Избегаешь же? Я откинулся на спинку плетёного кресла, взирая на него снизу вверх: — Я просто бегаю, а ты не умеешь выбирать время. — И с каких пор ты начал бегать? — Скоро и плавать начну — вот увидишь, — успев заметить дрогнувшую на чужих губах улыбку, я опустил глаза к голубоватой воде. Задавать следующий вопрос не хотелось категорически. Лучше уж продолжать перебрасываться ничего не значащими фразами, но тянуть с этим и дальше просто не имело смысла. — Может, просветишь, для чего ты меня искал с таким упорством? — Плавать прямо сейчас? — проигнорировал Малфой мой вопрос. Весь в белом, аж в глазах рябит. Демон в обличии самой непорочности. — Нет, полнолуния дождусь. Драко, не тяни кота за яйца… Он внезапно сделал шаг ближе и стремительно опустился на мои колени, отчего кресло, явно не предназначенное для того, чтобы выдерживать вес двух взрослых мужиков, пронзительно скрипнуло. Вскинув брови, я смотрел на него, но на лице Малфоя меня встретил расцветающий румянец — и явно не от жары. Похоже, за то время, что мы не виделись, Драко успели похитить инопланетяне и покопаться у него в мозгах. — Так. — Непонятливо моргнув, я нахмурился: — Если… — Я расстался с Блейзом, — невозмутимо перебил он меня, смахнув мешающую чёлку с глаз. Да я как-то уже и сам это понял. Хотя с него станется — мог мозги ебать сразу нескольким партнёрам, и совесть не посмела бы даже пискнуть против. Хмыкнув, я спокойно положил ладони на подлокотники, с интересом разглядывая его: — И ты захотел одолжить мои колени? Теперь, когда дал Забини отставку? — Гарри, — вполголоса позвал он, протянув ладонь, но я резко перехватил её на полпути, намертво стиснув: — В какую игру ты снова играешь? — вкрадчиво поинтересовался я, буквально до хруста суставов сжимая его пальцы, отчего тот сморщился, но взгляда, теперь уже подёрнутого дымкой гнева, не отвёл: — Ты не даёшь мне сказать! — Потому что не желаю этого слушать. — Отбросив его ладонь, я уже собирался скинуть и его самого с колен, когда тот подался вперёд в непонятно-понятном для меня порыве, но смазавшаяся траектория движения столкнула нас лбами. — Чёрт! — Ты в своём уме, Малфой?! — Процедил я, ощущая пульсирующую боль над бровью, но стоило глянуть в сторону, как слова застряли в горле, как и воздух — я им поперхнулся. Том. Он словно застыл на полпути куда-то, а садовые ножницы в руках говорили сами за себя. Если, конечно, тот не собирался изначально отстричь к хуям мне что-нибудь за то, что я — а со стороны именно так, наверное, и казалось — лапаю его «племянничка». Однако, слегка склонив голову набок, смотрел он исключительно на меня. И от этого взгляда хотелось спрятаться, скрыться, сбежать, сверкая пятками; от него по телу бегали крупные, как грёбаные вымершие мамонты, мурашки, а желудок сводило спазмом. Не от страха, нет, — от ощущения, что я блядски встрял. — Ты для этого всё устроил? — прошипел я, резко поднимаясь, отчего Малфой чуть не завалился в сторону. На его потерянный, оглушённый вид мне было абсолютно наплевать: сделает невинные глазки, упиваясь разыгранной картой ревности, и Том спустит ему это с рук, но не мне. Не мне, сука! Хоть я здесь вообще не при делах. — Опять, сучонок, используешь посторонних в своих игрищах? Каков твой предел, а? Когда же ты угомонишься и станешь хоть кем-то дорожить?! — Я резко обогнул его и устремился к дому, всё ещё ощущая затылком чужой взгляд: тёмный, пронзительный и… наполненный гневом. Сомнения рассеивались.

