ambivalence

      - Ну как оно? Вам нравится?       Тарталья держит в руках лопатку, готовясь переворачивать второй блин и смотрит с волнением на озадаченного Архонта, что пробует буквально только что испеченный, румяный блинчик.       Он уже и не помнит — когда последний раз готовил. Слишком много времени прошло.       - У нас говорят: «Первый блин всегда комом». Поэтому не судите строго, второй на подходе, уж он точно будет в разы вкуснее! — обнадеживает сам себя юноша, все еще напряженно наблюдая за старшим. Чжун Ли держит творение Чайльда лишь кончиками пальцев, чтобы не обжечься. Ну и потому, что тот запретил ему брать блинчик палочками под предлогом того, что: «Этот инструмент для пыток не должен касаться моего блюда!»              На что Архонту оставалось лишь усмехнуться и смиренно взять выпечку прямо рукой.       - Это очень вкусно, Чайльд. — улыбнувшись, отвечает Чжун Ли. — Я бы хотел забрать тебя у Снежной и Предвестников, лишь бы ты готовил мне эти блины каждое утро.       Глаза младшего в миг округляются, а щеки застилает румянец. Он чуть не роняет лопатку из рук на пол, вовремя схватив ее другой рукой, второй же чудесным образом касаясь раскаленного края чугунной сковороды и, вскрикнув, вмиг одергивая руку.       - Сенсей! Нельзя же так… — он сжимает пострадавший палец другой рукой, надеясь заглушить ноющую боль от легкого ожога.       - Прости. Наверное, я поступил слишком эгоистично, озвучив свои мысли? — Чжун Ли берет в свои руки кисть Предвестника и, прикрыв глаза, проводит языком вдоль по пострадавшему пальцу, смачивая слюной, затем охлаждая легким дуновением. — Так ноющая боль уйдет быстрее. У меня напрочь отсутствует лёд, так что это меньшее, что я могу для тебя сделать.       - Чжун Ли-сенсей, вам не стоило таким образом касаться моих рук… — обвороженный секундным зрелищем, Чайльд не может отвести взгляда от уст Архонта.       - Ах, прости мне эту слабость, Чайльд. Сегодня утром ты… сделал очень многое для меня, и я хотел отблагодарить тебя. Я понимаю, если тебе было противно.

Наверное, вы еще никогда так не ошибались, Чжун Ли-сенсей.

Вы бесспорно лучший и мудрейший стратег.

Но тонкостям отношений мне еще предстоит вас обучить.

      - Я готов напоминать это каждое мгновение: вам разрешено касаться меня в любых местах, когда и как пожелаете. — уверяет Предвестник, вновь запуская кисть в собранные волосы Архонта и притягивая к себе для жадного поцелуя.       С каждым разом он все больше и больше пьянеет от своего крепчающего желания к Архонту.       И, нет-нет! Он больше не боится, что сенсей его отвергнет за инициативу поцелуя. Он знает. Он точно знает, что сердце Чжун Ли-сенсея бьется с его собственным в унисон.       Он все еще не верит в то, что они вот так просто стоят на освещенной тонкими лучиками летнего солнца кухне и самозабвенно целуются.       Он все еще не верит, что маленькое пятнышко на шее Чжун Ли — его работа.       Он все еще не верит — Чжун Ли позволяет ему нагло вырывать стоны за каждое касание уже давно блуждающих на талии, под его халатом, по обнаженному телу, рук.       Он не понимает — почему Чжун Ли позволяет ему, грязному Фатуи, любить себя.       Он ещё не осознает, что те приторно-романтические слова Чжун Ли на балконе о своей принадлежности ему были вполне себе правдивы.       И он даже не подозревает, что сам сейчас пропитан запахом лилий.

Если это сон – он больше не хочет просыпаться.

Никогда.

Лишь позвольте мне чувствовать вас в своих руках чуть дольше,

Чжун Ли-сенсей.

