Музыка воспоминаний. Последнее путешествие Рубак.

— Доброе утро, — произнесла Айя, и её голос был тёплым мёдом, контрастирующим с ледяной сталью её наряда. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули и обсудили наше предложение? Она опустилась на свободный стул с грацией хищной кошки, устроившейся на солнце. Движение было настолько естественным, что на мгновение забывалось, во что она одета. Потом взгляд снова цеплялся за тонкие бретельки, за опасный вырез, за ту самую дерзкую юбку, и воздух снова сгущался. Онри последовал за ней, заняв место рядом. Его рука легла на спинку её стула — не обнимая, но обозначая территорию. Жест был ясен, как горный хрусталь. Лина, опершись локтями о стол, сложила пальцы домиком. — Обсудили, — подтвердила она. — И пришли к выводу, что одного фокуса с волосами маловато для такого предприятия, как призыв Гига Слейва. Нам нужна более... весомая демонстрация. Прежде чем мы согласимся рискнуть своими шкурами, мы хотим воочию убедиться в масштабах силы Айи. — Внезапный приступ здравомыслия, — прокомментировал Кселлос, медленно обходя стол, как хищник, оценивающий ситуацию. — Поздравляю. Я уже начал бояться, что запах жареной дичи полностью отбил у вас способность к критическому мышлению. — Не мешай, когда ведутся переговоры, — бросила Лина вполоборота, но в её тоне не было настоящей злости, скорее деловое указание. — О, но вам следовало попросить моего вмешательства, — парировал он, останавливаясь позади стула Амелии. — Ведь именно я могу предложить идеальный тестовый полигон. — Его взгляд скользнул по Айе, и в нём на мгновение вспыхнул тот самый огонёк, который она так стремилась разжечь. — Руины древнего храма к северу от деревни. Они несут на себе шрамы атаки, их структура повреждена, магические связи разорваны. — Он повернулся к Айе, и на его губах сыграла знакомая язвительная ухмылка. — Что скажете, госпожа Айя? Сможете ли вы заставить эти мёртвые камни «вспомнить» былое величие? Или ваше искусство ограничивается косметическим ремонтом живых существ? Это был вызов. Прямой, публичный и идеально рассчитанный. Он не просто предлагал демонстрацию — он предлагал сложную демонстрацию, бросая ей перчатку, которую она не могла не поднять, не потеряв лицо. Надменная улыбка мгновенно исчезла с лица Онри. Его взгляд стал тяжёлым и холодным. — Демонстрация? — он произнёс это слово с ледяным презрением. — У меня нет времени на цирковые представления для недоверчивых зрителей. Вы либо принимаете наши условия, либо нет. Время — ресурс, который я не намерен тратить на пустые ритуалы убеждения. Воздух в таверне снова наэлектризовался. Но прежде, чем Лина успела взорваться в ответ, мягкий голос Айи разрезал напряжение: — Я не против, Ри. Все взгляды устремились к ней. Она сидела, всё такая же спокойная. — Если небольшая демонстрация поможет развеять сомнения и построить доверие... почему бы и нет? — девушка мягко коснулась руки дракона. Онри нахмурился, зелёные глаза изучали её с досадой, но после паузы он резко кивнул, делая уступку, которая явно далась ему нелегко. — Как скажешь. – он взял её кисть руки, притянул к себе и коснулся губами - Но быстро. — Прекрасный выбор, — отметил Кселлос с язвительной учтивостью. — Мёртвые камни — идеальные подопытные кролики. Они не станут жаловаться, если что-то пойдёт не так. Айя мягко забрала руку из хватки Онри и повернулась к нему с лёгкой улыбкой: — И сколько же дней пути до этих живописных руин? — С одной ночёвкой в пути мы достигнем их за два дня, не более. — Два дня пути... — задумчиво протянула Айя, а затем покачала головой. — И ещё как минимум один день мне потребуется на восстановление сил. То, что я делаю... это не фокус. Моя сила не безгранична. Она выразительно посмотрела на Онри, ожидая привычного решения — мгновенного портала, который сэкономит время и силы. Но дракон лишь холодно усмехнулся. — В этот раз я не буду тратить силы на телепортацию, и если тебе так уж необходимо устраивать представление — это твой выбор. Майя проследит за вашим путешествием. — Он кивнул в сторону окна, где на подоконнике сидела знакомая чёрная ворона, внимательно наблюдающая за происходящим. – и за твоим – оценивающий взгляд скользнул по ее наряду – благоразумием. Мое терпение не безгранично, моя дорогая.  