***

Пятница. Сидя в клубе, я цедил какую-то слабоалкогольную бурду, которую намешал бармен под предлогом «коктейля вечера». А мне хотелось откровенно напиться, чтоб прям вдрабадан. Вот только в прошлый раз ничего хорошего из этого не вышло. Музыка гремела в ушах; всё вибрировало от неё: барная стойка, стул, я сам. Словно позади на меня надвигалась орда зомби из какого-нибудь постапокалиптического сериала, а топот тысячи ног создавал вибрации, мол, беги, Гарри, спасай свою жизнь... А Гарри на всё похуй. Даже мозги мои, наверное, были невкусные — спеклись от тяжких и продолжительных дум за эти дни. Да уж, заносило меня знатно. Рон с Гермионой отплясывали где-то или уже лобызались где-нибудь ещё. Я же был рад своему временному одиночеству в кругу световых лучей, искусственного дыма и сменяющегося каждые пять минут стакана с разными напитками, точно я собирался испробовать весь их ассортимент и плевать, что смешивать — не лучшая из идей. Со вчерашнего дня мои передвижения стали в два раза резвее, точно пиздёж Драко обеспечил меня реактивным движком. Стоило чутью завопить об опасности, и ноги сами несли меня в сторонку, подальше от индивида, способного испепелять одним лишь взглядом. Возможно, мне стоило бы объяснить ему ситуацию и пояснить, что это всего лишь небольшое недопонимание… Но это означало бы признаться в том, что я в курсе их маленького секрета. Вчера, пребывая в бешенстве, я почти был готов заявиться, и тем не менее не стал этого делать. С одной стороны, я понимал, что могло привлекать в Драко: в нём смешивались несовместимые качества, делая смесь взрывоопасной и такой же наркотически-притягательной. Каждый день — чёртов фейерверк, а быть рядом — словно ходить по горящим углям: остро, волнительно, однако, простояв слишком долго, можно и обжечься. С другой стороны, меня накрывало осознание, что я категорически не желал видеть того, как Том будет страдать из-за чужих закидонов. Абсурдно, если учесть, что они знакомы дольше и, скорее всего, тот знал Драко гораздо лучше, чем я. А значит, пошёл он на такую жертву сознательно, каким-то образом мирясь со всем дерьмом внутри Малфоя. Это, наверное, было достойно уважения, но вызывало у меня одну лишь горечь, которую даже жуткая приторность коктейля не могла разбавить. — Скучаешь? — услышал я над ухом и скосил взгляд на нежеланную гостью. Высокая темноволосая незнакомка смотрела на меня с сонной, но очаровательной улыбкой. — Присаживайся, — едва заметно махнул я рукой с зажатым стаканом на соседнее место, — поскучаем вместе. Она плавно опустилась на стул, обернувшись на полчетверти ко мне и положила руку на стойку. Десятки тонких браслетов тут же звякнули, и она сместила их чуть выше. — Может быть, потанцуем? — Может и потанцуем, но сначала я тебя угощу, — откликнулся я насмешливо, слегка склонившись к ней, чтобы меня было слышно в этом клубном гудении, и вдохнул цветочный аромат новомодного парфюма с примесью витавшего в заведении табака. — Каков твой выбор? — Казино, — кивнула она, и я тотчас сделал заказ, далее поинтересовавшись с лёгкой улыбкой: — Я так хреново выгляжу? — Так хреново, что аж понравился, — охотно подтвердила она, подавшись вперёд, видимо, чтобы и я её лучше слышал: — Обожаю парней с отпечатком драмы на лице — они самые пылкие любовники. Я — Кассандра, — подмигнула она, подтянув к себе коктейль и после сделав небольшой глоток. — Гарри, — последовал я её примеру, оставляя в стороне слащавое пойло, и сразу заказал текилу как насмешку над самим собой. Полумеры чертовски надоели. — И многих ты так утешаешь? — Пусть покажусь бесстыжей, но только самых симпатичных, — оценивающе сощурила она глаза. — Что ж… — Я насыпал соль на левую руку, тут же слизав её, и выпил стопку, после с глухим стуком оставляя на столе, чтоб сразу закусить долькой лайма. Знакомое ощущение на губах больно