      Еще пару мгновений Чайльд позволяет себе исследовать уста Архонта, сплетаясь с ним языками, вовсе не желая уступать. Он чувствует в руках Чжун Ли, а большего и не нужно.       Наконец, у обоих дыхание все больше спирает и кажется, что воздуха в легких уже не остается. Они наконец отстраняются друг от друга и соприкасаются лбами.       - Я люблю вас, Чжун Ли-сенсей. — прикрыв глаза, улыбнувшись, в который раз заверяет Архонта Тарталья.       - То, что я тебя однажды научил пользоваться палочками – еще не значит, что стоит постоянно называть меня сенсеем. Тем более, учитывая наши нынешние отношения. Просто Чжун Ли, хорошо?       - Чжун Ли. — Как бы смакуя на вкус новую для себя форму обращения, задумчиво произносит Чайльд. — Хорошо!       Он улыбается и Чжун Ли готов поклясться: он снова видел десятки вспыхнувших моментом звезд-огоньков в этих лазурных глазах.       Они бы простояли так еще неведомо сколько времени, но тонкое обоняние Архонта почувствовало запах гари.       - Чайльд, как давно ты проверял блины?       - А… — секундный ступор и вот — юноша яро пытается отскрести пригоревший блин со сковороды. — Это все из-за того, что вы меня соблазнили, Чжун Ли!       Архонт, сидя за кухонным столом, лишь усмехается, прикрывшись тыльной стороной руки.       Этот пригоревший несчастный блинчик определенно стоил того, что он видел и чувствовал мгновение назад.       Время идет столь незаметно. Чайльд теперь упорно следит за каждым своим блинным изваянием, стараясь не смотреть в сторону Архонта, который наблюдает за этим всем, заинтересованно склонив голову набок. Лишь раз в несколько минут он поворачивается чтобы пополнить тарелку с уже приличной стопкой блинов. Сотни мыслей роятся в сознании Моракса и что-то точно его беспокоит.       - Чайльд? — наконец он прерывает застывшую тишину на кухне, разбавляемую лишь утренним пением птиц, шипением масла, и детским криком на площади города.       - Что такое, Чжун Ли? — спрашивает тот, поворачиваясь и держа в руках сковороду с лопаткой. — Смотрите!       Чайльд виртуозно подкидывает легкий блинчик на достаточно увесистой сковороде и улыбается.       - Ты хочешь заняться со мной сексом? — с совершенно спокойным выражением лица, заинтересованно спрашивает старший.       У Чайльда вид такой, будто на него сверху резко вылилось ведро ледяной воды — иначе не описать то удивление, что застыло сейчас на его лице, какое-то время он так и стоит с свисающим с половины сковороды несчастным блинчиком и невероятно громко бьющимся сердцем, сдерживаемым лишь грудной клеткой.

Птицы за окном все так же поют.

На площади все еще кричат.

Время не остановилось.

