Музыка воспоминаний. Последнее путешествие Рубак.

Настроение на устроенном привале было странным — смесь усталости после долгого перехода, остаточного напряжения от утренних событий и той странной легкости, что принесла с собой дорожная болтовня их новой странной попутчицы. Айя как раз сидела на толстом, полуистлевшем бревне чуть поодаль от основного круга у костра. В ее золотистых глазах, полуприкрытых длинными ресницами, отражались языки пламени, и она с видимым наслаждением уплетала сырный ломтик и кусок вчерашнего хлеба, и в этой простоте была какая-то обманчивая естественность. Девушка снова была центром внимания, магнитом для взглядов, и в то же время — намеренно в стороне, словно наблюдатель, снисходительно взирающий на разыгрываемый спектакль. Кселлос устроился на другом конце того же бревна. Он не ел, не пил, просто смотрел на огонь. Между ними висела незримая, но ощутимая стена из невысказанных слов, и из еще не остывшего напряжения у ручья. Амелия, устроившись на разложенном плаще, озабоченно осматривала свои уже не такие безупречные сапожки. — Господин Кселлос, — обратилась она к монстру, стараясь говорить вежливо, но деловито. — Вы не скажете, где мы планируем устроить ночлег? В лесу, или нам стоит рассчитывать на какое-то укрытие? Кселлос медленно отвел взгляд от огня. Его темные глаза скользнули по принцессе без особого интереса. — К вечеру мы выйдем к границе леса. Там есть поляна на высоком берегу реки. Вид живописный, вода пресная, пространство открытое, что сводит к минимуму риск нежелательных сюрпризов из чащи. Там и разобьете лагерь. Лина, представив очередную ночевку в лесу фыркнула. — Опять на земле спать. Комары, корни под боком, утром все кости ноют... Эх, хоть бы одна поездка обошлась без этого «единения с природой». Небось, твой дракон-приятель сейчас в какой-нибудь перине в хоромах развалился, — бросила она в сторону Айи. Айя лишь улыбнулась в ответ, не отрываясь от еды, но в ее улыбке была тень чего-то отстраненного, как если бы слова Лины касались кого-то совсем другого. Зелгадис, сидевший напротив, молча наблюдал за этой немой сценой на бревне. Острый ум химеры, привыкший анализировать опасность, сейчас был сфокусирован на динамике между розоволосой загадкой и слугой тьмы, но акцентировать внимание остальных на этом пока было рано, поэтому он лишь откашлялся, привлекая внимание. — Госпожа Айя, — начал химера, но его голос все равно прозвучал неожиданно резко. — У меня вопрос. Ваш... спутник, Онри. Он с такой легкостью согласился на эту затею с демонстрацией. Фактически, уступил вашему капризу. — Зелгадис сделал паузу, его глаза слегка прищурились. — Как вы думаете, почему он так легко согласился на эту демонстрацию? Он производит впечатление существа, которое привыкло держать всё под контролем. И всё же… он уступил вашему капризу. Почему?   Все взгляды разом устремились к Айе. Даже Кселлос слегка повернул голову, хотя его выражение лица не изменилось. Вопрос Зелгадиса бил в самую суть их опасений: почему такой могущественный и властный дракон отступил? Та отреагировала неожиданно — её звонкий, рассыпчатый смех разорвал вечернюю тишину, заставив пламя костра задрожать. Она положила недоеденный хлеб на колено и откинула голову, её розовая коса скользнула по плечу. — О, господин Зелгадис! — воскликнула она, и в её голосе сквозило искреннее, почти детское веселье. — Если бы вы только знали… Этот «каприз» — для него, пожалуй, самый спокойный и разумный из всех, что ему довелось от меня слышать. Она выдержала паузу, собирая с крошками с колен, её золотистые глаза сверкали в свете костра. — Всё-таки, что он делает? Дарует мне возможность восстановить древний храм их же величества, — она снова тихо хихикнула, как будто делясь огромной, забавной тайной. — С точки зрения дракона, это почти