срикошетило, и я крепче стиснул зубы на фруктовой мякоти, буквально содрогаясь всем телом от просочившегося в горло сока цитруса вкупе с терпкостью алкоголя. — Ещё, — обратился я к бармену и тут же получил добавку. — А я не ошиблась: тебя что-то гложет, — вновь заговорила она, неторопливо покручивая хвостик от цедры лимона. — Надеюсь, ты не психиатр. — Я ухмыльнулся, закинувшись второй дозой текилы и тут же сморщившись. Мне было хорошо и в то же самое время паршиво, но с каждой стопкой перевес в одну сторону увеличивался и баланс нарушался. — Почти. Детский психолог, — подчеркнула она с некоторым ехидством, покачивая ногой в такт едва начавшейся песни. — Я уже немного не в том возрасте, — скинув очередную выжатую дольку на тарелку, я вновь подал знак бармену, и тот, криво усмехнувшись, налил сразу две стопки. Кассандра, заметив это, со смешком парировала: — Ты, похоже, не хочешь идти со мной танцевать. — Почему это? Сейчас только войду в кондицию, — протянул я, но темп поглощения всё-таки замедлил, ощутив, как выпитое прежде вошло в конфликт с текилой и меня тряхнуло. Мысли потекли в обратном направлении, и я схватился за барную стойку. Так… Это не есть хорошо. — Всё нормально? — услышал я озабоченный голос совсем близко и резко повернул голову. В мареве из полумрака и просветов цвет её глаз было сложно различить, но казались они голубыми. Или зелёными… Или карими. Блядь. Только не карими. — Скажи мне вот что, — начал я, выпрямившись на стуле, и потянулся за очередной щепоткой соли, — может ли человек влюбиться, чтобы не влюбляться? Кассандра вскинула брови, вновь сделав небольшой глоток, — алкоголь для неё явно был приятным дополнением, а не главной целью. — Можно поконкретнее? Я на мгновение задумался, опустив голову и пытаясь воскресить точные слова Гермионы, но воспоминания расползались и никак не получалось сообразить, что именно та говорила. — Чтоб опохмелиться, — поднял я стопку в некоем подобие тоста и тут же запрокинул содержимое в себя, ощущая, как мексиканская водка обжигает горло и согревает желудок. Облизав губы, я с глухим стуком поставил её на стол, и в ту же секунду до меня дошло, что первый шаг был пропущен. Да и последний тоже. Тем не менее некоторая ясность мыслей, как ни странно, всё-таки пришла. И не одна — вместе с ней наконец-то пожаловала головокружительная эйфория. Так что можно было смело заявить, что мои планы налакаться медленно, но исполнялись. — Как же это звучало? — хлопнул я себя по лбу, следом потерев переносицу, будто через эту точку мог расшевелить собственные извилины. — Можно ли, не желая очередных провальных отношений, влюбиться в кого-то недоступного… В того, кто ответить взаимностью не может? Во избежание новых проблем для себя, разочарований и далее по списку? — Вряд ли это подходящее место для подобных разговоров, — мягко улыбнулась она, и мне сразу стало понятно, что именно такой улыбкой — ласковой, терпеливой и понимающей — она награждает детей, когда пытается выведать самые страшные секреты, сокрытые в их душах. — Да и ты не в том состоянии. — Разве не в идеальном, чтобы немного пофилософствовать? — облокотившись на стойку, я повернулся к ней. — Неужели у вас нет для меня универсальных ответов, доктор? Типа, посмотри в себя и найдёшь истину? Она досадливо вздохнула, покачав рукой с коктейльной рюмкой, и поставила напиток на столешницу, тут же посерьёзнев: — Гарри, я могу лишь подкинуть парочку домыслов, но без полной картины сложно что-то сказать. Ты литосексуал? — Кто? — непонятливо вскинул я брови. — Литосексуалы предпочитают держаться отдалённо от объекта своей влюблённости, не предпринимая ровным счётом ничего