Vitis vinifera

Милый, я хочу коснуться тебя И отнять всю твою волю. Я буду охотиться на тебя И затащу в свой ад. Милый, я хочу трахнуть тебя И почувствовать каждой клеточкой тела. Парень, я буду любить тебя И ворвусь в твою душу. Meg Myers — Desire*

Конечно же, мне досталось место спереди. Попытки втиснуться между Гермионой и Роном были им тотчас пресечены — Том всунул мне бумажный пакет в руки, красноречиво кашлянув, а затем буквально зашвырнул на переднее место — это по ощущениям. В реальности же он просто распахнул дверь и недвусмысленно указал глазами на кожаное сиденье. Варианта, где я отказываюсь, здесь не предполагалось — то был молчаливый приказ, а у меня коленки и так дрожали — то ли от этого взгляда, то ли от слабости. Поэтому иного выхода, кроме как закинуть свою полуживую тушу туда, я не видел. А теперь сидел, медленно жуя огромный ментоловый ком, состоящий, наверное, жвачек из десяти, и меня всё равно подташнивало. Зато сознание немного прояснилось, и не сказать, что это было именно то, что мне было нужно сейчас. Лучше бы я отрубился прямо там, чтобы не испытывать притуплённые волны стыда, накатывающие всё сильнее с каждой прошедшей минутой. — Извините нас, что вам пришлось сюда тащиться в такое время, — внезапно заговорила Гермиона. — Питер не предупредил, что сообщит вам. Он лишь сказал, что позвонит Майку и тот подберёт нас по пути. Я невольно сжал пакет, и бумажный хруст показался оглушительно громким в вибрирующем напряжением салоне. Том мгновенно скосил взгляд, видимо, подумав, что я собираюсь им воспользоваться, и неторопливо пояснил: — У него ночной отгул. Вы уверены, что не хотите заехать в больницу? — Нет, — спешно отозвалась Гермиона. — Это временное обострение, и у меня есть все необходимые лекарства дома. За спиной Рон что-то зашептал ей на ухо, и та отвлеклась, приглушённо возразив. — Это моя вина, — вклинился я и судорожно хватанул воздух губами на слишком резком повороте. Свет от фар встречных машин раздвоился перед глазами, заставляя беспомощно моргать. — Что мы задержались, я имею в виду. — Потерял счёт времени, Гарри? — бесстрастно поинтересовался тот. — Не моё дело, как ты проводишь свои вечера, но завтра рано вставать — у нас обработка виноградника на тракторе… — У нас? — переспросил я, хмурясь. —…а во второй половине дня я прослежу за твоим экзаменом. — Почему у нас, почему ты… вы, — оторопело прошептал я, бегло глянув на друзей. Те, видимо, о чём-то спорили сердитым полушёпотом и не слушали Риддла. — Питер сказал, что позже сам этим займётся. — Питер взял больничный на несколько дней по семейным обстоятельствам — его мать переводят на домашний уход, — а тянуть с экзаменом больше нельзя. Я только сегодня узнал, что ты, оказывается, его не сдал. Я чуть не хлопнул себя по лбу бумажным пакетом в миг озарения. Совершенно вылетело из головы, что мать Петтигрю сломала шейку бедра несколько недель назад. Вот только я не ожидал, что он вновь исчезнет столь скоро после недельного отсутствия. И очень не вовремя… Хотя стыдно было сожалеть о таком, когда за этим крылась веская причина. — Полагаю, Гарри, тебе будет сложно сосредоточиться после… — Том, резко подавшись в сторону и не сводя глаз с дороги, принюхался, а я надеялся, что ментол стёр все следы не только оставшегося внутри алкоголя, но и оставленного мной на асфальте, — литра текилы, пива, рома… Джина? — заключил он с усмешкой и выпрямился. — Возможно, это тебя стоило отвезти в больницу. Хотел впасть в этиловую кому и иметь уважительную причину, чтобы вновь отлынивать? — Не люблю текилу, — ляпнул я и вновь захрустел пакетом, чувствуя себя, сука, абсолютным дебилом. — И ещё я хотел снова извиниться… — Стоп. До меня медленно стали доходить чужие слова: «я прослежу», «тянуть нельзя», «не сдал» и снова «Я ПРОСЛЕЖУ». Наверное, я выпал из реальности на несколько секунд, потому что пронзительный гудок справа чуть ли не заставил подскочить на месте и удариться темечком о потолок машины. Перед глазами внезапно показалась его рука и помахала мне, а я зацепился взглядом