Айя слегка наклонилась к Онри, склоняя голову набок. Искусная игра света и тени вытачивает её профиль — дерзкий и хрупкий одновременно. — Так не терпи, — бархатным голосом, в котором, однако был сокрыт холодный лёд, прошептала она. — Расскажи мне, Ри… - Она многозначительно приподняла бровь, и её золотистые глаза, лишённые теперь всякой покорности, просверлили его с безжалостной ясностью. — …избавь себя от общества безумной артистки. Тишина. Она повисла между Айей и Онри не как отсутствие звука, а как физическая субстанция — густая, обжигающая, наэлектризованная. Воздух, казалось, трещал от невысказанных слов, от напряжения, что сжало плечи дракона и заставило позолотистые глаза Айи светиться холодным, безжалостным вызовом. «Не терпи», «Расскажи мне», «Избавь себя». Это не был каприз или просьба. Это был ультиматум. Облечённый в бархат, но отточенный, как лезвие. И Онри застыл, встретив её взгляд. В его зелёных глазах, всегда таких уверенных и властных, на миг мелькнуло нечто странное — не гнев, а нечто более глубокое и тревожное. Кселлос, стоявший в стороне в своей привычной роли бесстрастного наблюдателя, отметил этот разлад с особой, почти болезненной тщательностью. Его ум, этот совершенный инструмент, мгновенно зафиксировал переменные: Сдвиг в динамике: она не просила, она требовала. И требовала чего-то личного. Эмоциональный отклик Онри: не немедленная ярость на непокорность, а заминка.  Ключевые фразы: «Расскажи мне» — запрос на откровение. «Избавь себя» — не угроза разрыва, а почти... предложение освобождения. Странная формулировка для союзников. «Расскажи мне»... о чём? — мысленно повторил Кселлос, его тёмные глаза, скользя с одного лица на другое, впитывали каждую микромимику. Не о планах, не о силах врагов. О чём-то, что лежит между ними. В её тоне звучала не просто дерзость, а усталость от игры. Игра, в которую Онри, судя по всему, всё ещё играл. «Не терпи»... — это был призыв к действию. К честности. Которую дракон, похоже, отчаянно избегал. «Избавь себя»... — самый интересный ключ. Она предлагала ему выход. От чего? От её общества? Или от той роли, которую он вынужден был играть рядом с ней? Она видела его досаду, его нетерпение, и вместо того чтобы успокаивать или подчиняться, бросала это ему в лицо как опцию. Это было не просто. Это было непросто в квадрате. Их союз, который он изначально счёл нечто большим чем просто прагматичным альянсом между силой (дракон) и уникальным инструментом (Айя), оказался пронизан трещинами, личными историями и невысказанными договорённостями.  Интересно, — холодная мысль пронеслась в сознании Кселлоса, и в ней не было уже прежней язвительности, лишь чистое, леденящее любопытство. Дракон, древний и могущественный, связан с этой аномалией не только общим интересом к Источнику. Между ними есть история. Онри, наконец, с силой выдохнул. Звук был похож на шипение раскалённого металла, опущенного в воду. — Ты испытываешь моё терпение, Айя, — произнёс он, и его голос снова приобрёл привычную бархатную твёрдость, но в ней теперь слышалась стальная хватка. — Но не сегодня. У нас есть общая цель. — Его взгляд, тяжёлый и значимый, скользнул по Лине и остальным. — И для её достижения я могу… потерпеть. Но моя снисходительность не безгранична. Майя проследит за вами. А я… у меня есть дела, которые требуют моего внимания в другом месте. Он поднялся, его движение было плавным и полным скрытой силы. Он не взглянул больше на Айю, но его рука на мгновение легла ей на плечо — не ласково, а как печать, как напоминание. — Не разочаруй меня, — тихо сказал он, и в этих словах была не просьба, а приговор. Айя с привычным театральным вздохом закатила глаза. — Недоверие, разрушает отношения, дорогой. — Отношения разрушают нестабильные переменные, — парировал Онри, его зелёные глаза сверкнули холодным огнём. — А твои внезапные желания — это как раз таки одно из них. Он сделал паузу, давая всем понять, о чём речь: о её порыве встать между ним и монстром в пустыне; о её упорном желании остаться наедине с этим созданием; и вот теперь — о готовности подчиниться прихотям этой компании. — Наслаждайся прогулкой. — А ты, —Дракон повернулся к Кселлосу. Не всем телом — лишь голова, а глаза пылали изумрудным адом. — Держись от неё подальше. Не вздумай, подходить к ней ближе, чем на два метра. Или … — его голос затих, переходя в низкое, зловещее гудение, которое скорее чувствовалось костями, чем слышалось ушами. Он не договорил, но угроза висела в воздухе плотнее любого произнесённого проклятия: ...