Музыка воспоминаний. Последнее путешествие Рубак.

Она замолкла, давая своим словам раствориться в пространстве между ними. Её светящиеся глаза не мигали, удерживая его в своём плену. В этом взгляде не было ни победы, ни вызова. Была лишь наглая, обнажённая правда, которую он больше не мог отрицать. — Любопытно, — наконец произнёс он, и его голос утратил привычную язвительность. Он звучал низко, задумчиво, как учёный, столкнувшийся с феноменом, ломающим все его теории. — Это ощущение... Этот диссонанс. Ты — аномалия. Сбой в самой ткани реальности, которую я привык воспринимать. Ты права. Это... не укладывается. Его взгляд, обычно такой холодный и оценивающий, стал пристальным, почти одержимым. Он вглядывался в её светящиеся зрачки, словно пытаясь разглядеть в их глубине источник этой силы, этой странной связи. — Ты говоришь о тяге. О импульсе. — Его губы искривились в подобие улыбки, но в ней не было ни капли веселья. — Для существ вроде меня такие понятия — слабость. Дорога к погибели. И всё же... — Он сделал паузу. — И всё же, ты здесь. И это... присутствие. Оно отзывается. Не в эмоциях. В самой структуре. Моей астральной форме. В том, как магия обтекает тебя и рассеивается. В этом... шуме тишины, что ты приносишь с собой. И в этот миг связь между ними не просто ощущалась — она звучала. Тихим, едва уловимым гулом, похожим на вибрацию струны, натянутой между двумя безднами. — Кто ты? — прошептал он, и в этом вопросе впервые за всё время прозвучала не отстранённая любознательность, а нечто иное. Что-то, что могло быть... жаждой. Жаждой разгадать её, понять, а может, и присвоить эту загадку, сделать её частью своей бездны. — Что ты такое, что можешь заставить древность чувствовать... новизну? — Неправильный вопрос, — её шёпот растворился в тягучем серебряном свете, обволакивая его сознание сладким ядом. — Правильный: кто «мы»? Что «мы» с тобой такое друг для друга, что заставляет нас так… резонировать? Её голос, всё тот же колокольчик, теперь звучал не в пустоте, а прямо в самой сердцевине его существа, заставляя вибрировать самые глубокие, потаённые слои астральной формы. Искусственные границы между «вне» и «внутри» начали таять. — И смотри, — добавила она, и в её тоне прозвучала почти нежная насмешка, — даже ты не лишён страсти. Пусть и столь… сдержанной. Подо льдом всегда тлеет огонь. Я его чувствую. Ты — тоже. Кселлос заворожённо смотрел, как меняется её взгляд. Он смотрел в эти сияющие, нечеловеческие глаза и видел в них не просто загадку, а целую вселенную, в которую ему было одновременно страшно и безумно хотелось шагнуть. Его собственная маска холодного безразличия дрогнула, уступив место чистому, неотфильтрованному изумлению. Он видел многое за свою долгую жизнь, но это... это было ново. Это было странно. И это было опасно. И... желанно? Мысль пронзила его сознание, ясная и неоспоримая, как математическая истина: «Она права». Он чувствовал это не интеллектом, а всем своим существом. Связь. Глубинную, иррациональную, первобытную. Она нарушала все его законы, опровергала все расчёты, превращала его из наблюдателя в участника. Отрицать это было не просто бесполезно — это было глупо. Это было бы ложью самому себе, а он, при всей своей изощрённости, никогда не лгал. Приказ Зеллас эхом отдавался в его сознании: «Оставайся рядом с ней». Этот приказ был теперь не просто обязанностью, а опасным оружием в её руках и оправданием в его собственном разуме. Он давал ей карт-бланш. Его хватка на её запястье не ослабла, но изменила свой характер. Из сдерживающей она стала... удерживающей. Как будто он не столько пытался её контролировать, сколько искал точку опоры в этом внезапно потерявшем устойчивость мире. «Позволь ей...» — Вы не понимаете, с чем играете, — его