Музыка воспоминаний. Последнее путешествие Рубак.

Айя вошла в таверну, и её маска беззаботности мгновенно растворилась. Спиной к закрытой двери она зажмурилась, прижав ладонь к всё ещё пылающим губам. Безумие. Чистейшее безумие. Но какое опьяняющее. По жилам будто бежали искры. Этот поцелуй это была не просто уловка. Это была необходимость. Жажда ощутить ту холодную, чужеродную твердь его сущности и растопить её, заставить откликнуться. И он откликнулся. Она уловила этот миг — краткое, яростное разрушение его контроля. Это было дорогого стоит. Он не знает. Совершенно не подозревает о «ней». Эта мысль всё ещё не укладывалась в голове. Как можно не знать о таком ярком, выжженном следе в собственной душе? Та, другая, вложила в его создание так много силы, так много... чего-то, что это стало частью его кода. А он носит это в себе, как слепой носит в кармане алмаз, не ведая о его ценности. Значит ли это, что он... не принадлежит ей полностью? Что есть часть его, свободная? Мысль была опасной и соблазнительной. Как магнит, она притягивала её к нему с новой силой. Он был не просто монстром, не просто слугой. Он был величайшей тайной, завёрнутой в другую тайну. И она, Айя, возможно, была единственной, кто мог это увидеть. Он пытается анализировать. Строить логические цепочки. Драконы и монстры... они все так похожи в своей уверенности, что мир можно разложить по формулам. Губы Айи тронула грустная усмешка. Она-то знала, что есть вещи, не поддающиеся анализу. Как эта нить между ними. Как-то странное чувство пустоты, что сжимало ей грудь, когда он не смотрел на неё. Он думает, что это игра. Что он может оставаться наблюдателем. Но она чувствовала не просто его интерес, а настоящее, жгучее влечение, выходящее за рамки приказа. Он уже не просто наблюдатель. Он участник. И его попытка сохранить дистанцию была самой забавной частью всего этого спектакля. «Ты выводишь меня из равновесия» - эти слова были для неё слаще любой похвалы. Она этого и добивалась. Она ворвалась в его упорядоченный мир, как метеор, и заставила его смотреть на неё. Не как на объект, а как на равную силу. И Онри... Мысль о драконе на мгновение остудила её пыл. Его отсутствие было тактикой. Проверкой. Но теперь, с этой новой, пульсирующей связью с Кселлосом, его возвращение казалось не просто угрозой, а помехой. Игра усложнилась, и ставки выросли. Кто же ты, Кселлос? Кто мы с тобой вместе? И чем я сама того не желая с тобой поделилась? Она коснулась пальцами своих губ, снова ощущая призрачное жжение его поцелуя. Это была не победа. Это было начало чего-то нового. И чего-то бесконечно опасного. Но страх был давно забытым чувством. На его месте была лишь жажда — узнать, дотянуться, иметь. Игра только начиналась. И на этот раз она не собиралась играть по чьим-либо правилам, кроме своих собственных. *** Солнце уже поднялось над деревней, заливая зал таверны ярким, безжалостным светом, который выставлял напоказ каждую пылинку в воздухе и каждую трещину на их лицах. Завтрак стоял на столе почти нетронутый — редчайшее явление, красноречивее любых слов говорившее о серьёзности ситуации. Лина, подперев подбородок кулаком, мрачно водила пальцем по краю своей кружки. — Ладно, — начала она, нарушая тягостное молчание. — Давайте пройдёмся поэтому... «щедрому» предложению ещё раз. Она хочет, чтобы я вызвала Гига Слейва в сердце древних руин. Взамен она снимет проклятье, «вернёт» Зелу облик человека и сделает так, чтобы я могла приручить эту силу. Звучит как сказка, где все живут долго и счастливо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Это не сказка, госпожа Лина, — тихо сказала Амелия, складывая и перекладывая салфетку. — Это сделка с силами, природу которых мы не понимаем. Мы не можем проверить её способности. Мы лишь видели... эффект. — Она бросила быстрый, почти украдкой взгляд на волосы Зелгадиса. — Но способна ли она контролировать последствия призыва такой мощи? Этично ли вообще использовать