Музыка воспоминаний. Последнее путешествие Рубак.

Айя рассмеялась прямо ему в лицо, её золотые глаза сияли торжествующим огнём. — Ответами? — переспросила она, наслаждаясь его хваткой. — Хорошо. Тогда давай, задавай свои вопросы. Но помни — за каждое «ты» я буду брать плату. И мои тарифы... кусаются. — её взгляд скользнул к его губам. — Начнём с простого, — его голос прозвучал низко, почти интимно, но в нём слышалась сталь. — Что ты на самом деле ищешь в тех руинах? Не ту сказку о «Наследии», что ты рассказываешь другим. Истину. Айя прикусила нижнюю губу, делая вид, что обдумывает сделку. — Вопрос... принят, — протянула она. — Но сначала плата. Она резко освободила запястье из его хватки — не силой, а внезапной податливостью, заставшей его врасплох. Её пальцы скользнули вверх по его руке, коснулись плеча и остановились на затылке, дёрнула его вниз, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. — Первый взнос, — прошептала она, и прежде, чем он успел отреагировать, её губы коснулись его. Это не был нежный поцелуй. Это была атака. Заявление. В нём была вся её накопившаяся ярость, всё любопытство, вся та необъяснимая тяга, что сводила её с ума. Она вкладывала в этот поцелуй ту самую «нить», что связала их, заставляя его почувствовать её — настоящую, без масок и уловок. На мгновение Кселлос застыл, его тело напряглось как струна. А затем... он ответил. Его руки сомкнулись на её талии, прижимая её к себе с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Его поцелуй был не слаще — в нём была вся его ярость от потери контроля, всё раздражение и то самое отрицаемое влечение, вырвавшееся на свободу. Когда они наконец оторвались друг от друга, воздух между ними буквально трещал. Айя, запыхавшаяся, с распухшими губами, смотрела на него с торжествующим вызовом. — Взнос принят, — выдохнула она. — Но ответ на твой вопрос... стоит дороже. Намного дороже. — Её палец снова лег на его грудь, но теперь это было медленное, изучающее движение. — Ты хочешь знать, что я ищу? Истину? А что ты дашь мне взамен? Не обещание. Не угрозу. Что-то настоящее. Что-то, что заставит меня захотеть тебе довериться. Она легко вышла из кольца его все ещё державших её рук и отступила на шаг, взгляд скользнул по его лицу, выискивая малейшую трещину в броне. — Ты говоришь, что пришёл за ответами. Прекрасно. Но ты до сих пор не понял главного — здесь я устанавливаю правила. И первое правило: ничто не даётся даром. Особенно истина. Так что подумай, монстр... Чем ты готов заплатить за мои секреты? — Ты играешь в опасную игру, — его голос прозвучал низко, без привычной насмешки. В нём слышалось лишь холодное предупреждение. — И сильно переоцениваешь свою власть над ситуацией. — О, я? — она рассмеялась, коротко и беззвучно. — Это ты недооцениваешь, до чего может довести... профессиональный интерес. — Айя сделала шаг назад— Ты хочешь знать, что я ищу? Хочешь истину? Но что ты дашь мне взамен? Ты требуешь ответов, но сам не готов раскрыть ни единой своей тайны. Разве это честно? Она повернулась и снова устроилась на качелях, её поза была вызывающе небрежной. — Ладно, из уважения к твоей настойчивости, — Её золотые глаза сузились. — То, что я ищу... не имеет начала. Оно было всегда. И оно не принадлежит ни драконам, ни монстрам, ни даже этой реальности. Оно старше. Гораздо старше. Качели медленно закачались. — А теперь твоя очередь. Скажи мне одну правду. Всего одну. О себе. О ней. О чём угодно. Докажи, что ты способен на большее, чем просто брать. Она замолчала, давая своим словам повиснуть в воздухе. Её предложение было новой ловушкой или новой проверкой. Сможет ли он, вечный наблюдатель и манипулятор, сделать этот шаг? Сможет ли стать уязвимым, пусть даже на мгновение, ради того, что хочет получить? — О ней? — Брови монстра чуть приподнялись, в глазах мелькнуло неподдельное изумление, она явно сбила его с толку своим внезапным