по отношению к нему, а если замечают ответную симпатию — сразу теряют интерес. Твой случай? — Не-а, — качнул я головой, покусывая дольку лайма. Я бы, наверное, душу дьяволу продал, чтобы симпатия была взаимной. — Тогда всё куда глубже, — задумчиво заметила она, смотря куда-то поверх моей головы. — И сейчас ты порекомендуешь записаться к тебе на психологический тренинг? — Я детский психолог, Гарри, и не принимаю взрослых, — с ухмылкой покачала она головой. — Но многие проблемы исходят из детства: если ты и правда выбрал по каким-то неконтролируемым для себя причинам недосягаемый объект влечения и считаешь, что это дело рук твоего подсознания, то причин может быть несколько и, возможно, тебе и правда стоит найти специалиста. А может, ты просто временно устал от отношений и нуждаешься в своего рода фазе дезинтоксикации, будь то год или два. Это твоя первая любовь? — Нет? Наверное, нет. — Ты что, не знаешь: первая или нет? — Ну а что такое первая любовь? — кисло поинтересовался я. — Сейчас у меня ощущение, что она первая настоящая. Как слащаво-то, бля. Меня даже затошнило от собственных слов. Кассандра негромко рассмеялась: — С каждой новой любовью так должно казаться: каждая уникальна и каждая та самая. Значит всё было, — констатировала она. — И отношения? — Были, — кивнул я, потянувшись за второй стопкой, но она ловко передвинула её к себе, тотчас слизала соль с запястья и запила всё это дело украденной у меня текилой, шумно выдохнув: — Все неудачные? — Прикусив дольку лайма, Кассандра смешно сморщила нос. — Чувствуешь себя недооценённым? Может быть, сомневаешься в своих личностных качествах, в своей нужности, в собственной привлекательности? Не любишь или же откровенно ненавидишь себя? — Какой поток самопознания. С самооценкой у меня всё в порядке, если ты об этом, — беспечно усмехнулся я, откинув голову и вглядываясь в мигающие прожекторы на потолке. — Возможно, после последних отношений и появились кое-какие сомнения в себе, но крохотные, и уж тем более ненависти к себе я не испытываю. Если, конечно, та не подсознательная. А ковырять подсознание желания нет. — Ну с этим легче работать, — кивнула она. — Но не мне, Гарри, не мне. И не сейчас. — Разве не поэтому ты подошла ко мне? Профессиональная чуйка? — пожал я плечами, невинно округлив глаза. — Вообще-то я хотела немного пофлиртовать, поболтать о насущном, может быть, продолжить знакомство в иной обстановке, — она улыбнулась, бегло скользнув языком меж губ в совершенно невинном, но таком красноречивом жесте. — А ты меня вот здоровски так обломал. — И как я могу всё исправить? — с серьёзным видом положил я руку на грудь, будто в чистосердечном раскаянии. — Потанцуем немного? — она приподнялась, ловко соскользнув с барного стула. Следом встал и я, наконец разглядев цвет её глаз — серо-синий, — когда мы оказались лицом к лицу. — Обожди, — вскинул я руку и, чуть покачнувшись, обернулся к бармену: — На посошок. — Гарри, я не хочу вальсировать, таская за руку полутруп, — задорно рассмеялась она за спиной. — Вся эта твоя психологическая хрень — ядрёный опохмелитель, — возразил я, оплачивая весь выцеженный мной — и не только мной — алкоголь с начала вечера. Бармен поставил передо мной последнюю стопку: глоток, — соль, текила, лайм — и я резко оперся руками в стойку, ощутив, как мир покачнулся, накренился сначала в одну сторону, потом — в другую, а затем вернулся в исходное положение. По ощущениям лишней эта порция не была, — напротив, эйфория тотчас пробежалась по телу жгучей эссенцией, накрывая меня с головой и бурля в крови сплошным адреналином и обманчивым ощущением свободы. Песня в очередной раз сменилась, и