      Еще пару мгновений ему требуется, чтобы успокоить бешеный ритм сердца и молча завершить приготовление последнего блина.       Все так же молча он складывает кухонные принадлежности в сторону и садится на стул напротив пристально смотрящего на него Чжун Ли, опуская взгляд куда-то сквозь поверхность стола.       - Ч-Чжун Ли… — ему категорично не хватает одного формального обращения, что он добавлял к его имени постоянно, из-за этого еще большее смущение накрывает волной Предвестника. Его щеки покрывает пунцовой краской, и он изо всех сил пытается спрятать взгляд. Он так долго пытался принять себя, принять свое самое сокровенное желание, а тут этот самый объект желания так просто спрашивает его об этом. — Нельзя же так резко об этом говорить...       - Прости, если это было бестактно с моей стороны. Я совершенно не знаю — как еще можно было спросить. Мне показалось, что утром ты совсем не был удовлетворён и вина терзала меня все это время.       - Но я не заставлял себя делать это! Я… я удовлетворял вас, потому что сам хотел того. Потому что я хочу доставить вам удовольствие, и я не требую ответных действий с вашей стороны. Это было бы слишком грубо!       - Вот оно что. Всю свою жизнь мне казалось, люди совокупляются лишь для того, чтобы продолжить свой род, не более. Для меня, как божества, это было совершенно бесполезно, да и глупо. Но приняв форму смертного, буквально говоря, познав для себя новые чувства и в разы ярче ощущения, я не могу понять одной вещи до сих пор. В моем нынешнем обличии я не могу продолжить твой род, даже как смертный человек, из-за отсутствия определенного органа. Чайльд, я не пытаюсь обидеть твои чувства, но не мог бы ты мне объяснить — что движет тобой? — Чжун Ли ведет рассуждение с явным сосредоточением на лице и смущение ни на секунду не мелькает в его взгляде.       Чего не скажешь о втором участнике диалога.       - Мне… не обязательно желать, чтобы вы продолжили мой род, чтобы хотеть вас. — Находит в себе силы измученный Предвестник и все еще не осмеливается поднять взгляд на Чжун Ли. Его голос дрожит. Подступают первые слезы. — В обществе издавна все считают это явным отклонением от нормы, а некоторые - болезнью, мне плевать! Неужели я должен слушать мнение людей о том, кого мне любить? Если я хочу посвятить вам всю жизнь без остатка, то какая мне разница — какого вы пола? Я хочу оберегать вас и защищать, я хочу готовить вам каждое утро, хотя раньше, признаться, я рассчитывал на обратное. — Тихо усмехнувшись, все еще не поднимая взгляд, сознается Чайльд.       - Я хочу, чтобы вечерами мы сидели на балконе и смотрели на звезды за чашечкой чая. С вами все ощущается по-другому: небо чуть ярче и, кажется, звезды тоже. Я понимаю вас, вашу боль и переживания за прошлое. Но смотрите, вы теперь не один, я здесь! Я хочу, чтобы вы забывали обо всем, что вас тяготит, рядом со мной и я готов многое сделать ради этого, мне бы только знать — как. Вы отдали Сердце бога, и я до сих пор не понимаю, что руководило вами тогда, но это совершенно не важно! Ведь, если бы этого не произошло, вы бы не улыбались мне так искренне сейчас, правда ведь? Вы так отчаянно пытались скрыть следы прежней формы на своем нынешнем теле… не делайте этого! Вы — самое прекрасное творение этого глупого мира, что я встречал за свою жизнь.        И я готов поклясться, что защищу вас от любого врага.       Я могу быть глупым и слабым стратегически, в разы слабее вас, Чжун Ли. Я не умею читать врагов на десяток шагов вперед, как это делаете вы. Но я не прекращу стараться! Я буду бороться ради вас: до смерти, до изнеможения, но я не прекращу. — он наконец поднимает взгляд, вытирая слезы рукавом, успокаиваясь.       - Используйте меня, Чжун Ли. — он улыбается сквозь остатки слёз. — Используйте меня, чтобы полюбить себя.       Чайльд заканчивает свой монолог-признание и замолкает в ожидании.       Чжун Ли смотрит ему прямо в глаза и за эту короткую паузу многое для себя понимает.       Он лишь недавно обрел новый спектр эмоций, но сейчас испытывает определенно сразу несколько.       «Тепло» — это тоже эмоция? Нет? Потому что то, что сейчас испытывает Архонт нельзя никак описать иначе. И он прекрасно понимает, что слов Предвестнику не хватит, чтобы доказать, что Чжун Ли его понимает.       Поэтому он поднимается со своего стула, под изучающий взгляд Чайльда, садится лицом к лицу к тому на колени и, аккуратно сложив руки на шее Предвестника, касается губ в чувственном и успокаивающем нежном поцелуе. Десяти секунд не проходит, как Тарталья уже умещает руки на талии Чжун Ли и отвечает на него.       - Чайльд. — наконец прерывает того Архонт. — Я не собираюсь тебя использовать, глупенький. Спасибо, что объяснил мне все то, что, прежде всего, касается твоих чувств, а потом уже обычаев совокупления между людьми. Мне это очень помогло понять тебя.       - Кушайте блины, Чжун Ли. — говорит Предвестник, утыкаясь носом куда-то в складки халата на груди Архонта и все еще держа руки на талии последнего. — Они скоро остынут.       - Я заварю чай. Будешь? С листиками черной смородины. — Поднимаясь с колен Предвестника, спрашивает Чжун Ли.       - Конечно, буду. — улыбнувшись, сообщает Чайльд. Наконец, его сердце спокойно и свободно от переживаний по поводу чувств Чжун Ли. Наконец, они это обсудили.       Чжун Ли закидывает в заварочный чайник свежие листики смородины и чай, ставит его завариваться, не забыв достать обещанное клубничное варенье. Присаживается рядом с Чайльдом и, подперев щеку одной рукой, второй — взъерошивая волосы младшего. За окном едва слышна торжественная музыка.       - Слышишь? — Чайльд кивает. — Праздник Дуанью официально начался.       - Чжун Ли, я могу перед нашим отправлением на архипелаг забежать на Постоялый двор? Я кое-что должен взять с собой.       - Конечно. Прежде, чем мы отправимся, нужно будет зайти в пару лавок и купить необходимые ингредиенты. Если уж баоцзы слишком сложные для меня, то пикник-обед я смогу приготовить прямо там. Что бы ты хотел?       - Я бы съел все, что вы приготовите. Но вообще, мы могли бы порыбачить и сварить вкусной ухи и… пожарить рыбы!       - Чайльд, честно признаться, я совсем не умею рыбачить. — опуская взгляд, сознается Архонт.       - Тогда теперь мое время учить вас, зовите меня Чайльд-сенсей! — довольный собой, смеется Чайльд.       - Как скажете, Чайльд-сенсей.       - Я же… - Тарталья резко останавливается на полуслове и сознается сам себе, что ему нравится беспрекословное повиновение Чжун Ли маленьким просьбам и такое обращение, звучащее из уст Архонта. — Кхм. Только во время рыбалки!       Чайник тихонько начинает свистеть и Чжун Ли поднимается со стула, чтобы снять его с плиты.       Он бережно разливает чай по заранее приготовленным чашечкам и садится напротив Чайльда. Пожелав друг другу приятного аппетита, оба пробуют свежеиспеченные блинчики и Чжун Ли подмечает, что каждый из них такой же вкусный, как и самый первый, что он попробовал.       Предвестнику все еще непривычны похвалы, поэтому он смущенно улыбается, скрывая довольную улыбку за чаем. Чжун Ли рассказывает о том, какие вещи им нужно будет прикупить в лавках и что приготовить, а Чайльд изо всех сил старается запомнить, но все, что у него хорошо получается — просто откровенно пялиться на сосредоточенного Чжун Ли, завтракающего его блинчиками. Спустя какое-то время, Архонт замечает, что младший сидит без дела и, смерив строгим взглядом, вручает листочек и письменные принадлежности, чтобы тот все записывал. Чайльд лишь делает вид, что недоволен и убеждает, что сможет все запомнить, но, признаться, он рад как никогда прежде.       Он счастлив.

У них впереди целый день

Но, кажется, будто бы время вокруг остановилось

И впереди целая вечность.

***

Туман не способен скрыть запах цветов.