вопросом. — О ком? Айя замерла на мгновение, её собственная уверенность дала трещину. Он не понимает? Он действительно не знает, о чём она говорит? Эта мысль была настолько ошеломляющей, что на миг она забыла о своей роли и с удивлением взглянула на него. Тот яркий, сияющий след в его сущности... он правда его не осознаёт? Но игра есть игра. Она не может отступить. — Неважно, я думала о той, кому ты служишь — отмахнулась она, маскируя замешательство лёгкой насмешкой. — Но сейчас это неважно. — Она снова откинулась на качелях, но теперь её поза была чуть менее расслабленной. - так, что насчёт правды? Может быть ты ... мурлыкаешь во сне? Вопрос снова повис в утреннем воздухе, нелепый и пронзительный одновременно. Он был направлен не на планы, не на долг, не на служение или скрытые цели. Он бил в самую сердцевину: в его личную, интимную территорию. В него самого. Его тёмные глаза, секунду назад пылавшие яростью и смутным влечением, остекленели от чистой, неподдельной растерянности. Этот вопрос был столь же абсурден, как если бы кто-то спросил у извергающегося вулкана, предпочитает ли он чай с мёдом или с лимоном. «Мурлыкаю ли я во сне?» Он... не спал. Не в том смысле, в котором это делали смертные. Его сознание могло погружаться в стазис, в состояние низкоэнергетического наблюдения, но это не был сон с его хаосом образов и потерей контроля. У него не было снов. Не было личных привычек, смешных или нелепых. Он был функцией. Инструментом. А инструменты не мурлыкают. И всё же... её вопрос не был о физиологии. Он был о сути. О том маленьком, никчёмном, глубоко спрятанном кусочке самости, который, возможно, даже у него оставался. О чём-то, что принадлежало бы только ему, а не его Повелительнице, не его природе, не его функциям. Этот простой, дурацкий вопрос обнажил перед ним пугающую пустоту. Пустоту, которую он никогда не замечал, потому что никогда не искал в себе ничего, кроме эффективности. Айя наблюдала за ним, и её золотистые глаза, потеряв насмешливый блеск, стали глубокими и проницательными. Она увидела не гнев, не отторжение, а ту самую пустоту, которую он скрывал за всеми своими ухмылками и холодными расчётами. Тот самый вакуум, где у других существ жили воспоминания детства, глупые страхи, нелепые пристрастия, мимолётные радости — всё то, из чего складывается личность. И она ждала его ответ. — Правда... — Кселлос произнёс это слово медленно, будто взвешивая его. Внезапная растерянность Айи не ускользнула от его внимания, и теперь он смотрел на неё с новым интересом — уже не как на раздражающую загадку, а как на источник информации, которая может быть важна и для него самого. — Хорошо, — он сделал шаг вперёд, останавливая качели упёртой в землю ногой. Дерево жалобно скрипнуло. — Ты хочешь правду? Вот она. Ты — самая невыносимая, иррациональная и дестабилизирующая переменная, с которой я сталкивался за всю свою долгую службу. Айя фыркнула, собираясь парировать, но он не дал ей. — Ты систематически саботируешь каждый мой анализ. Ты врываешься в мое сознание, дестабилизируешь мои мысли, меняешь правила и задаёшь вопросы, на которые у меня нет ответов. В том числе и о какой-то «ней», — он с силой выдохнул. — И да, это... выводит из равновесия. Он отступил, позволив качелям снова качнуться. — Вот твоя правда. Ты добилась своего. Теперь моя очередь. Кто эта «она», о которой ты спросила, и почему ты решила, что она имеет ко мне какое-то отношение? Его вопрос прозвучал без привычной насмешки. В нём была редкая для него прямота. Айя заставила его не просто играть по её правилам — она заставила его по-настоящему захотеть узнать ответ. — О, — девушка медленно провела языком по губам, словно пробуя вкус его раздражения. — Значит, я вывожу тебя из равновесия? Кажется, это самая искренняя комплимент, который я слышала за последнее столетие. Она плавно поднялась с качелей, её движение напоминало