Музыка воспоминаний. Последнее путешествие Рубак.

Дверь таверны захлопнулась за друзьями, словно отрезая кусок напряжённой, душной реальности. Улица встретила их свежим ветром, запахом конского навоза и пыли, и просторным, залитым солнцем пространством. После сумрачного зала с его кипящими страстями здесь можно было наконец вздохнуть полной грудью. Лина, щурясь, осмотрела площадь. И тут же её взгляд, отточенный на поиске неприятностей, выхватил знакомую фигуру на противоположной стороне. Айя. Но это была не та Айя, что ушла от них двадцать минут назад в облаке дерзкого фатина и чёрной кожи. Это была другая. Более... приспособленная. Практичная. И оттого не менее завораживающая. Она сидела на широком, замшелом от времени бортике колодца, грациозно откинувшись назад и опершись на вытянутые руки. Вместо шокирующего мини и топа на ней было платье песочного, почти золотистого цвета, сшитое из дорогой, плотной, но мягкой ткани. Оно облегало её торс, подчёркивая линию талии, а от бедер расходилось в лёгкую, воздушную расклешённую юбку, которая заканчивалась чуть выше колен. Рукавов не было, как не было и глубокого выреза на груди, а силуэт выгодно подчёркивали тонкие кожаные ремешки, затянутые в стратегических местах — под грудью, на талии. Это был не походный мешок, а произведение портновского искусства, идеально сочетающее практичность и вызывающую элегантность. На её ногах — мягкие, но прочные сапожки из тёмно-коричневой кожи без каблуков, идеальные для долгой ходьбы. Через плечо была перекинута небольшая, аккуратная походная сумка из той же кожи. Её розовые волосы, обычно рассыпавшиеся водопадом, были заплетены в объёмную, сложную косу, уложенную на одно плечо, отчего её шея казалась удивительно длинной и хрупкой. И она пела. Тихим, мелодичным голосом, который, казалось, не пел, а просто дышал музыкой. Простая, незатейливая народная мелодия о далёкой дороге и ждущем дома. Несколько местных жителей — старик на лавочке, пара женщин с корзинами, трое ребятишек — замерли неподалёку, заворожённые. Даже ослик, привязанный к столбу, перестал жевать и повернул к ней свои длинные уши. Заметив друзей, Айя не оборвала песню на полуслове. Она допела куплет до конца, закончив на высокой, чистой ноте, которая растаяла в воздухе, как пар над чашкой чая. Затем она грациозно, как кошка, спрыгнула с бортика колодца, её юбка на мгновение взметнулась, открыв стройные, загорелые, и мягкой, пружинящей походкой направилась к ним. Без высоких каблуков она оказалась ниже. Не сильно, но достаточно, чтобы её образ приобрёл новое измерение — менее вызывающее, более... земное. И от этого ещё более опасное, потому что эта кажущаяся простота была столь же тщательно продумана, как и её утренний эпатаж. Возле Лины воздух дрогнул, и из тени материализовался Кселлос. Он появился не с театральным эффектом, а просто... оказался там, будто стоял всё это время. Его тёмные глаза были прикованы к приближающейся Айе с такой интенсивностью, что, казалось, впитывали каждый её шаг, каждый изгиб ткани, каждую блику света в её волосах.   — Ну что, любуешься? — Лина не обернулась, но её голос прозвучал достаточно громко, с привычной ехидцей. Монстр не стал уклоняться, парировать или прятаться за язвительность. Он медленно, не отрывая взгляда от Айи, кивнул. — Да. Этот короткий, однозначный ответ повис в утреннем воздухе, прозвучав громче любого пространного анализа. В нём не было ни стыда, ни смущения, лишь констатация факта, произнесённая с ледяной, почти клинической откровенностью. Да, он любуется. Она — объект его пристального внимания, самая сложная и увлекательная переменная в уравнении, и он не видит смысла это скрывать. - Надо же - Лина на мгновение опешила от такой прямоты, но быстро взяла себя в руки. — И что твой бесценный анализ выдаёт по этому поводу? — не сдалась она, хотя тон стал чуть менее насмешливым. — Анализ фиксирует трансформацию, — ответил он, его голос был ровным, но в глубине тёмных зрачков плескалась та самая, неутолимая жажда