за длинные пальцы, совмещая их в своей больной голове с видением-фантазией-сумасшествием в клубе. — За что ты хотел извиниться? — повторил он, и, похоже, уже не раз. — То, что было около бассейна — не то, чем могло показаться, — спешно заверил я, отрешённо следя за тем, как его рука опускается на коробку передач. Я уже не пытался насильно ему выкать, уж очень натянуто это выглядело или, быть может, всё это вина алкоголя. — Драко… Ты ведь знаешь, что мы учились вместе. Он такой сам по себе, и, наверное, ничего с этим поделать не может. Не думаю, что он хотел сознательно причинить тебе… — Чёрт! Прикусив кончик языка, я посмотрел в окно, и стекло вернуло мне отражение чужого профиля. — Хотел сознательно доставить проблемы. Это не так. Ему просто нужно это, нужен драйв. И я не… собираюсь с ним ничего… делать в том самом смысле. Пиздец. Хоть открывай дверь и прыгай из машины на полном ходу. Не стоило начинать говорить об этом сейчас. Прямо сейчас, когда у меня в голове каша. Сознательная, но всё же каша. Ну я же по жизни такой вот идиот — потянуло пофилософствовать вновь. Ещё и Драко защищать, будто он в этом нуждался. Небось поссорились, а потом… Нет. Думать, что там было потом, я, блядь, отказывался. Но от этого суть не менялась: я прекрасно знал, каким именно способом любил мириться Малфой. Скосив взгляд, я ощутил, как по телу пробежала дрожь. Риддл смотрел на меня, чуть вскинув брови, и я мгновенно осознал, что совершил очередную ошибку, влезая в то, что меня никак не касалось, на первый взгляд. На первый — возможно, но на второй — очень даже касалось. Это меня он тогда прожигал взглядом, собираясь казнить… или нет? Один чёрт разберёт, что у него вообще на уме. — Когда экзамен? — Голос дал петуха на букве «э», а я подавился, чуть не проглотив жвачку. Существуй на этом свете лепреконы, я бы подумал, что, когда я рядом с Томом, вся моя удача переходит к нему, а я становлюсь неуклюжим кретином, способным запутаться в собственных ногах и поскользнуться на кожуре банана. Склонившись к пакету, я открыл его и выплюнул голубоватый комок туда, тут же смяв его и следом глубоко втянув воздух носом. Колкая, морозная свежесть ментола в гортани постепенно развеялась, позволяя вновь ощущать запахи, и именно это — витавший запах — озадачило меня. Возможно, не совсем понимая, что вообще собираюсь сделать, я сместился в сторону, притворяясь, что оборачиваюсь посмотреть на друзей, и глубоко вдохнул. Может, мне показалось? Моя жизнь вообще в последнее время состоит из одних «показалось», «привиделось», «почудилось». Словно я тот самый колдун-шарлатан Ядвиг: «Мне кажется, я вижу рядом с тобой тень. Да, тень… Мне привиделось, что она желает тебе счастья». Ага. Может, это тень как раз и активируется рядом с Томом, желая мне не СЧАСТЬЯ, а как раз несчастья. И вот опять. Знакомый аромат защекотал ноздри. Не знаю как, но я понял — Том пах клубом. Да, смесь, конечно, легко воспроизводимая, но всё-таки нечто специфическое в ней было, — и это впрыскиваемый около входа в «L'Océan», какой бы банальщиной ни звучало, аромат океана. И нет, то не был дешёвый освежитель воздуха типа «Океанская свежесть» — напротив, хорошо воспроизводимая смесь чего-то уникального: моря, солнца, раскалённого песка, ветра, что перемешивал всё это, запутываясь в волосах — такое впечатление производил запах. И спутать его было никак нельзя. Машину внезапно тряхнуло — видимо, наскочили на что-то, — и очередной поворот кинул меня по инерции в сторону. Прямо втягивающим воздух носом в его плечо. И я даже не смутился. Потому что осознание того, что запах всё-таки реален, превысило лёгкое потрясение от такого своеобразного телесного столкновения. И не смутился, когда провёл носом по ткани, точно ищейка, вышедшая на след. Не смутился, когда поймал насмешливый взгляд Гермионы, что-то ищущей в своей макро-сумке, которую она таскала везде, и даже в клуб. Не смутился, когда чувства пришли в абсолютный восторг, возникая яркими пятнами воспоминаний перед глазами. Я будто снова ощутил чужие руки на себе, скользящие