Горсть васильков

Воздух Иерусалима, вобрав в себя запах горячего камня, воска от бесчисленных свечей и далёкого дыма мангалов, был густ, словно мёд. Узкие улочки Старого города, как и всегда, бурлили людьми, а у входа в Храм Гроба Господня царило иное, более сдержанное напряжение. Всё как обычно. Если не считать ожидание чего-то нездешнего. Он стоял у тёплой каменной стены, скрывшись за солнечными очками не столько от солнца, сколько от навязчивых взглядов. Белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, ничем не примечательные брюки. Взглянуть со стороны - просто ещё один местный. Может, даже гид или сотрудник охраны. Одно было ясно без слов — он определенно устал. Его тёмные глаза заметили её раньше, чем она, притормозив, окинула не обширное пространство взглядом. Высокая, прямая, в простом платье и с небесно-голубым платком на голове. В её лице, открытом взглядам в отличие от него, была привычная суровость. Правда, сейчас её смягчал… не трепет, а скорее, сосредоточенное уважение. Она шагала не как турист, а как солдат, выполняющий важную миссию. С её же стороны ощущался недостаток акклиматизации, с непривычки бьющей по разуму атмосферой города, слишком иной сути для человека северных привычек. Обилие тёплых, ярких цветов вокруг лишь добавляло контраста с ясным небом над головой. Это дарило сначала восхищение, но позже - перегруженность и напряжение. Знание (а, скорее, чувство), что рядом есть кто-то похожего вида, что и она, не стало для неё неожиданностью. Спустя века этот маячок, постоянно вспыхивающий в сознании в неродных местах, стал полезной подпоркой в делах личного выживания. Самаэль оттолкнулся от стены, обозначая себя и направился к ней: — Наталья Арловская, — его голос был слегка хрипловат после молчания, а произношение русского давалось ему с почти незаметным акцентом, в котором угадывались тени других языков. — Точно вовремя. Меня предупредили, что вы пунктуальны. — Его лицо не выражало особых эмоций, лишь лёгкую вежливость. — Я Самаэль, если помните. Будем считать, что я - ваш гид на сегодня. — Очень приятно, — Наталья кивает в приветствии, но в её облике ничего не меняется. Даже удивления нет. Он не стал упоминать о звонке из Москвы, случившемся накануне. Как и о причине своего нахождения здесь, тесно связанной с первым фактом. Тот звонок её брата был полон настойчивости, скрытых угроз и беспокойства, замаскированного под любезность. — Вам повезло. Сегодня здесь не так много людей, как обычно, — мужчина кивнул на величественный, сложенный из массивных камней фасад храма. — Желаете осмотреть всё по порядку, или есть какая-то цель? — голос его звучал почти кощунственно равнодушно для такого места. — Камень Миропомазания. Голгофа, Кувуклия… многие идут по порядку. — Если многие выбирают идти так, то к чему нам отличаться от них? — уклончиво отвечает она, оглядываясь на вход, около которого сновали туристы. — Не будет ли правильнее последовать их примеру? — Как знаете, — жестом он приглашает следовать за собой в прохладную полутьму внутреннего пространства. — Постараюсь не грузить вас классическими гидовскими штучками. Думаю, вы и без меня вполне в курсе этого места. Его взгляд за тёмными очками коротко задержался на её лице, словно пытаясь нахрапом проникнуть под его сдержанность. Ловко лавируя между группами паломников, он направился вперёд, почти не чувствуя затруднения. — Если что-то будет интересно, спрашивайте. — добавляет он, следя за тем, чтобы она не отставала. Наталья же, отойдя от порога несколько шагов вглубь храма, останавливается, чтобы осмотреться по сторонам. В её глазах, слегка прищуренных от сосредоточенности, что-то мелькнуло. — Пока мы не начали… пару слов… вам ведь предложил сопроводить меня мой брат? — по тону её голоса ясно, что она не испытывает осуждения в его сторону. —В Святом городе что, настолько неспокойно? Не дожидаясь ответа, она примыкает к очереди, собравшейся у Камня Миропомазания. Воздух вокруг кажется ощутимо тяжелее, но она держится прямо, словно видя в этом часть замысла. — Прямо? Да, предложил, — ответ прозвучал без стеснения. — Но не потому, что здесь