Музыка воспоминаний. Последнее путешествие Рубак.

Таверна «У ошалелого верблюда» встретила их привычным гулом и запахом жареной дичи. Пока Онри коротким кивком и парой серебряных монет решал вопрос со столиком в углу, Айя, смахнув песчинки с плеча, изящно подняла руку. — Простите, но после песка, руин и общей... атмосферности, я чувствую себя настоящей путешественницей, — заявила она, и её нос чуть не сморщился от брезгливости. — Я нуждаюсь в минуте уединения, чтобы привести себя в порядок. Надеюсь, вы не начнёте самое интересное без меня? Не дожидаясь ответа, она грациозно скользнула в сторону лестницы, ведущей в комнаты. Её уход вырвал из общей группы самого разговорчивого участника, и напряжение тут же обрушилось на оставшихся. Гаури, для которого социальные условности всегда были на втором плане после желудка, уже с громким одобрением устроился за столом и с энтузиазмом набрасывался на поданный хлеб с сыром. Лина, откинувшись на спинку стула, уперла подбородок в сложенные руки и уставилась на Онри. Её взгляд был тяжёл и недвусмысленным. — Ну что ж, — начала она, пропуская мимо ушей ворчание Зелгадиса о том, что «сначала нужно убедиться в отсутствии яда». — Раз уж наша примадонна прихорашивается, давай начнём с тебя, «дорогой». Ответь на главный вопрос: зачем вам понадобилось водить нас за нос этим цирком с ребёнком? Что вы с ней хотели от этого проклятого храма? Онри медленно отпил из своей кружки, его зелёные глаза безразлично скользнули по её лицу. — Прямолинейно. Мне это нравится. Но, как верно заметила моя спутница, некоторые ответы требуют полного состава. — Её отсутствие — отличный повод услышать твою версию, — парировала Лина. — А то вдруг ваши истории опять не сойдутся. — Госпожа Лина, — вмешалась Амелия, пытаясь внести хоть какую-то форму вежливости в происходящее. — Возможно, нам действительно стоит дождаться... мисс Айи. Чтобы выслушать обе стороны и вынести справедливое... — Справедливое? — фыркнул Зелгадис, наливая себе воды. Его голос был низким и опасным. — Нас использовали. Вопрос не в справедливости, а в том, какую выгоду мы можем из этого извлечь сейчас. Или какую цену с них потребовать. — Его взгляд скользнул по Онри, ясно давая понять, что он имеет в виду далеко не денежную компенсацию. Онри лишь усмехнулся в ответ, и в его взгляде промелькнуло что-то древнее и холодное. — Цена... Это всегда интересная тема для разговора. Сцена в комнате Дверь в скромный номер таверны закрылась, отсекая шум и напряжение внизу. Айя, наконец, осталась одна. Она подошла к небольшому тусклому зеркалу над умывальником и принялась расчёсывать длинные розовые пряди, смывая с них пыль пустыни. Механические движения успокаивали. Но её мысли были далеко. Взгляд в зеркале стал отсутствующим, задумчивым. Пальцы правой руки продолжали водить расчёской, а левая... медленно поднялась и коснулась её собственной шеи. Легко, почти невесомо. Затем сжалась чуть сильнее, воспроизводя то самое ощущение — твёрдую, безжалостную хватку, что сковывала её всего несколько часов назад. На её губе появилась лёгкая, заинтересованная улыбка. Это что-то новое. Там, откуда они родом, монстров практически не было. Мир был... иным. Более упорядоченным. И если уж какая-то тварь и появлялась на горизонте, Онри всегда был рядом. Он никогда не подпускал их к ней близко. Никого. Он был её щитом, её стеной, её единственной связью с опасностями внешнего мира. Но ситуация в песках была иной. Её странный, необъяснимый порыв — зачем она вообще влезла между ним и Кселлосом? Это не было расчётом. Это было глупым, импульсивным действием, которого она никогда бы не допустила раньше. И тогда, в песках... она остановила свою же атаку. Сама того не желая. Эта странная, едва ощутимая связь, эта