вдоль тела, скоблящиеся о ткань джинсов, ищущие и жадные до моей сути. — Предупреди, если собираешься заблевать мне плечо, — раздался хрипловатый голос над ухом. Очнувшись от гипноза, в который ввела меня внезапная синестезия чувств, я тем не менее не стал отстраняться, лишь скосил взгляд на его руки — одна на руле, вторая же резко переключила на панели мощность и кондиционер гулко зашумел. — И если собираешься вздремнуть — тоже, — добавил Риддл, а я, наконец, переместился на своё кресло лишь для того, чтобы протянуть руку и накрыть его ладонь, снова покоящуюся на коробке передач. О да, непроглядная тупость, Гарри. Ухудшай своё положение, ведь тебе и без того мало проблем. — Ты заходил в клуб? — спросил я, скользя подушечками вдоль его пальцев, по костяшкам, вдоль вен, точно стараясь воспроизвести что-то в памяти. Чужая рука сдвинулась вперёд, переходя с четвёртой на третью, и моя следом за ней. — Значит, твой вопрос о домогательствах был всерьёз? — спокойно поинтересовался он, ничуть не смущаясь того, что нас, возможно, могли слышать Гермиона с Роном. Хотя теперь в сумке подруги копался именно он, да с таким видом, точно искал по меньшей мере вход в другое измерение. — Значит, ты был в клубе, — парировал я. — Естественно был — помог довести до машины мисс Грейнджер, — Риддл резко скинул мою ладонь, вцепившись обеими руками в руль. Я не мог быть ни в чём уверен: с тем же успехом это могла быть Кассандра — рост позволял, — как и любой другой, в том числе и Том. И нельзя было отбрасывать вероятность того, что танец с призраком всего лишь плод разгулявшейся под воздействием алкоголя бурной фантазии. Мне не впервой, впрочем. Я оживлял перед глазами такие картинки, что можно было поспорить, где реальность, а где сон. Вот только спорить никогда не приходилось — я всегда в точности знал. Даже в подвыпившем состоянии. А то, что произошло в клубе, никак в голове не укладывалось. Тем не менее, когда чего-то хотелось настолько сильно, как я желал его, до скрежета зубов, до ломки в теле, до звёздочек перед глазами, можно было убедить себя в чём угодно. И тогда ложь приобретала очертания правды в моих глазах. Самообман, по сути. Опустив взгляд, я вновь заметил расстёгнутую пуговицу и, поглядывая на него исподлобья, вдел её, неторопливо застёгивая. А затем дотронулся пальцами до шеи, воспроизводя в памяти ощущение прикосновения чужих губ. Медленное, влажное, горячее прикосновение — вспоминать и смотреть на объект своего желания было изысканной и порочной пыткой. А когда я поймал в зеркале ответный потемневший взгляд, то не только пыткой, но и поводом для стремительно увеличивающегося возбуждения. Хоть мысли и не расползались тараканами в голове, но алкоголь всё ещё кипел в крови, подталкивая меня к необдуманным поступкам, навевая откровенные образы, силясь превратить меня в ещё большего идиота, чем я уже был на самом деле. Проведя ладонью вниз, я коснулся собственного бедра и, поёрзав, юркнул рукой в карман, сжимая кожу через тонкую ткань подкладки и боксеров так, как мне казалось это происходило там, в клубе. Я понимал, что, будь я один на один с ним в машине, то решился бы на другие, более нескромные действия. И в полумраке салона, в этой странной игре, где он смотрел бы на меня, рискуя съехать в кювет, а я — дрочил бы на него, не осталось бы и тени сомнения в моих настоящих намерениях. Не осталось бы и места для намёков и недосказанности. Всё стало бы ясно как белый день. И чем больше я думал, представляя себе это, тем сильнее впивался в бедро — до натянутой ткани, до боли и, возможно, до синяков. Наличие встрепенувшейся совести ничуть не помогало, даже при старательных мыслях о Драко, а вот друзья действовали как негласное стоп-слово, не позволяя пересечь очередную черту, стерев её нахуй. Но ходить по тонкой грани мне никто не мог запретить, как и мечтать. Мечтать… Мечтать. Том же сам сказал: «Ведь если не мечтать в молодости, то когда?» Шумно выдохнув, я облизал губы, чувствуя неутолимую жажду. И, сильнее сдавив кожу, буквально ребром ладони