голос прозвучал приглушённо, потеряв львиную долю привычного льда. В нём слышалось не высокомерное предупреждение, а почти что признание. Признание собственной уязвимости перед этим феноменом. — Эта... «связь», как вы её называете. Она не для таких, как мы. — А для кого же? — прошептала она, её глаза-луны сияли в полумраке, отражая его почти смущённое лицо. Её губы изогнулись в едва заметной, торжествующей улыбке. Она почувствовала сдвиг. Ощутила его внутреннюю битву и знала, что побеждает. — Правил для нас с тобой ещё не написали. Может, мы напишем их сами? Свечение вокруг её глаз вспыхнуло с новой силой. Мягкий лунный свет перестал быть просто ореолом — он заструился, словно жидкое серебро, заполняя пространство между ними. Он не ослеплял, но растворял очертания комнаты, оставляя в мире только её сияющий взгляд и тишину, густую, как мёд. Кселлос почувствовал, как что-то смыкается вокруг его сознания. Не грубо, не как атака, а как тёплое течение, подхватывающее и уносящее его. Он тонул в этом свете, и это было... странно приятно. Как падение в бездну, где не страшно, потому что ты знаешь — она примет тебя. Все его тревоги, холодные расчёты, язвительные мысли — всё это теряло чёткость, расплывалось, уступая место единственному ощущению — её присутствию. Её воле. — Что... вы делаете? — его собственный голос прозвучал приглушённо и далёко, будто доносясь сквозь толщу воды. — Ничего такого, чего бы ты не хотел, — её голос был уже не звуком, а самой тканью этой новой реальности. Он звучал прямо в центре его существа, мягкий и неумолимый, как гравитация, как само течение времени. — Я лишь показываю тебе, какими могут быть правила. Без сопротивления. Без контроля. Только резонанс. Только… мы. И в этот момент, в самом сердце серебряного потока, она наконец сделала то, к чему вела его все это время. Она прикоснулась. Не рукой. А всем своим существом, всей этой странной, манящей силой, что жила в ней. И это прикосновение не было физическим. Оно было слиянием тех самых «струн», о которых она говорила. И в точке их соприкосновения, в самом центре его астральной формы, что-то взорвалось тихим, беззвучным катарсисом. __________________________________________ Внизу напряжение за столом достигло пика. Лина, не в силах больше терпеть уклончивые ответы Онри, встала, опершись ладонями о стол. — Хватит играть в слова! — её голос гремел, заглушая даже гамму в таверне. — Ты либо... Она не закончила. Онри, до этого момента сохранявший отстранённое спокойствие, вдруг резко обернулся в сторону лестницы. Его лицо исказила вспышка ярости, столь стремительная и первобытная, что даже Зелгадис инстинктивно схватился за рукоять меча. — Проклятье, Айя! — вырвалось у Онри, и он, с грохотом отодвинув стул, стремительно ринулся наверх. Не говоря ни слова, вся группа — Лина, Амелия, Гаури и Зелгадис — как по команде бросилась за ним. Причину его гнева можно было только догадываться, но все они понимали: она была наверху. Онри взлетел по лестнице в два шага, его плащ взметнулся позади него как тёмное крыло. Он уже видел в конце коридора нужную дверь, чувствуя за ней всплеск странной, чужеродной магии и знакомую ауру Айи, смешанную с ней в опасном коктейле. Его пальцы сжались, готовые вырвать дверь с петель. Но вместо дерева его встретил невидимый, упругий барьер. Онри с размаху врезался в него, и воздух с гулким БА-АМ! дрогнул, озарившись на миг алым свечением от вспыхнувшей защитной вязи. Его собственная ярость обрушилась на него же, отбросив на пару шагов назад. — АЙЯ! — его рёв был полон такой первобытной ярости, что стены, казалось, задрожали. — Они неправильно поймут, — тихо, произнёс Кселлос, всё ещё находясь в пределах её сияющего взгляда. Его разум, все еще ошеломлённый её