нить, протянувшаяся между ней и этим существом из тьмы... Её уже нельзя было просто игнорировать. Она была как зуд под кожей, навязчивая мелодия, которую нельзя забыть. А он? — пронеслось в её голове. Интересно, он тоже это почувствовал? В её золотистых глазах, смотревших на собственное отражение, вспыхнул азартный, почти опасный огонёк. Игра внезапно стала сложнее. И, возможно, куда увлекательнее. — Размышляете о бренности бытия или выбираете новую причёску для следующего акта вашего спектакля? — раздался у неё за спиной мягкий, язвительный голос. Айя не вздрогнула. Она встретила его взгляд в зеркале. Кселлос стоял в тени в углу комнаты, сливаясь с сумерками, наползавшими за окном. Его появление было бесшумным и абсолютно естественным, будто он был частью интерьера. - Интересное у тебя хобби – она резко отложила расческу и развернулась, ее только, что уложенные волосы взметнулись, вновь рассыпавшись неровным каскадом по спине и плечам. - только за мной подглядываешь? — Признаю, что питаю интерес ко всему, что выходит за рамки обыденного, — парировал он, не двигаясь с места. — А вы, надо признать, мастерски их расширяете. От игры в беспомощного ребёнка до внезапного самопожертвования в пустыне. Очень неожиданный поворот. Айя повернулась к нему, облокотившись о комод. Её улыбка стала острой и вызывающей. — Ну конечно, — протянула она, и в её голосе зазвучали бархатные, интимные нотки. — Я так и знала, что ты не устоишь. Признавайся, скучал? Всего несколько часов без моего общества, и ты уже рыскаешь по тёмным комнатам в поисках меня. Это льстит. Очень. Кселлос издал короткий, сухой звук, похожий на смешок. — Мои желания куда прозаичнее. Например, понять, что движет вами. Вы рисковали собой, чтобы встать между мной и драконом. Глупость? Или в этом был ваш собственный расчёт? — А что, если это просто каприз? — она сделала лёгкий, игривый шаг в его сторону. — Мне захотелось... и я сделала. Тебе, наверное, сложно это понять, ведь ты привык всегда всё просчитывать, не так ли? Каждый шаг, каждое слово. — Хаос — ненадёжный союзник, — холодно заметил он. — Смотря какой, если не разрушающий, то там даже приятно — парировала Айя, останавливаясь в шаге от него, на дне её золотых глаз разгорался дикий, манящий огонь странного желания. Снова. Её палец легонько провёл по воздуху в сантиметре от его плеча, не касаясь, но явно очерчивая контур. — И потом, разве не интересно иногда поддаться импульсу? Посмотреть, куда заведёт тебя чужая ... или твоя собственная прихоть? — Её голос снова стал бархатным, заговорщицким. Она протянула руку, собираясь коснуться его, но он бесшумно отступил, словно её палец был раскалённым железом. — Думаю, рано проверять границы дозволенного, — его голос прозвучал как предупреждение. — Моё присутствие здесь — не приглашение к фамильярности. — О, я и не сомневалась, — Айя рассмеялась, но в её глазах плясали опасные огоньки. — Но правила игры только, что изменились. Раньше ты наблюдал за мной скрытно. Теперь же ты здесь. Давай сделаем это интересным. Я стану твоей самой сложной и увлекательной загадкой. Она замолкла, и в наступившей тишине напряжение достигло точки кипения. Её золотистые глаза, казалось, светились изнутри в полумраке комнаты. Вертикальные зрачки, столь же неестественные и завораживающие, как у дикого зверя, сузились, пристально удерживая его взгляд. Казалось, самый воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанными вопросами и тем странным «чем-то», что связывало их с момента стычки в пустыне. Кселлос выдержал её взгляд, его собственные глаза были тёмными безднами, в которых тонул любой свет. Но в их глубине, возможно, плескалась ответная волна — но не раздражения, а того самого необъяснимого влечения, которое