и ты узнаешь, насколько глубоко твоя тень может уходить в землю. Наступила звенящая пауза, в которой даже пылинки, кружащие в солнечных лучах, казалось, замерли. — О-о-о, — протянул Кселлос, и в его голосе не было ни страха, ни даже раздражения. Был лишь ледяной, пронзительный интерес, будто учёный увидел необычный эксперимент. Его тёмные глаза сузились, и в их глубинах зажегся ответный, холодный огонь — не ярости, а готовности к расчёту, к контратаке. — Вы продолжаете пытаться диктовать мне условия? — спросил он преувеличенно тихо, почти ласково, но каждый слог был отточен, как бритва, и наполнен такой концентрацией, что воздух вокруг него словно сгустился.  — Это не условие, — голос Онри опустился на октаву ниже, превратившись в гулкое предостережение самой земли. — Это закон. Уголки губ Кселлоса дрогнули в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты. — К вашему сожалению, мне всегда было несколько... плевать на законы, устанавливаемые драконами, — отчеканил он, и в последнем слове прозвучала сталь презрения. — Или кем бы то ни было ещё, кроме моей Повелительницы. Ваши угрозы — это шум. Интересный, но бесполезный. Их взгляды скрестились в воздухе, и казалось, между ними вспыхнули невидимые молнии. Магия Онри, тяжёлая и древняя, давила на пространство, заставляя деревянные балки над головой слегка поскрипывать. Аура Кселлоса, в ответ, стала острее, ядовитее, готовой растворить это давление в холодной тьме. — Эй, дорогуша, — Лина, не в силах больше это терпеть, резко обернулась к Айе, которая сидела, откинувшись на стуле, наблюдая за спектаклем с видом отстранённого зрителя. — Тебя нисколько не смущает, что эти двое из-за тебя сейчас таверну на щепки разнесут? Ты вообще понимаешь, что здесь происходит? — Лина, — некстати, с искренним недоумением, вклинился Гаури, потирая затылок. — Так ты же сама постоянно таверны разносишь. Помнишь, в Порт-Зефире, когда тебе подали рыбу не той прожарки? Или в... — Заткнись, Гаури! — прошипела на него Лина, не отрывая пристального взгляда от Айи. Её терпение лопнуло. — Сейчас не об этом! Все взгляды вновь устремились к розоволосой загадке. Она была центром этого смертоносного вихря, спокойным глазом бури. Зелгадис уже инстинктивно положил руку на эфес меча. Амелия замерла, готовая в любой момент броситься устанавливать мир — или барьер. Ситуация висела на волоске. Казалось, одного неверного слова, одного движения хватит, чтобы в маленькой деревенской таверне сошлись в схватке силы, способные стереть её с лица земли. Именно в этот натянутый до предела момент Айя ленивым, почти томным жестом откинула назад свои розовые волосы. Движение было исполнено такой неестественной, хищной грации, что на мгновение даже Онри и Кселлос прервали свой немой поединок взглядов. Она взяла в руки свою кружку с остывающим чаем, поднесла её к губам и сделала медленный глоток, а затем поставив кружку на стол с мягким чпоком, она наконец подняла свои золотистые глаза. Но смотрела она не на Онри, не на Кселлоса и не на Лину. Она смотрела куда-то в пространство перед собой, будто оценивая качество чая или разглядывая пылинку в солнечном луче. — В данной ситуации, — произнесла она своим мелодичным, бархатным голосом, — я могу разве что... линейки выдать. В таверне воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Линейки. Выдать. Слово повисло в воздухе, абсурдное, нелепое и оттого невероятно дерзкое. Она не просила их остановиться. Не пыталась их успокоить. Она высмеяла их. Свела их смертоносное противостояние, их угрозы и законы — к детской ссоре из-за игрушки, которую нужно разрешить, отмерив расстояние. Лина медленно опустила челюсть, её мозг на секунду отказался обрабатывать услышанное. Гаури фыркнул, едва сдержав смех. Амелия покраснела, не зная, как реагировать. Зелгадис лишь ещё сильнее нахмурился, понимая, что эта насмешка лишь сильнее раскалит обстановку. Онри обернулся к ней. Ярость в его зелёных глазах сменилась ледяным, безраздельным изумлением, а затем — чем-то гораздо более опасным: оскорблённым величием. Его пальцы сжались так, что костяшки побелели. Кселлос же... Кселлос издал короткий, сухой, почти беззвучный звук. Не смех. Скорее, хриплый выдох, в котором смешались ярость, досада и... неподдельное, профессиональное восхищение перед наглостью такого хода. Его маска холодного презрения дрогнула, уступив место чему-то более сложному. Она не просто проигнорировала их конфликт. Она его девальвировала. И в этом был свой, извращённый гений. Айя, наконец, перевела