меня утянули за руку в движущуюся толпу. Смесь пряных или же сладких духов, пота, табачного дыма и алкоголя ударила в нос, защекотав ноздри, но я не обратил на это внимание, двигаясь вслед за ней, словно мотылёк, летящий на огонь пламени. А после наступил тот самый штиль, — последняя порция сделала своё тёмное дело. Мысли окончательно переплавились в тягучую непонятную массу, тело осталось без руля, а я превратился в один сплошной оголённый нерв, существо, сотканное из животрепещущей энергии и эмоций. В чистый, ничем не загрязнённый инстинкт, для которого существовали ощущения, звуки, запахи, трепет от прикосновения, неутолимая жажда, выгравированная под кожей… И в этом лихорадочном состоянии одно телодвижение сменяло другое, ткань рубашки приставала к телу, а волосы то и дело падали на глаза, застилая видимость. Игра света и тени перемешивала нас, и я попеременно терял Кассандру из поля зрения, но это ничуть не огорчало, потому что толпа двигалась как улей, а частью этого улья был я. Разум пел вместе с мощным голосом, вибрирующим эхом в зале, вместе с десятками голосов подпевающих, а внутри не осталось ничего — всё медленно перекачивало наружу: я был счастлив и одновременно уязвим, как никогда. Словно вывернут наизнанку: ткни в меня пальцем, и это будет иметь смертельный исход. Не знаю, в какой именно момент я ощутил это. Да и конкретная деталь особой важности не имела, в отличие от самого прикосновения. Оно было ищущим, жадным, настойчивым и бесстыдным. Не осознавая себя, я прижался спиной, — если Кассандра хотела пошалить, почему бы ей этого не позволить? Контакт чужих губ с кожей отозвался сотнями мурашек, и я попытался обернуться, но мне не позволили. Луч прожектора волной накрыл зал, скрываясь в противоположной части танцпола, и мы остались почти что в темноте, за исключением мерцающего спецэффекта, выхватывающего раззадоренные лица толпы. Чужие ладони обернулись вокруг талии и скользнули вниз, отчего противоречивые желания оттолкнуть и позволить себя касаться начали свою борьбу, доводя меня до изнеможения. Мне хотелось трахаться. Но трахаться с одним весьма конкретным человеком, которого не было поблизости… Да и если бы каким-то чудом оказался, вряд ли бы позволил этому случиться. И я невольно застонал то ли от досады, то ли от повышенного сосредоточения возбуждения в венах. Музыка неожиданно взревела громче: только у меня в голове, или же во всём клубе — было не совсем ясно, но, казалось, следуя её неподвластному и манящему зову, мы сливались в медленных, растянутых, плавных и однородных телодвижениях. Я не ощущал себя танцующим, скорее резонирующим с чем-то непостижимым, мощным, первобытным. «I'm just right here dancing around to the rhythm, the rhythm that you play when you're breaking my heart (я прямо здесь и сейчас танцую в этом ритме, в ритме, который ты играешь, когда разбиваешь мне сердце)[1], — вибрировал голос эхом, пробираясь в самые глубины: в то самое подсознание, будто заживо вспарывая мою душу, чтобы разобрать её составляющие. — You know that I can't get you out of my system. Yeah, right from the start you played with my heart (ты знаешь, что я не могу выкинуть тебя из головы. Да, ты с самого начала играл с моим сердцем)». Чужие пальцы поддели пуговицу, легко расстегнув, и забрались под влажную ткань. Я не сдержал мычания, когда те пробежались по коже, пересчитав рёбра, слегка щекоча, чтобы тут же перенестись выше, к соску, и царапнуть его, вызывая внутри странную смесь из боли, щекотки и трепета. Это было неправильным, до ненормального возбуждающим, недопустимым, но я не мог остановиться, потому что сейчас с закрытыми глазами, душой