упираясь в пах, я скосил взгляд, представляя, как кладу руку ему на бедро, расстёгиваю ширинку, забираясь пальцами под ткань нижнего белья, сжимаю ствол, водя вдоль него рукой, оттягиваю крайнюю плоть, потирая большим пальцем головку, следом наклоняюсь и сам… Машина внезапно резко затормозила, сзади охнула Гермиона, а Рон, видимо, врезался в моё сиденье от неожиданности, и осоловело моргнул, выглянув в окно. Мы остановились посреди пешеходного перехода. Он что, не заметил красный свет?.. Сглотнув вязкую, всё ещё со вкусом ментола слюну, я вновь переключил внимание на Риддла. Ответом на мой вопрос стали побелевшие костяшки и напряжённый взгляд, устремлённый куда-то в пустоту. Он медленно отнял руку от руля, устало потерев глаза, и еле слышно шепнул: — Прекрати. — Что?.. — Думать так громко, — ирония в голосе граничила почти что с открытым недовольством. — Ничего не могу поделать со своим желанием отсосать тебе прямо здесь и сейчас, — таким же шёпотом протянул я, бегло глянув через зеркало заднего вида на друзей. Благо Рон смотрел куда-то назад, где остановилась группа пьяных подростков и, похоже, крыла нас матом за такую яркую остановку. Гермиона же вполголоса твердила ему «сидеть» и «молчать», останавливая от ответных реплик. — Гарри, — шипящее предупреждение в голосе отвлекло меня от лицезрения друзей, и я вновь удостоил его взглядом. Машина тронулась резче нужного, и на мгновение я вжался в сиденье от толчка. Завтра, возможно, мне и правда станет очень-очень стыдно за своё поведение; возможно, даже побоюсь показаться ему на глаза, ведя себя как неврастеник, — однако сейчас я был на коне: я был чёртовым властителем этого мира. А от его близости, запаха, взгляда всё неудовлетворённое желание выплёскивалось словами: желанием шептать грязные словечки, описывать всё то, что я мысленно желал с ним сделать или он со мной — сейчас для меня не было никакой разницы. Я хотел его смутить, ввести в ступор, вывести из себя, чтобы эта нечитаемая маска рассыпалась на куски, став крошкой, опилками. Пустышкой. Мысли вновь расплавились, теряя чёткие очертания, а вместе с ними и я. Даже низкая температура в машине не могла остановить запущенный ещё в клубе процесс. — Скажи мне, Том, — вполголоса начал я, улыбаясь краем губ, — ты танцевал со мной в клубе? Ты искал меня? — Даже отвечать на это не буду, — отозвался он, переходя на третью скорость. — Что, боишься признаться? — И в чём же? — Ты следишь за мной, — почти что по слогам изрёк я, сместившись в сторону, отчего его запах вновь накрыл меня с головой. — Может быть, и Майк никуда не уходил? А ты захотел увидеть меня в обстановке, где я не смогу сбежать, а? Мотор утробно зарычал, требуя другой передачи, и Риддл нервозно перескочил на пятую. — Может, это ты попадаешься мне на глаза? — резко спросил Том. — Стоит сделать шаг, как я на тебя натыкаюсь, смущённого и покрасневшего, точно совершившего что-то неправомерное. — На чужом лице расцвела насмешливая улыбка, и я вздрогнул, когда он вкрадчиво поинтересовался: — Ты продолжаешь следить за мной, Гарри? А что, если это и правда так выглядит с его стороны? Будто я поджидаю его, а когда, наконец-то, «имею честь» увидеть, сбегаю сверкая пятками, точно пойманный на месте преступления вор. — Я избегаю тебя, — процедил я полушёпотом, вновь подобрав бумажный пакет и скомкав его повторно. — Я всё прекрасно понял и с первого раза, поэтому ИЗБЕГАЮ, а не слежу. Это ты почему-то везде и всюду нарисовываешься, стоит мне выйти из дома. Риддл фыркнул, покачав головой: — Это вообще-то мой дом, мой сад, мой бассейн и мои виноградники. — А затем добавил со смешком: — И как минет поможет тебе в этой важной миссии, Гарри? Чёрт! Он вновь крутанул руль, и меня занесло в сторону. Голова закружилась, и я вцепился в ремень безопасности, чувствуя, как поступающие из желудка экстренные сигналы диктуют мне срочно схватить блядский бумажный пакет и засунуть туда голову по самые плечи. — Гарри?.. Но я уже не слышал и не видел ничего, кроме объявшей меня темноты и грёбаного аромата ментола.