он так яростно отрицал. — Скажи, — её голос прозвучал тихо, нарушая тишину, но не напряжение. — Ты боишься меня? Или... того, что я заставляю тебя чувствовать? Чувствовать? Кселлос усмехнулся в ответ. Но это был не тот, привычный, язвительный смешок. В нём прозвучало что-то низкое, опасное и терпение, на исходе. В следующее мгновение он стремительно закрыл расстояние между ними. Его движение было резким и неожиданным. Он толкнул её, прижав к стене, не причиняя боли, но и не оставляя возможности отступить. Одна его рука упёрлась в стену рядом с её головой, другая сжала её запястье, но не слишком сильно — скорее, фиксируя, демонстрируя контроль. — Чувства — привилегия существ, чьи жизни так же мимолётны, как и их эмоции, — его голос прозвучал у неё над самым ухом, тихий и обжигающе холодный. — Не проецируйте человеческие слабость на меня. Единственное, что вы во мне вызываете... это профессиональный интерес к аномалии. И, возможно, — он наклонился чуть ближе, — лёгкое раздражение от вашей навязчивости. В этот напряжённый момент, в уголках глаз Айи начало разгораться странное свечение. Мягкий, лунный свет, исходящий ниоткуда, медленно расходился, окутывая её золотистые глаза, делая их абсолютно нечеловеческими. — Но, признай, ты тоже это чувствуешь. То, что нас друг к другу тянет? — мило выдохнула она, и её голос звучал как колокольчик, звенящий в пустоте. Луна сгустилась в её зрачках, превратив их в две вертикальные щели, пронзающие тьму комнаты собственным светом. Её слова висели в воздухе — не вызовом, а констатацией неопровержимого факта, прошедшего сквозь все его защиты и расчёты. Кселлос не отступил. Его хватка на её запястье не ослабла, но и не стала грубее. Он просто смотрел в эти светящиеся глаза, и его собственный аналитический ум, тот самый механизм, что тысячелетиями разбирал вселенную на шестерёнки и формулы, дал сбой. Тишина в комнате была громче любого шума, наполненная лишь её тихим дыханием и гулом того самого необъяснимого. — Эта... странная связь между нами, — повторила она, и её голос стал тише, но от этого лишь весомее. Каждое слово падало в тишину, как капля расплавленного металла, оставляя дымящийся след. — Ты пытаешься её анализировать, понять, разложить на составляющие: магический резонанс, астральный отклик, скрытый артефакт... Но твоё лезвие разума скользит, не находя зацепки. Она чуть наклонила голову, и лунный свет в её глазах перелился. — Потому что это глубже. И не объяснимо. Это не формула. Это не заклинание. Это... тяга. Первобытный импульс, старше любого монстра в твоей памяти. Оно — то, что заставляет тебя смотреть на меня чуть дольше положенного. На долю секунды, когда расчёт уже окончен, а взгляд всё ещё цепляется. Не для анализа. Просто... потому что. Она сделала крошечное движение, и её свободная рука коснулась его груди — не толкая, а лишь положив кончики пальцев на ткань одеяний, прямо над тем местом, где должен биться пульс, если бы он был человеком. — Оно — то, что заставило меня встать между тобой и его клинком. Не стратегия. Не план. Глупый, иррациональный порыв. Я никогда никого не защищала. Меня всегда защищали. Но в тот миг... я просто не могла допустить, чтобы он тебя коснулся. Почему? Почему именно тебя? Её пальцы сжались в слабый кулак, впиваясь в ткань. — И оно же — то, что заставило тебя прыгнуть за мной в руинах. Ты мог наблюдать. Мог позволить мне упасть, зная, что я не та, за кого себя выдаю. Это был бы логичный ход — проверить мои истинные возможности под давлением. Но ты этого не сделал. Ты рванулся. Не как исполнитель приказа, защищающий актив. А как... — она запнулась, подбирая слово, и на её губах появилась тень удивления, будто она и сама только что это осознала, — как что-то иное.