сейчас неспокойно. Скорее потому, что ваш брат… видит угрозу даже в тенях от оливковых деревьев. Особенно когда дело касается вас. — Надеюсь, моя скромная персона не слишком отвлекла вас от ваших привычных дел, — уголок её рта почти незаметно вздрагивает в слабой ухмылке. Она продолжает с лёгким сочувствием наблюдать за людьми, которые прикладывали к Камню платки, кресты, фотографии и другие личные вещи. — Ему прекрасно известно, что здесь я не впервые и знаю об уровне безопасности, который предлагают эти стены. — Уровень безопасности… — Самаэль делает небольшую паузу, пока они на пару шагов становятся ближе к цели. — понятие растяжимое. Для туриста он один. Для… таких, как мы - несколько иной. Рядом всегда найдутся те, кто может узнать в прохожем не просто лицо, а символ. И притянуть по цепочке что-то плохое. Когда подходит её очередь, она, перед первым шагом навстречу камню, неосознанно делает короткий жест рукой, будто отрезая во времени и его присутствие, и прежнюю шелуху их разговора. Окинув взглядом богатые лампады, гладкие границы, рисующие прямоугольник вокруг выступающей неровности камня, Наталья преклоняет перед ним колени. В её ладони коротко блестит нательный крестик. Не новый, явно ношеный. Серебро быстро гаснет между её ладонью и масляной благоухающей поверхностью камня. Прочитав в уме полагающиеся строки молитвы, она возвращается назад, всё еще крепко сжимая каплю металла в ладони. — Пойдёмте дальше, — тихо говорит она. Её лицо почти лишилось напускной суровости, теперь больше напоминая откупоренный сосуд, готовый вбирать в себя новые силы и одной ей понятную ясность. — Они рисковали, — кивок в сторону камня на прощание, — но сделали всё так, как было нужно. Страх там… был не первой эмоцией. И никогда не должен быть таковым. — Что ж, страх - плохой советчик, — вежливо подхватывает Самаэль. — Но отличный мотиватор. — Его взгляд на мгновение задержался на её руке. — Ваш брат им руководствуется. Как и многие другие. Особенно там, где каждый камень помнит чью-то кровь. Он неспешно ведёт её вглубь храма, направляя к крутой лестнице на Голгофу. — Они рисковали, — продолжил он негромко, стараясь не тревожить окружающих, — потому что верили, что поступают правильно. Вера… она часто заставляет идти на риск. Любая. Даже в собственную непогрешимость, — вдруг в интонации его скользнула усталая, циничная нота, словно он говорил не только о библейских событиях, и он слабо кашляет, возвращая контроль. — Вам нужно время здесь, или мы пойдём дальше? Наталья поначалу не ответила, пристально разглядывая возвышающуюся над очередью величественную и жуткую скульптуру, воссоздающую библейское изображение Христа на кресте. Очередь казалась бессмысленным роем, склонявшимся где-то у его ног, где обнажался камень, на котором по преданию стоял крест. Ненароком она зацепилась вниманием за лик святого, одновременно распознавая в скульптурном лице назидание и уязвимость, не предназначенную для чужих глаз. Кошмарное сочетание. Словно очнувшись от своих мыслей, она вздрагивает, вспоминая о присутствии израильтянина рядом. — Думаю… нам стоит пойти дальше. — сделав небольшой шаг к нему, она с легким ожиданием смотрит на него, соглашаясь на роль ведомой до конца. — Моя цель сегодня не в том, чтобы стать свидетелем распятия. Скорее… понять всё, что происходило вокруг. Самаэль молча кивнул, переваривая её слова. В его лице мелькнуло что-то отдалённо похожее на понимание, тут же спрятанное за бесстрастной вежливостью. — Рациональный подход, — отмечает наконец он. — Распятие - это точка кризиса. Но история… она всегда в том, что происходит до и после. В причинах и последствиях. Они направились в сторону Кувуклии - небольшой часовни, спрятанной в глубине Храма, недавно только приведённой в божеский вид. — Каждый камень здесь как слоистая летопись. — вслух размышляет он, делая широкий, но предназначенный только ей жест, будто охватывая пространство храма. — Не только чудес, но и войн, перестроек, дележа территорий… То, что вы ищете, возможно, сложнее всего будет найти. Реликвия, которую не положить в карман и не приложить к