нараспашку, обострённой чувствительностью и пониженной рассудительностью мог представить себе, что этими прикосновениями дирижирует некто другой. И особого труда это не составило, когда касание губ переместилось чуть выше, жадно прихватив кожу, лаская её языком, а рука опустилась ниже, проведя по краю джинсов, играючи потирая кожу через ткань. «You can do whatever I'll be here forever spinning round inside this room (ты можешь делать всё что угодно — я буду здесь вечно, буду кружиться в этой комнате), — слова подливали масла в огонь, отзываясь мурашками по телу, медленно обращая мои мысли против меня самого. Мной овладела лихорадка: температура, наверное, подскочила, а сердце мощно колотилось, разгоняя по венам это безумие. — Eh eh! Won't you come on over? I'm a sucker for ya wishing we'll be out here soon (Эй, ты не придёшь ко мне? Я одержим тобой, одержим желанием оказаться тут в скором времени)». — Дышать стало тяжело. Не только из-за конденсации сильных ароматов и жары, но и из-за едва уловимого знакомого аромата, который точно окутал меня в кокон, не позволяя ступить и шагу вне этого барьера. Глаза машинально зажмурились, и я, не прекращая двигаться в чётком, тягучем ритме, позволял своей опьянённой фантазии играть со мной, превращая женскую руку в мужскую, наполняя учащённое дыхание за спиной едва различимыми хрипами баритона. Блядское блаженство. Райская благодать. И текила на языке. На коже. В воздухе. Везде. «With every touch of you it's like I've started dreaming. Guess heaven's not the far away (при каждом твоём прикосновении мне кажется, что я начал грезить. Кажется, рай не так уж и далеко)», — ладони легли мне на бёдра, скользя вдоль, будто желая разорвать плотную ткань джинсов и впиться в кожу до синяков, задевая и без того натянутую ширинку. По телу пробежала судорога возбуждения, завязавшись узлом в паху. Я шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Интересно, какое бы дала описание такой повышенной чувствительности госпожа детский психолог? Я заранее знал — стоило мне открыть глаза, как весь иллюзорный мир рухнет. И обманываться дальше было бы неправильным по отношению к той же Кассандре. Однако стоило мне резко завести руки за спину, чтобы поймать её, как я наткнулся на пустоту, а тело, оставшись без опоры, неуверенно пошатнулось. Что?.. Замедлившийся мир резко пришёл в движение: вокруг всё завертелось, закрутилось, а я, оказавшись в центре этой карусели, стремительно обернулся и ощутил лёгкое головокружение, но перед глазами мелькали лишь движущие фигуры, блаженные лица, удаляющиеся с танцпола спины… однако не было и следа Кассандры. И я мгновенно опустил взгляд на рубашку — пуговица так и осталась расстёгнута, как и отпечаталось на шее призрачное прикосновение чужих губ. Тогда как?.. — Гарри, ты чего? — раздался мелодичный голос совсем рядом, почти что растворившись в припеве очередной песни. Кассандра шагнула ко мне, настороженно всматриваясь в лицо. Она была здесь ранее или только что пришла? Не мог же я помешаться настолько, чтоб полностью уйти в свои фантазии, не заметив даже, как остался один? — Ты в порядке? — Да, — кивнул я, но не решился уточнить. В свете нашей беседы можно было подумать, что у меня и правда крыша протекает. Или всё-таки решился, так как запоздало осознал, что губы сами зашевелились, а слова уже вылетели: — Сейчас это ты со мной танцевала?.. — А? — она выглядела озадаченной вопросом. Твою ж мать. — Гарри, — Рон вынырнул из толпы как чёрт из табакерки, — наконец-то я тебя отыскал, — запыхавшись, протянул. — Ты хоть на время смотришь? — он показательно стукнул по ручным часам и, склонившись ко