змею, готовящуюся к броску. — Что касается «неё».... — Айя снова подошла так близко, что между ними осталось лишь дыхание. — Ты прав, это неважно. Потому что сейчас есть только ты. И я. И этот странный... резонанс между нами. В её золотых глазах вспыхнули опасные искры. — Можешь продолжать составлять свои отчёты. Но в глубине – она ласково потыкала пальчиком его в грудь - ты уже понимаешь — некоторые вещи нельзя описать словами. Их можно только... почувствовать. И резко развернулась, её платье взметнулось вокруг ног. — Наша утренняя беседа окончена. Приятно было подтвердить, что ты именно такой, каким я тебя и представляла — блестящий аналитик, запертый в клетке собственного высокомерия. Желаю плодотворного анализа собственного раздражения. С этими словами Айя направилась к таверне, чётко отбивая каблуками такт своей победы. Кселлос смотрел ей вслед, пока её развевающиеся розовые волосы не скрылись за углом таверны. Воздух вокруг всё ещё вибрировал от её присутствия, словно после прошедшей бури. Проклятие. Это слово пронеслось в его сознании с нехарактерной яростью. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки её прикосновения, её запах, ощущение её губ на своих. Это было бесполезно. "Она систематически разрушает каждую логическую конструкцию, которую я пытаюсь выстроить". Её сила была одной проблемой. Древней, необъяснимой, нарушающей все известные ему законы. С этим он мог бы работать. Он мог бы анализировать, классифицировать, искать уязвимости. Но она сама... она была катастрофой. Она ведёт себя не как угроза, а как природное явление. Ураган, который игнорирует прогнозы погоды и меняет направление просто потому, что ему так захотелось. Он мысленно вернулся к их столкновению в пустыне. Её порыв встать между ним и драконом. Иррационально. Глупо. Рискованно. И всё же... в этом был свой, извращённый смысл. Она не защищала его. Она защищала что-то — хрупкое, еще тогда, едва зародившееся между ними. Ту самую «нить», о которой она говорила. И этот поцелуй. Его пальцы непроизвольно сжались. Это не было проявлением слабости с её стороны. Это была атака. Столь же мощная, как и любой заговор Зеллас. Она атаковала не его тело, а его контроль. Его самообладание. И самое ужасное — она преуспела. Она права. Мне... не просто интересно. Это признание было горьким, как яд. Интерес — это ахиллесова пята любого аналитика. Интерес заставляет делать ошибки, упускать детали, поддаваться эмоциям. А она играла на этом интересе, как виртуоз. «Она». Кто эта «она»? Зеллас? Но он видел, как в глазах Айи на мгновение мелькнуло недоумение. Она говорила не о его повелительнице. Вопрос Айи застрял в его сознании как заноза. Она увидела что-то в его сущности. Что-то, о чём он сам не знал. Мысль была одновременно оскорбительной и тревожащей. Он, чьё сознание было его крепостью, оказался носителем тайны, о которой не ведал. Он мысленно произнёс имя своей повелительницы. Приказ был ясен: наблюдать. Но как наблюдать за ураганом, не попав в его эпицентр? Как составлять отчёт о явлении, которое намеренно запутывает все следы? И этот резонанс... эта «нить»... Он чувствовал её. Не как метафору, а как физическое ощущение — лёгкое покалывание на периферии сознания, смутное беспокойство, когда она уходила. Это было неприемлемо. Это было опасно. И … эта связь, она тянула его к ней. Хорошо, артистка. Ты хочешь игру? Ты её получишь. Посмотрим, кто кого переиграет. И когда я наконец пойму все твои секреты... Мысль оборвалась. Потому что где-то в глубине, под слоями расчётов и ярости, шевельнулся крошечный, тревожный вопрос: а что, если некоторые секреты лучше не раскрывать? Что, если тайна Айи окажется той бездной, которая поглотит самого исследователя? Он отбросил эту мысль как слабость. Он был слугой. Инструментом. Разумом. И он разгадает эту загадку, чего бы это ни стоило. Даже если этой ценой окажется его собственный покой.