камню. — …но, гипотетически, возможно уложить в рамки одного из вечных сюжетов жизни. — добавляет она, вспоминая про крестик в своей руке и наклоняя голову, чтобы убрать его в карман платья. — А если есть… что-то похожее, то, может, получится и понять, как с похожим справились тогда. — они вместе примыкают к хвосту очереди, последней на сегодня. — То, что было после “точки кризиса”. — Не могу поспорить, сюжеты имеют свойство повторяться, — вздыхает он, переступая с ноги на ногу. — Здесь это особенно очевидно. Одни приходили молиться, другие - делить, а третьи - охранять. Всё как по нотам ролей, написанных тысячелетия назад. А потом…потом приходилось всё строить заново. Иногда - буквально. В нём не ощущалось надменности, только глубокая, выстраданная уверенность того, кто видел эти циклы бесчисленное количество раз. — Позвольте спросить, какой урок вы для себя ищете? Урок выживания? — он поворачивает к ней голову с холодным блеском в глазах, следом опуская голову, заняв руки протиранием очков о край рубашки, словно смутившись своей выплеснутой энергии. — Или… чего-то ещё? Наталья всё это время не сводит с него глаз, одаривая его образцовым непроницаемым взглядом. Но за ним виднелась кропотливая работа над оценкой слов, которые будет допустимо услышать его ушам. Очередь делает шаг вперёд и она отворачивается: — Урок… неотступности. Следования. Не разочарования. Можете назвать это уроком веры, но… получится слишком широко. Самаэль молчит, обдумывая её слова. Вера редко бывает удобной. Особенно пройдя через тернии распрей и переписывания истории. — Нужно быть особенно упрямым, чтобы придерживаться её уроков. Хотя… — он вспоминает то, какой видел её в деле, какие заявления и как она делает и едва кивает в признании её способностей, — насколько я могу судить, вам такое по силам. — его тон теплеет на пару градусов. — Вы выбрали правильное место для этого. Здесь всё пропитано этим упрямым следованием… — Кто знает, получится ли его найти. — очередь делает шаг вперёд и перед ними остаётся всего три человека. — Хотя, мне будет достаточно и направления… намёка на него, который поможет не сойти с ума в водовороте истории. Не сойти с пути, который громко называют неправильным почти все вокруг. — Безумие - понятие непостоянное, — в его голосе впервые слышится что-то похожее на горькую иронию — В этом городе его часто называли пророчеством. Требовались века, чтобы признать истинную верность неправильных троп. Они приближаются ещё ближе. Человек перед ними шагнул внутрь часовни, сокращая время перед действием до минимального. Наталья скользит взглядом по колоннам, замечая через арку то, как горячий воздух от множества лампад подрагивает у самого потолка часовни. — Кувуклия, — словно вспомнив о своих невольных функциях гида, говорит Самаэль. — Разрушалась, горела, перестраивалась, но… её никогда не сдвигали с места. Упрямство камней. Возможно, тот самый намёк, который вы ищете, — шагая в сторону, чтобы пропустить вышедшего человека, он договаривает немного тише. — Не ответ. Но направление. — Я поняла, — Наталья кивает, — Спасибо. Голубой всполох её платка исчезает за входной аркой. Проходит минут десять. Всё это время он провёл неподвижно, спиной чувствуя прохладу колонны за собой. Его взгляд спокойно скользил по очереди, отмечая знакомые образы, типажи, улавливая обрывки языков, на разные лады произносящих молитвы, тихо спорящих или полных благоговейного шёпота. Когда Наталья снова появилась в поле его зрения, направляясь к нему, он сразу замечает малейшие изменения в том, как она держится. Во взгляде он улавливает не мирное просветление - утвердившуюся решимость. Тот самый “намёк”, найденный и воспринятый. — Всё в порядке? — он шагает навстречу, не скрывая лёгкого любопытства к её теперешнему состоянию. Наталья кивает, не пряча взгляда. — Тогда… — он смотрит в сторону выхода из храма, кажущегося ярким пятном из-за солнца, заливавшего каменные плиты, — может, кофе? Или что-то холодное? — предлагает он. — После такого… опыта полезно вернуться к более практическим, приземлённым вопросам. Даже мне. В уголке его рта дрогнула почти невидимая улыбка.