мне, настороженно принюхался: — Похоже, что нет. Ты что, выдул весь бар? — Нет, только часть, — отстранённо отозвался я и, озадаченно повертевшись, судорожно провёл по волосам, зачёсывая их назад и пытаясь сфокусироваться на чём-то одном. — Подожди, Рон… Чёрт! В ситуации разобраться мне явно не светило — не в моём состоянии. — Нет, не подожду, — возразил он и тут же, помявшись, добавил: — Нужно уходить — нас уже ждут. — Занеси мой номер в контакты, — спешно вклинилась Кассандра, но, по-видимому, заметив мою явную потерянность во времени и пространстве, со смешком цокнула и протянула руку. — Телефон? — Кивнув, я кое-как выудил его из заднего кармана и всучил ей. Тем временем мои глаза без остановки шныряли по залу, будто я мог найти ответ в этой огромной монолитно двигающейся ораве. Секунда, и она вернула телефон, бегло сжав мою ладонь, и звонко чмокнула в щёку, усмехнувшись: — Ещё свидимся. Рон меж тем ничего не говорил, лишь беспокойно поглядывал на вход. Я же вскользь глянул на время — полвторого — и спрятал мобильный. Оказалось, что задержался я всего лишь на каких-то лишних полчаса. Тоже мне драма, чтоб так психовать. До жилья добираться минут двадцать, не больше. — Почему не предупредили, что такси вызываете? — мрачно поинтересовался я, пока мы с трудом протискивались через толпу. Ноги казались ватными, как и всё тело. Эйфория пошла на спад, и разного рода мысли закопошились в голове, растревоженные странным инцидентом. Я не знал, что произошло, и не мог найти этому логическое объяснение, кроме одного — адская смесь из напитков в моей крови спутала восприятие и устроила мне приватное дэнс-шоу в недрах сознания. Не стоило смешивать. Не стоило. — Случилась неприятность. — Он вздохнул и на мгновение остановился, пояснив: — Гермионе стало нехорошо… Не мог тебя найти. Да и система полетела… Это в городе много разных… Глухомань, мля… Питеру позвонили, — тараторил друг, а я терял половину из сказанного в шуме голосов и музыки. —…Отправить забрать нас Майка, охранника, если ты не помнишь, но не знаю, что у них там случилось. В общем, я тебя никак не мог найти, Гарри… Неудобно вышло. — Так, — протянул я. «Так» — наверное, скоро станет моим излюбленным словом-паразитом в любой непонятной ситуации. — Не понял: нам что, пешком идти до дома? Или Гермиону в больницу везти? Кого вы, блядь, вызвали? Шум остался позади, как и вход. Мы выскочили на улицу, и от смены температуры — снаружи посвежело в это время суток — у меня опять закружилась голова и даже, показалось, что накатила тошнота. Кошмар. Только бы не начать блевать прямо здесь. — Гарри, ты как? — услышал я взволнованный голос Гермионы и, тряхнув головой, перевёл взгляд от кажущегося прочным и таким стабильно-неподвижным асфальта на накренившийся горизонт. И, судорожно хватанув воздух губами, вновь запнулся о свои ноги и навалился на Рона, который каким-то чудом устоял на ногах. А причина моего состояния стояла, прислонившись к своему «Авиатору», и смотрела на нас исподлобья нечитаемым взглядом. Недовольно нахмуренные брови, плотно сжатые губы и растрёпанные волосы — просто образец вытащенного посреди ночи родителя из-за встрявших в проблемы подростков. Пиздец в квадрате. Как же мне хотелось нажать на стоп и отмотать всё назад, переиграв этот день. Да и свою жизнь в целом. Стоило подобной мысли промелькнуть, как в следующий момент озноб прокатился по телу, дыхание спёрло, к горлу подступил вязкий комок и меня вывернуло прямо там. Перед ним. — Гарри! — тревожно воскликнула Гермиона, а Рон булькнул что-то непонятное, вцепившись в меня, чтобы я не завалился ненароком в собственную блевотину. Всё. Тушите свет, господа.