понять. — От явной провокации к скрытой. От агрессивной демонстрации контроля — к демонстрации адаптивности и... доступной элегантности. Оба образа — части пазла. Оба — маски. Но эта... — он слегка склонил голову, наблюдая, как Айя легко перешагивает через колею, — эта маска опаснее. Она приглашает поверить в искренность. В простоту. Она создаёт иллюзию, что её можно понять. И это — гениальный ход. Айя подошла, и лёгкая, чуть ироничная улыбка тронула её губы. Она слышала последнюю реплику. — Надеюсь, моя «доступная элегантность» не разочаровала, — сказала она, обращаясь скорее к Кселлосу, чем к Лине. В её золотистых глазах вспыхнул тот самый манящий огонёк— вызов, принятый и возвращённый. Он наконец то признался в своём интересе открыто и это не могло ее не радовать. Пейзаж рассыпался, как плохо склеенная мозаика. Свежий ветер, запах пыли, даже тепло солнца на коже — всё это исчезло, растворившись в резком, лезвийном фокусе её золотистых глаз и той улыбке, что была предназначена ему. Кселлос слышал слова Лины, но они были далёким, бессмысленным гулом. Его мир сузился до пространства между ним и Айей, до этого немого диалога взглядов, где она бросила ему вызов, а он его принял. Именно в этот миг, когда воздух казался натянутым, как струна, сзади раздался жизнерадостный, чуть смущённый голос: — Простите за беспокойство, мисс! Монстр, не отрывая взгляда от Айи, боковым зрением отметил приближающуюся фигуру. Молодой человек, лет двадцати, с открытым, загорелым лицом и добрыми карими глазами. За его спиной болтался простой, но ухоженный меч в небогатых ножнах — явно местный стражник или охотник, а не искатель приключений. На его лице играла самая искренняя, одурманенная улыбка, которую только можно представить. Он смотрел на Айю, будто на внезапно сошедшую с небес фреску. — Я … я слышал, как вы пели..., — начал он, его голос немного дрожал от волнения. — Если вы ищете охрану для пути... я не самый сильный воин, но я честен и знаю эти леса как свои пять пальцев. Мне бы было честью сопровождать вас…. Улыбка Айи стала мягче, умилённой и чуть снисходительной перед этим всплеском наивного обожания. Она действительно напоминала редкую, диковинную птичку, случайно залетевшую в эти глухие места, — ослепительную, хрупкую, с ангельским голосом и очарованием, способным свести с ума простого деревенского парня. Девушка сделала лёгкий, грациозный шаг в сторону юноши, сокращая дистанцию. Её движение было подобно дуновению ветерка — естественным и неотвратимым. Она подняла руку и кончиками пальцев, нежными, как крылья бабочки, коснулась его руки, лежавшей на рукояти меча. Прикосновение было мимолётным, почти невесомым, но парень замер, словно поражённый молнией. Его взгляд затуманился, а на лице расцвела абсолютно идиотская, блаженная улыбка полного и безоговорочного обожания. — Вы очень любезны, — её голос прозвучал как колокольчик, тихий и мелодичный. — И предложение ваше трогает. — Она слегка наклонила голову, её золотистые глаза смотрели на него с искренним (или мастерски подделанным) участием. — Но, видите ли, я уже среди друзей. Она сделала лёгкий, изящный жест в сторону своей «друзей» — Лины с нетерпеливым выражением лица и её вздыбленными бровями, смущенной Амелии, Гаури, с интересом жующего что-то из кармана, Зелгадиса с каменным лицом и... Кселлоса, чья тёмная фигура, казалось, впитывала солнечный свет, не отражая ничего. Парень, не сводя с неё влюблённого взгляда, покосился на этот пёстрый, абсолютно не внушающий доверия сборник странных личностей. В его глазах мелькнуло разочарование и лёгкая тревога: отпустить такую диковинку с такими попутчиками? Это было равносильно преступлению! Но её мягкий, но не допускающий возражений тон и её взгляд, полный благодарности, обезоружили его. Он покорно, как ребёнок, опустил голову. — Понял... то есть, как скажете, мисс. — Он сделал шаг назад, всё ещё не в силах оторвать от неё взгляда. — Счастливого пути... и... возвращайтесь как-нибудь. Спеть. Айя кивнула ему с той же тёплой улыбкой, затем плавно развернулась и направилась к группе, оставив за собой очарованного и немного грустного юношу. Лина, пока Айя была занята этим маленьким спектаклем, слегка обернулась к Кселлосу, по-прежнему стоявшему рядом с ней неподвижно, как изваяние. Она скептически подняла бровь, её взгляд скользнул с его бесстрастного лица на спину удаляющегося парня с его глупой, счастливой улыбкой. — Смотри не влюбись в неё, а то будешь потом ходить с такой же идиотской улыбкой, — прошипела волшебница.  