магией, всё же фиксировал нарастающий хаос за дверью. – особенно ваш спутник. Айя лишь усмехнулась в ответ. — О, о нём не беспокойся. — Её пальцы мягко коснулись его виска, и серебристый свет на мгновение вспыхнул ярче. — Ему, конечно, это очень сильно не понравится, но это не важно. — Нам пора заканчивать, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая напряжённость. — Твой создать, она очень постаралась – Айя снова почувствовала настойчивый удар в барьер. - Наше уединение подходит к концу. Запомни это чувство, Кселлос. Оно настоящее. И оно наше…только наше... С этими словами она отпустила его, одновременно снимая барьер, сдерживающий дверь от ударов. Свечение вокруг её глаз погасло, зрачки вернулись к обычной форме, но в них оставалось глубокое, бездонное удовлетворение. Дверь распахнулась, Онри, не говоря ни слова, пронзил её взглядом, полным немого вопроса и бушующего гнева, а затем перевёл его на Кселлоса. Лина и остальные втиснулись в дверной проём, застыв на пороге. Картина, открывшаяся им, была полной противоположностью тому, что они ожидали увидеть. Айя была прижата к стене. Но на её лице не было ни страха, ни сопротивления. Напротив, её поза была вызывающе расслабленной, а на губах играла загадочная, почти торжествующая улыбка. Её волосы были в лёгком беспорядке, а её запястье всё ещё находилось в руке Кселлоса, и это не выглядело как захват — скорее, как замершее в напряжении танго. Кселлос стоял так близко, что его тень полностью накрывала её. Его рука всё ещё упиралась в стену рядом с её головой, а его спина была напряжена. Он не отпрянул при появлении Онри. Напротив, его поза выражала вызов. Он повернул голову, и его взгляд, полный ледяного, язвительного спокойствия, встретился с пылающим взором дракона. Лина застыла с широко раскрытыми глазами и округлившимся от непонимания ртом. Её мозг, привыкший к дракам, взрывам и прямым угрозам, отказывался обрабатывать эту сцену. «Они что, тут... флиртуют? Посреди всего этого бардака?» — пронеслось у неё в голове. Её ярость сменилась на мгновение полной, абсолютной растерянностью. Амелия ахнула и покраснела, подняв руку к губам. Гаури, как всегда, уловил самую суть. Он почесал затылок и громко, на всю комнату, прошептал Зелгадису: «Э-э-э, Зел? А это что, такая новая форма допроса?». Именно в этой оглушительной тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Онри, его голос и прозвучал, низкий и налитый яростью, разрезая магическое напряжение в комнате: — Я спрашиваю, что здесь происходит! — А ты как думаешь? — Айя мягко освободила запястье из ослабевшей хватки Кселлоса. Её движение было исполнено такой неестественной грации, что напоминало змею, выскальзывающую из рук. — Мы знакомились поближе. Стоит в правду признать, у вашего местного монстра весьма... цепкие руки. Кселлос издал короткий сухой смешок, но его глаза, тёмные и бездонные, не отрывались от Онри. — Ваша спутница проявляет нездоровый интерес к опасным вещам. Я лишь отвечал на её вопросы. - Ты – на вопросы? – недобро усмехнулся Зелгадис – не смеши! Онри не сводил глаз с монстра. Его ярость сменилась холодной, хищной сосредоточенностью. — Ты переходишь все границы, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово отдавалось в костях. — ты даже не представляешь с кем имеешь дело… Он сделал ещё шаг, и теперь они с Кселлосом стояли почти нос к носу, разделённые лишь Айей. — О, зато я прекрасно помню, с кем имею дело, — Айя парировала, её губы тронула холодная улыбка. — С тем, чьи планы становятся всё более туманными. Лина, не выдержав, вклинилась в разговор, встав между ними с возмущённым видом: — Эй, а может, хватит уже этого выяснения отношений? Одни скрывают свою сущность, другие — свои планы! Может, начнём говорить начистоту?