взгляд на Онри, и в её золотистых глазах не было ни страха, ни вызова. Была лишь лёгкая, снисходительная усталость, как у взрослого, уставшего от капризов детей. — Ри, дорогой, — сказала она мягко, но так, что каждое слово было ударом хлыста. — Ты же сам сказал — время дорого. Тратить его на мериться... аурами... как-то непрактично, не находишь? — Она сделала паузу, давая яду впитаться. — Лина хочет демонстрацию. Господин монстрпредлагает для неё идеальное место. Майя проследит. Всё в порядке. Я справлюсь. И девушка плавно поднялась, её движение было подобно раскрывающемуся цветку — медленному, неизбежному и завораживающе красивому. Она кивнула Лине и остальным, её взгляд скользнул по ошеломлённым лицам, не задерживаясь ни на ком. — А вас Господа, я жду на улице. Тут стало слишком... душно. Последнее слово она произнесла с лёгким, пренебрежительным сморщиванием носа, будто воздух в таверне действительно был наполнен миазмами, а не сконцентрированной магией и животной ненавистью. Затем развернулась и пошла к выходу. Её уход не был бегством. Это было шествие. Каждый шаг был отмерен, каждый изгиб спины говорил о незримой власти. Она прошла мимо Онри, не удостоив его даже боковым взглядом, хотя чувствовала, как его ярость пылает жарче любого пламени.  Дверь таверны отворилась, впуская полосу ослепительного утреннего света, которая на мгновение выхватила её силуэт, окутав его сияющим ореолом. Затем дверь мягко закрылась за ней, отсекая внутренний гул и оставив внутри гробовое, тяжёлое молчание. Оставшиеся за столом обменялись взглядами, полными немой, всеобщей растерянности. Лина первая выдохнула, с силой потирая виски. — Ну, что я говорила? — пробормотала она. — Цирк. Весь её цирк. — Но она... она просто вышла, — прошептала Амелия, всё ещё не веря. — После всего этого... — Она сделала то, что должна была сделать, — мрачно констатировал Зелгадис. — Она перехватила инициативу и перевела всё в плоскость, где ей удобно. Где она задаёт темп. — Ага, — добавил Гаури, снова берясь за хлеб. — И типа сказала им обоим: «успокойтесь, дети». Ха! Дракону и монстру! Онри всё ещё стоял, повернувшись к двери, через которую ушла Айя. Его спина была напряжена, а по скулам пробегали едва заметные судороги. Ярость в нём не утихла — она закипала, превращаясь в нечто холодное и методичное. Он медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, развернулся к Кселлосу. Его зелёные глаза были теперь не пламенем, а двумя кусками колотого изумрудного льда. — Ты слышал, — произнёс он, и каждый звук был отточен, как клинок. — Линейки. Она смеётся над нами. Над тобой. Она видит в тебе игрушку, забавный эксперимент. Не обольщайся её... вниманием. Кселлос, в свою очередь, не выглядел ни разъярённым, ни оскорблённым. Он стоял, слегка склонив голову набок, как учёный, разглядывающий редкий, ядовитый цветок. Уголок его губ был приподнят в той самой, всем знакомой, язвительной полуулыбке. — Она смеётся над ситуацией, — поправил он мягко, но неумолимо. — Что, согласитесь, вполне заслужено. А что касается экспериментов... — Он сделал маленькую паузу, и в его тёмных глазах промелькнул тот самый холодный огонёк азарта. — ...то я, пожалуй, предпочту быть «экспериментом» в её руках, чем законом в ваших. Эксперименты, как минимум, предполагают переменные и неожиданные результаты. Законы же... они так скучно предсказуемы. Онри замер. В его взгляде вспыхнуло что-то первобытное и опасное — не просто гнев, а оскорблённое превосходство расы. Монстр, тварь, порождение чуждой воли, осмелился сравнивать его древнюю, незыблемую силу с... научным опытом. — Ты играешь с огнём, который сжёг миры, когда твоей Повелительницы ещё и в проекте не было, — прошипел Онри, и в его голосе зазвучали отголоски рёва подземных пластов, сдвигающихся континентов. — Помни об этом. — О, я помню множество вещей, — парировал Кселлос, и его голос внезапно потерял всю иронию, став плоским и смертельно опасным. — В том числе и то, что все ваши «сожжённые миры» — в прошлом. А я... я в настоящем. А вы... — он кивнул в сторону окна, за которым виднелась удаляющаяся розововолосая фигурка, — похоже, слишком привыкли владеть. И когда что-то перестаёт безропотно подчиняться, вы не знаете, что делать, кроме как рычать. Очень показательно. Он не стал ждать ответа. Его фигура дрогнула, и он растворился в тени, оставив после себя лишь лёгкий запах разряженного воздуха и ледяное, невысказанное предостережение.