ambivalence

      - Наверное, мне кажется, но звезды на небе сегодня горят особенно ярко? — устремив взгляд в сторону окна спальни, шёпотом произносит Предвестник, одной рукой приобнимая Архонта, другой же — перебирая невероятно шелковистые и длинные его волосы, наконец освобожденные из оков изящной заколки и ныне растекающиеся по подушкам. — Я бы хотел созерцать этот ноктюрн вместе с вами.

«Созерцать ноктюрн» — год назад я и слов таких не знал.

Наверное, нам всем свойственно меняться ради кого-то?

      Вступившая в свои владения ночь пробуждала притаившихся светлячков у крон деревьев. Целые вереницы их кружили в саду под окнами. Бесчисленное количество. Их было настолько много, что запросто можно было спутать со звездами.       Где-то вдали ухает сова.       Сверчки начинают свой ночной концерт.       «Как можно спать, когда тебе вдруг открывается новый, скрытый от человеческого взора, мир?» — думает Тарталья и покидает теплое ложе, что он делил вместе с Архонтом. Лишь ненадолго. Потом он обязательно вернется, чтобы защитить свой светоч сердца от ночных кошмаров, посягнувших на него.       Аккуратно открыв дверь (вернее, ширму) ведущую на балкон, Тарталья подходит к ограждению и, опираясь обеими руками, вдыхает ночной воздух.       «Поздней весною небо Тейвата особенно великолепно. Тебе так не кажется, Чайльд?» — тогда я совсем не знал, как ответить на этот вопрос. Но сейчас я чувствую. Всеми фибрами души, я чувствую свой ответ. Поздней весною небо Тейвата действительно великолепно. В эту пору расцветают не только цветы. Он всматривается в ночную даль, кишащую светлячками-звездочками и понимает.

Теперь он всё понимает.

      Воспоминания прошедших дней поглощают Предвестника, и он сразу не замечает припорхнувшую на перила рядом с ним маленькую птичку. Её оперение было столь богато, что поначалу могло показаться, что это летающий пушистый шарик.       - И как тебе не страшно приближаться ко мне? — задается вопросом Одиннадцатый Предвестник Фатуи, медленно, дабы не спугнуть, тянущийся указательным пальцем в сторону крошечной птички, надеясь её погладить.       И она не улетает.       «Так… просто, глупенькое создание, ты вверяешь мне свою жизнь. Взмахом руки я могу как лишить её тебя, так и сохранить.»       Тарталья касается ее перышек пару раз и больше не смеет тревожить ночное создание. Где-то он слышал, давно-давно, что любое животное чувствует нутро человека и ни за что не подойдут к тому, чья душа осквернена.       Неизвестное создание еще немного чистит перышки и улетает по своим делам. Ему еще предстоит многое увидеть за свою короткую птичью жизнь.       Тарталья улыбается своим мыслям и что-то глубоко-глубоко внутри, душащее его долгое время, начинает понемногу отступать.              И кто знает — что за мысли роились в голове воина Снежной, стоявшего на балконе Архонта в эту ночь.       Наверное, таких чувств человек еще не изобрел. Еще не сумел понять.

***

      - Не спишь?              Едва вздрогнув от тихого голоса, казавшегося резким на фоне ночной тишины, Тарталья вполоборота смотрит в сторону ширмы и выдыхает.       - Нет. Никак не могу уснуть, сенсей. Я вас разбудил? — интересуется младший, наблюдая за умилительной картиной сонного Моракса, потирающего уголки глаз от остатков сна.       - Тяжелые сны — вот причина. Ты меня не будил. — подходит он к ограждению балкона, также опираясь о него и устремляя взгляд на крыши города.       - Вам часто снятся кошмары, Чжун Ли-сенсей?       - Наверное, достаточно часто. К этому привыкаешь. — устало взглянув на Предвестника, говорит Архонт.       - Вы говорили, что потеряли много вещей, дорогих сердцу… Призраки прошлого тревожат вас в кошмарах?       - Ах, об этом. Наверное, в какой-то мере, ты прав. Многим Рекс Ляпис предстает незыблемым и непоколебимым божеством, которому неведомы переживания и неизвестен страх. Быть может, это и так. Наверное, потому, что я давно уже уяснил; мир всегда будет стараться отобрать то, что тебе дорого: людей, время или же памятные вещи. Бессмертие так же угнетает со временем и многие сходят из-за этого с ума, теряя остатки рассудка и здравомыслия. Запомни, Чайльд: реальность жестока. Она всегда будет стараться что-то отнять у тебя. Но есть кое-что, что ей никогда не выкрасть, как бы она ни старалась. Воспоминания: плохие или хорошие. Пока у тебя есть воспоминания — ты живешь.       - …когда в детстве мне снились плохие сны, я ни за что не бежал плакаться кому-то. Я думал, что это проявление слабости — говорить о подобном. Поэтому я придумывал стратегию боя и старался изо всех сил снова заснуть, чтобы во сне победить всех чудовищ, что пугали меня. Иногда они были очень даже сильными, хочу заметить! Так я действовал раз за разом, и кошмары стали все меньше тревожить меня. — Он делает паузу в рассказе, лишь для того, чтобы увидеть одну из ценнейших вещей этого мира — улыбку Моракса. — Поэтому… если вы никак не можете справиться с вашими монстрами в одиночку… разрешите мне помочь вам?       - Если сам Предвестник, призванный сеять хаос, говорит мне, что готов встать на мою защиту, как я могу отказаться? — усмехнувшись, Чжун Ли тянется, чтобы вновь пригладить взъерошенные волосы младшего, но останавливается, будучи вовремя перехвачен за запястье.       - Чжун Ли-сенсей, наверное, это непозволительно, но мне хотелось бы попросить вас о кое-чём. — Моракс заинтересованно чуть склоняет голову набок. — Вы можете больше… не называть меня Предвестником?       - Это тяготит тебя, правда?       Проницательность Моракса так же постоянна и неизменна, как и его стихия.       - За это время я обзавелся многими псевдонимами. Еще бы немного, и я забыл собственное имя под их гнетом. Но… говорят, у Гео Архонта великолепная память… поэтому… если я вам вверю своё имя, могли бы вы уделить ему маленький уголок вашего сознания? Совсем чуть-чуть времени, по вашим меркам. Совсем… немного.       Ночная птица, ухающая под балконом все это время, наконец находит себе жертву и кидается за ней в погоню, сотрясая ветку, на которой сидела. И тут же в небо взмывают мириады самоцветов, скрывающихся под листьями ивы.       «- Знаешь здешнюю легенду о светлячках, Чайльд?       - Легенду? Нет. Расскажите, сенсей!       - Многие верят, что, убив светлячка, ты убьешь свою любовь. У этого есть и научное обоснование: лишь самки имеют светящееся брюшко, нужное им для привлечения самцов. Таким образом, тот, кто смеет покуситься на этот дражайший для жизни светлячка свет, рискует потерять самое ценное, что у них есть.»