заклинание такого разрушительного потенциала, даже с благими целями? Зелгадис сидел, откровенно игнорируя свою тарелку. Его пальцы снова и снова перебирали прядь мягких, живых волос. — Этичность — вопрос второстепенный, — его голос прозвучал хрипло. — Вопрос в цене. Она предлагает то, что я считал невозможным. Но что скрывается за этим даром? — Он поднял взгляд, и в его глазах бушевала внутренняя буря. — Она манипулирует самой сутью вещей. Кто даёт ей такое право? И не пытается ли она купить нашу совесть, играя на наших самых сокровенных желаниях? Именно в этот момент Гаури, обычно предпочитавший в подобных разговорах роль внимательного (и жующего) слушателя, отложил кусок хлеба и тяжело вздохнул. Все посмотрели на него. Выражение его лица было непривычно серьёзным. — По-моему, вы смотрите не с того конца, — заявил он, его голос, обычно громкий и весёлый, теперь звучал на удивление спокойно и рассудительно. — Мы всё время говорим о том, что она может сделать для нас. Или с нами. — Он обвёл взглядом каждого. — А вы не задавались вопросом... что случится, если мы откажемся? Лина нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — Ну, — Гаури развёл руками. — У нас тут могущественный дракон, который явно не привык, чтобы ему перечили. И девушка со странной магией, которая, судя по всему, одержима какой-то своей идеей. Они потратили кучу времени на этот сложный план с переодеваниями и картами. Они очень хотят, чтобы Лина прочитала это заклинание именно в тех руинах. — Он сделал паузу, давая своим словам уложиться в сознании. — Вы действительно думаете, что они просто вежливо скажут «ну ладно, как хотите», развернутся и уйдут, если мы скажем «нет»? В зале повисло новое, ещё более гнетущее молчание. Гаури, своим простым и прямым вопросом, вытащил на свет самую тёмную и неприятную часть этой сделки. Они думали, что у них есть выбор. Но выбор ли это, когда отказ может спровоцировать конфликт с двумя непредсказуемыми и могущественными существами, которые уже доказали своё мастерство в манипуляциях? — Он прав, — мрачно констатировал Зелгадис. — Отказ не гарантирует нам безопасности. Он лишь откладывает конфликт и заставляет их искать другие средства убеждения. — Значит, мы между молотом и наковальней? — Лина с силой выдохнула. — Соглашаться — рисковать нарваться на непредсказуемые последствия её магии. Отказываться — рисковать тем, что они решат действовать более прямолинейно. И, учитывая, что один из них — дракон... — Она не стала договаривать. — Нам нужна страховка, — твёрдо сказала Амелия, в её глазах зажёгся огонёк решимости. — Если мы согласимся, мы должны установить свои условия. Магические ограничители, наблюдатели... что-то, что даст нам хоть какую-то гарантию и контроль над процессом. — И следить за ним, — кивнул в сторону пустого угла Зелгадис. — Он тоже пешка в этой игре, но пешка, которая видит доску. Его реакция на происходящее может стать для нас ключом. Лина медленно кивнула, её ум уже начал работать, выстраивая возможные стратегии и контрходы. — Значит, так... мы не говорим «да» и не говорим «нет». Мы говорим: «Обсудим ваши условия». И выдвигаем свои. — Она посмотрела на своих друзей. — Готовы сыграть в их игру, но по нашим правилам? Их молчаливые кивки были красноречивее любых клятв. Авантюра с сокровищами окончательно превратилась в дипломатическую миссию на минном поле, где ставкой были их жизни и души. *** Дверь в зал таверны открылась, и наступила секунда ошеломлённой тишины, нарушаемой лишь скрипом половиц под каблуками Айи. Она шла чуть впереди Онри, её поза была воплощением показной покорности — опущенный взгляд, изящно сложенные у живота руки. Но всё остальное в ней было оглушительным, откровенным вызовом. Чёрный топ на тончайших бретельках облегал её торс, будто вторая кожа, а глубокое декольте казалось дерзким посягательством на само понятие приличий. Юбка — если это слово вообще было применимо к этому изделию из фатина и