Кселлос медленно, очень медленно перевёл на неё свой тёмный взгляд. В его глазах не было ни смущения, ни раздражения. Была лишь привычная, ледяная глубина, но сейчас в ней плескалась тень чего-то нового — не язвительности, а почти что... усталости от необходимости комментировать очевидное. — Ваша забота трогает, госпожа Лина, но несколько запоздала и направлена не по адресу. Мои увлечения лежат в сфере познания, а не в сфере... сентиментальных глупостей. — Ага, познания, — ядовито парировала Лина, её глаза сузились. — Прямо так и вижу, как ты её «познаёшь» своими аналитическими взглядами. С ребёнком, влюблённым в монстра, я ещё могу справиться — обедом отвлечь или в угол поставить. А вот с монстром, который вдруг вздумает влюбиться... — Она с силой выдохнула, и в её голосе впервые зазвучала не просто досада, а настоящая, леденящая тревога. — Я даже не представляю, чего тогда от тебя ожидать. Она тебя сожрёт, как последнюю дилетантку, потому что видит в тебе интересный экспонат, а ты, в лучшем случае, сойдёшь с ума и утащишь её в какую-нибудь свою тёмную бездну, а нас всех похоронишь под обломками этого мира, пытаясь её там удержать. Так что держи свой «профессиональный интерес» при себе. В рамках. Он слушал её, и его непроницаемое выражение на миг дрогнуло. Не от страха перед её прогнозом, а от чего-то иного. В её словах была дикая, иррациональная, но пугающе точная картина возможных катастроф. И самое шокирующее — его собственный расчётный ум, прокручивая эти сценарии, не находил в них изъянов. Более того, где-то в самой глубине, в той части, что уже была пронизана старой, необъяснимой нитью, эти образы не вызывали отторжения. Быть унесённым в бездну... с ней... Это не было желанным, нет. Но это и не было абсолютно неприемлемым. Это было... вариантом. Странным, тёмным, разрушительным, но логичным продолжением той самой связи, которая уже была фактом. Это осознание было подобно ледяной игле, вонзившейся в самое ядро его самоопределения. Он был слугой. Инструментом. Влюблённость была слабостью, самоуничтожением. И всё же... Он намеренно, почти демонстративно отвёл взгляд от Айи, вернувшейся к группе с видом невинной голубки, и уставился на север, на извилистую просёлочную дорогу, теряющуюся в зелени холмов, вглядываясь вдаль с таким напряжённым вниманием, словно пытался уже отсюда, с деревенской площади, разглядеть очертания тех самых руин, которые он сам же и предложил в качестве испытательного полигона. Его поза была полна решимости и холодного сосредоточения, но уголок его губ был чуть более напряжён, чем обычно. — Ну что, обсуждали маршрут? Или делились рецептами? — спросила Айя, и в её тоне не было ни капли того напряжения, что витало в воздухе секунду назад. Лина, оторвав ледяной взгляд от монстра, кивнула с преувеличенной бодростью. — Маршрут, конечно! Вперёд, к новым приключениям и...демонстрациям. Только, — она многозначительно посмотрела на её практичный, но отнюдь не скромный наряд, — постарайся не собирать по дороге ещё поклонников. У нас и своих забот хватает. Айя рассмеялась, лёгкий, серебристый смех, и сделала шаг в сторону выхода из деревни. — Обещаю только попробовать. И они тронулись в путь, лежавший на север, к руинам, что должны были стать ареной для самой рискованной демонстрации в их жизни. И каждый шаг по этой дороге отзывался тихим, навязчивым гулом той самой нити, что протянулась между двумя путниками . искажая реальность вокруг себя незримым, но неотвратимым полем тяготения.