И я вдруг понял

Я вдруг отчетливо осознал.

Вокруг меня рождались и уповали на смерть вселенные

А я искал чертовы брильянты всю свою жизнь.

      Мерцающее золотистое облако кружит в небе и спустя лишь мгновение скрывается в кронах деревьев. Но лишь на секунду! Затем оно снова взмывает, драгоценным потоком, словно Млечный Путь, устилая небесную тьму. Постойте! На небосклоне уже совсем нет места для новых звезд, разве что… еще чуть-чуть…       Будто сонмы блуждающих звезд от скуки покинули небосвод, чтобы совершить вечерний променад среди спящего города под аккомпанемент сверчков.       - Столько, сколько потребуется. — наконец отвечает Чжун Ли, и Тарталья снова терпит поражение.       Очарованный происходящем, он не мог сказать ни слова. Лишь перевел взгляд на Моракса: давно потухшие звезды мерцали в его взгляде.

В ваших глазах я вижу, как умирали звёзды,

Сотни галактик канули в лету,

Миллионы солнц были уничтожены

И миллиарды планет сгорели ради того

Чтобы сегодня я видел

Как в отражении ваших глаз

Танцуют светлячки.

      - Смотри. Кажется, сегодня весь мир поёт лишь для нас. — замечает Чжун Ли и, улыбнувшись, поворачивается в сторону Тартальи.       В эту секунду сердце Предвестника пропустило удар и, кажется, он совершенно забыл, как дышать.       - Сенсей, я могу попросить еще об одной непозволительной вещи? — переполненный эмоциями, голос Тартальи дрожит. Он и сам точно не может понять — отчего же.       - М? Конечно.       - Прикройте глаза, пожалуйста.       И Архонт повинуется.       С волнением, будто бы сейчас от него зависит исход жизни Вселенной, Тарталья касается щеки Архонта, предварительно сняв перчатку, второй же рукой — ближе притягивая к себе за талию. Тихо выдохнув, будто боясь спугнуть, трепетно касается чужих персиковых губ. Коснувшись, тут же отстраняется, дабы снова примкнуть и не дать ни единой возможности на отступление.

Пожалуйста, не возненавидьте меня за это.

      Чуть осмелев, Предвестник прижимает Моракса к стене, разделяющей балкон и спальную комнату, не ощущая никакого сопротивления, но и… инициативы тоже.       Уже отчаявшись и решив поставить все на кон, юноша отчаянно толкается языком вглубь уст Архонта и получает для себя карт-бланш на дальнейшие действия в виде ответных объятий и приоткрытых навстречу губ.

Проигнорируйте все

Проигнорируйте здравый смысл

И почувствуйте меня.

      Наглым образом вырывая стон, Предвестник просовывает колено меж ног Архонта, перекрывая все пути отступления и уже порывисто целует, проникая глубже, имея разрешение делать все, что ему только вздумается, одновременно сходя с ума от опьяняющего вкуса губ Чжун Ли. Подумать только: он имеет контроль над таким податливым сейчас телом Архонта.       - Давайте заключим контракт. — осмелев и восстановив дыхание, просит Тарталья.

Наверное, вы так же чувствительны, как и любой человек.

Иначе бы вы не позволили себе так краснеть и дрожать в моих руках, правда?

      Перебирая распущенные, струящиеся волосы Моракса, Тарталья переходит поцелуями на шею и, найдя самое заметное место, впивается, дабы оставить нескрываемую никакими одеждами метку. — Вы приготовите мне мятное варенье. — Тарталья снова крадет стон Архонта, который едва держится за его плечи. — А я отдам вам свое сердце.