дерзости — была настолько короткой, что заставляла воздух вокруг неё казаться наэлектризованным. Легкие, кокетливые воланы слегка шевелились при ходьбе, а с правого бока один удлинённый фрагмент фатин струился до самого пола, создавая иллюзию скромности, которую тут же разрушало всё остальное. На ногах — открытые босоножки на шпильке, подчёркивающие каждый отточенный шаг. На руках — чёрные наручи до локтя, на шее — широкий кожаный чокер с двумя тонкими цепями. Розовые волосы на макушке были скрыты столь же дерзкой чёрной банданой. С лицом абсолютного, умиротворённого спокойствия она повернулась к Онри, и её голос прозвучал рассудительно и мягко: — ...и именно поэтому местное красное, несмотря на свою простоту, выигрывает у помпезных вин побережья востока. В нём есть честность. Оно не пытается быть тем, чем не является. Онри шёл рядом, и его взгляд, тяжёлый и обжигающий, скользил по ней с явным, неприкрытым наслаждением. Он кивал её словам, но было очевидно, что вкус вина его сейчас волновал куда меньше, чем вкус её дерзости. — Мудрое наблюдение, моя дорогая, — его бархатный голос прозвучал одобрительно. — Честность — редкая и ценная черта. Картина была настолько церемониальной, театральной и двусмысленной, что Лина медленно опустила забытый кусок хлеба на тарелку. Звук был громче выстрела. Гаури тихо присвистнул, не в силах оторвать взгляд. Зелгадис, сделав вид, что внезапно обнаружил в своей чашке чая невиданный философский камень, уставился в неё с фанатичным упорством. А Амелия… На лице принцессы разыгралась целая драма. Щёки пылали малиновым румянцем, глаза округлились от шока, губы дрожали, пытаясь сформулировать протест, осуждение, вопрос — всё сразу. В её взгляде мелькало что-то острое, режущее — та самая ревность, которую она сама в себе не признавала. Именно в этот момент за спиной Лины материализовался Кселлос. Он появился бесшумно, как всегда, но на сей раз в его обычно бесстрастной позе читалось лёгкое напряжение. Его тёмные глаза, холодные и аналитические, медленно скользнули по Айе — от кончиков шпилек до банданы в волосах. В них не было ни шока, ни осуждения. Был лишь пронзительный, безжалостный интерес, смешанный с привычной язвительностью. — Похоже, наши переговоры сегодня приобретут... особый визуальный ряд, — произнёс он, и его голос, низкий и ровный, разрезал тишину, как лезвие. Он перевёл взгляд на Онри, затем обратно на Айю. — Хотя, должен признать, госпожа Айя, ваш новый образ наводит на мысль, что вы либо кардинально изменили род деятельности, либо решили провести стресс-тест на прочность нашего морального компаса. И, судя по реакции аудитории, тест проходит более чем успешно. Но за этой словесной игрой в его глазах читалось нечто иное. Как монстр, чья сущность питалась тёмными эмоциями, он видел фон, поднимающийся вокруг. Волны смущения, зависти, шока, возмущения, подавленного желания — всё это витало в воздухе, густея с каждой секундой. И Айя, стоящая в эпицентре, была не просто причиной. Она была дирижёром этой симфонии хаоса. Она одним лишь видом, без единого заклинания, заставила сердца биться чаще, кровь приливать к щекам, а мысли путаться. Это было искусство. Грязное, провокационное, но неоспоримо эффективное. И это не могло не восхищать его, как ценителя изощрённых механизмов влияния. Лина, услышав его голос за спиной, резко обернулась. Её глаза метали искры. — Ты! — прошипела она так тихо, что слышно было только ему. — Объясни! Я что-то пропустила? Мы вчера вечером обсуждали, как будем мир Гига Слейвом потрясать или мы собрались в бардель на конкурс красоты? Что это за спектакль? Кселлос едва заметно склонил голову к ней, его губы тронула тонкая усмешка. — Судя по антуражу, возможны оба варианта, госпожа Лина. Но я бы предположил, что это часть переговоров. Нестандартный способ продемонстрировать, кто здесь устанавливает правила и контролирует ситуацию. Обратите внимание на дракона — он наслаждается каждым моментом.