благородная миссия. Пусть и с унизительным подтекстом, но всё же — возрождение наследия. Поверьте, в сравнении с другими моими идеями он сейчас наслаждается относительным спокойствием. Она лениво откусила ещё кусочек сыра, явно наслаждаясь вниманием. — Вот однажды, — продолжила она, жуя, — мне вдруг захотелось услышать, как звучит горный воздух в ущельях Альта. Где-то на заре. Зелгадис нахмурился. — Альта? Священная земля драконов-отшельников. Магия там… — …нестабильна даже для таких, как он, да, — кивнула Айя. — И тамошние старцы терпеть не могут чужаков. Особенно таких ярких как Ри. — Она выдержала драматическую паузу, обводя взглядом слушателей. — Ему пришлось лететь туда почти пять суток без перерыва, потому что приближаться с помощью порталов на священной земле — верх неуважения. Магия там и правда капризная, его собственная сила то и дело давала сбои, искрилась и выходила из-под контроля. Это было… изнурительно. Она сделала глоток воды из фляги. — Мы пробыли там ровно шестнадцать секунд, — заявила она, и её лицо снова озарилось смехом. — Я вдохнула этот ледяной, разреженный воздух, послушала, как он свистит меж скал, и сказала: «Аромат мне не нравится. Слишком холодно. Я устала. Хочу домой». Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра. Даже Гаури перестал жевать, представив себе картину. — И? — не удержалась Амелия, её глаза были круглыми от изумления. — И мы полетели обратно, — пожала плечами Айя. — Ещё пять суток. По возвращении домой он избегал меня почти две недели. Не навещал меня в моих покоях, не передавал подарки. Слуги говорили, что он даже переехал жить в другой часть дворца. Думаю, просто восстанавливал нервные клетки и своё драконье достоинство. — Она снова захихикала, но в этом смехе вдруг прозвучала странная нота — не злорадства нет, но чего-то неуловимо другого. — Так, что сейчас по крайней мере, он уверен, что я занята чем-то предсказуемым и под присмотром. А это для него — высшее благо. Она закончила свой рассказ и снова принялась за еду, будто только что поделилась забавным анекдотом, а не историей о титаническом терпении сверхъестественного существа. Молчание после рассказа Айи было густым, наполнено не просто изумлением, а целой бурей немых вопросов. Пять суток полёта туда. Шестнадцать секунд на краю запретного мира. Пять суток обратно. И всё это — из-за каприза, из-за «аромата воздуха». История была абсурдна, невероятна и оттого ещё более раскрывающей истинную природу отношений Айи и дракона. Это была не история о подчинении или страхе. Это была история о титаническом, почти непостижимом терпении, о границах, которые один устанавливал, а другой с лёгкостью и изяществом переступал, просто потому что мог. Картина, возникшая в воображении, была одновременно величественной и унизительной: древнее, гордое существо, властелин стихий, покоряющий небеса не для битвы или завоевания, а чтобы исполнить минутную прихоть своей спутницы. А затем — избегать её две недели, зализывая раны, нанесённые не мечом, а собственным выбором терпеть. Это заставляло задуматься: если дракон стерпел такое, то что же он ожидает получить в итоге? Какой должна быть цель, чтобы ради неё сносить подобное? Или… это была не цель, а нечто иное? Кселлос слушал, не двигаясь, но в глубине тёмных глаз что-то шевельнулось — не язвительность, не холодный анализ. Что-то более примитивное, тёмное и опасное, поднимающееся из самых глубин его астральной формы, как ледяной пузырь со дна бездонного, чёрного озера. То самое колючее, режущее ощущение, что он уже испытал, когда её рука лежала на руке Зелгадиса. Но сейчас оно было сильнее. Яснее. Оно обрело форму, плотность и отчётливый, горький вкус.  Не сейчас. Его разум — холодный, безжалостный инструмент — должен был доминировать. Он титаническим усилием заставил себя прервать свой же анализ этого нового, невыносимо отчётливого чувства, и переключитьсяна беседу.  — Поразительная история о терпении, — его голос был ровным, с лёгкой ноткой привычной язвительности, но для внимательного уха - с едва уловимым перенапряжением, как у тетивы, затянутой чуть туже обычного. — И наглядная иллюстрация того, почему эмоции — ненадёжный компас. Они заставляют тратить титанические усилия на удовлетворение сиюминутных прихотей, забывая о долгосрочных целях. — его взгляд снова уставился в огонь. — Дракон, судя по всему, усвоил этот урок лишь отчасти. Что, впрочем, типично для его рода. Сентиментальность — их ахиллесова пята, замаскированная под мудрость. — Конечно, — подхватила Лина, ловко утаскивая из-под носа Гаури последнюю сосиску, её глаза блестели от внезапно нахлынувшей игривости. — Куда вам, монстрам, до таких сантиментов. Эй! Айя! — повернулась она к розоволосой загадке, — а нет ли у твоего дракона,знакомого красавца-графа или барона, готового к таким же… галантным ухаживаниям, как Онри? Надоело, знаешь ли, за несчастьями бегать да мир спасать. Иногда и о себе хочется подумать. — Она хихикнула, впервые за день рассмеявшись честным, незлобивым смехом, от которого на мгновение стёрлись все морщинки напряжения на её лице.  — Госпожа Лина! — возмущённо всплеснула руками Амелия и тут же украдкой посмотрела на Гаури, но тот лишь добродушно хмыкнул, смирившись с потерей обеда.  — Вы рассуждаете, как истинный торговец, — вдруг, неожиданно мягко, указал Кселлос, хоть его взгляд всё ещё был прикован к языкам пламени. — Взвешиваете выгоды и издержки романтических предприятий. Признаться, не самая романтичная основа, но, несомненно, практичная.   — Ох, уж эти мальчишки, — покачала головой Айя, её золотистые глаза сверкнули и с кошачьей грацией она ловко утащила ломтик сыра у Гаури прямо из-под носа, пока тот был отвлечён. — Всё то им надо разъяснить да по полочкам разложить. — девушка посмотрела сначала на Лину с Гаури, а потом медленно, многозначительно перевела взгляд на Зелгадиса и указала ему на вновь покрасневшую Амелию, заставив химеру смущённо откашляться и отвернуться. А затем, словно завершая круг, повернулась к Кселлосу. В её голосе зазвучала сладкая, игривая опасность. — Ну а ты, древний, мудрый монстр… у тебя есть подружка?  — Подружка? — У Кселлоса аж глаз непроизвольно дёрнулся. Вопрос был настолько абсурдным, нелепым и одновременно пронзительно личным, что он на секунду потерял дар речи. Это была не атака на его планы или сущность. Это был удар куда то глубже… куда то туда, куда он раньше никогда не смотрел.  Лина в этот момент фыркнула и рассмеялась так, что чуть не подавилась. — Подружка? У монстра? — её голос звенел искренним, почти истерическим весельем. — Ну ты и скажешь, дорогуша! Я даже представлять это не хочу. Какая подружка? Та, что будет сидеть с ним в тени и строить пакости мимо проходящим путникам?  — Почему? — спросила Айя, и в её тоне звучала обидчивая, почти детская непосредственность, как будто она задала самый простой и очевидный вопрос на свете.   — Подружка, — снисходительно принялась объяснять ей Лина, уже от души веселясь, — предполагает наличие романтики, ухаживаний, нежных взглядов. А наш прилипала-монстр, — она указала большим пальцем в сторону Кселлоса, — только и может, что язвить да из себя выводить. Это у него, я смотрю, природный талант. Какая уж тут «подружка». Максимум — «сообщница по преступлению».  — Мда, — кряхнул Кселлос. Звук вышел неожиданно человеческим, коротким и сухим. Он медленно повернул голову, и его тёмные глаза встретились со взглядом рыжей волшебницы. — Большое спасибо, госпожа Лина. За высокую оценку моих… романтических талантов. — А что, я не права? — тут же перешла в словесную атаку Лина, раззадоренная его ответом. Её глаза сверкали озорством. — Между прочим, я отлично помню, как ты доводил до белого каления Филию. Наша златовласая красотка потом рыдала ночами у нас на плечах, вспоминая твои «комплименты» про её манеры и идеалы! Ты бы хоть извинился тогда, что ли. — Надо признать, что оба хороши были, — справедливо отметил Зелгадис, отламывая кусок хлеба. — Филия тоже умела задеть за живое. — Да, вы бы, господин Кселлос, были с госпожой Филией идеальной парой, — неожиданно, с полной серьёзностью вступила в диалог Амелия. Она сложила руки на коленях, и на её лице отразилась ностальгическая задумчивость. — Помните, даже Храм Свадеб вас выбрал парой! Может быть, это было… судьбоносное знамение?! На лице монстра уязвленное выражение сменилось кислой маской оскорблённого достоинства и смутного раздражения. Но их воспоминания прервал вдруг резкий, сдавленный кашель. Айя, похоже, подавилась куском сыра. Она наклонилась, похлопывая себя по груди, её лицо скрыла розовая волна волос. Через мгновение она выпрямилась, откинув прядь за ухо. Щёки её горели уже не от огня, а от какого-то внутреннего жара, а в глазах, широко распахнутых, плескалась смесь изумления, досады и того самого, колючего, режущего чувства, что теперь обрело имя и форму. — Храм… чего? — наконец отдышавшись и прочистив горло, спросила она, поворачиваясь к Кселлосу. Её голос звучал хрипловато, но каждый слог был отточен, как лезвие. Золотистые глаза сузились в опасные щёлочки и горели холодным огнём, не предвещавшим ничего хорошего. Весь её вид, секунду назад расслабленный и игривый, теперь излучал сконцентрированную, хищную энергию. — Повтори ка, пожалуйста. Мне послышалось, или принцесса сказала: «Храм Свадеб»? И … что он там… «выбрал»? Кселлос, почувствовав на себе этот взгляд, инстинктивно отодвинулся на самый край бревна, а затем сделал лёгкий, отстранённый жест рукой, пытаясь свести всё к шутке. — Это давняя и абсолютно незначительная история, госпожа Айя, — начал он, и в его голосе прозвучала натянутая лёгкость. — Мы всего лишь искали Пятое Оружие Тёмной Звезды и предприняли попытку войти в определённое… магическое место. Храм Свадеб — это просто архаичное название, связанное с ритуалом доступа. Для прохода требовалось, чтобы вошедшие соответствовали неким… условным критериям партнёрства. — Он говорил быстро, почти торопливо, что было для него несвойственно. — Логика храма, видимо, сочла наши с госпожой Филей… темпераменты достаточно… дополняющими друг друга, чтобы сформировать ключ. Совершенно абсурдная магическая механика, кстати говоря. Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и быстро добавил, потом только осознав, что его слова звучали, как оправдание. — От которой, я сразу и категорически отказался, разумеется. Искать другой способ оказалось куда более рациональным, чем участвовать в подобном фарсе. Но Айя уже его не слушала. Её глаза, устремлённые на него, видели сквозь него, потому что теперь её разум зацепился за слова Лины — «златовласая красотка». Неужели? Щемящий, смутный образ, выхваченный с самого края его стёртой памяти, всплыл перед ней с новой, болезненной чёткостью. Золото волос. Впечатление тепла. И пронзительной, всеобъемлющей грусти. Та самая «она»?, чей след в его сущности был столь ярок.  И сейчас Лина говорила о ней как о реальной, живой девушке? Которая путешествовала с ними? Рыдала по ночам… из-за него? Но … это было невозможно … Он — древний монстр, а события, о которых говорила волшебница, судя по её тону и возрасту её спутников, происходили не тысячу лет назад, а в обозримом, почти что вчерашнем прошлом. Как это возможно? Мысли метались, как перепуганные птицы. Возможно, она ошиблась? Возможно, это была не та самая «она»? Но золотые волосы… совпадение? Или… или эта девушка, Филия, была чем-то большим, чем просто попутчицей? Могла ли она быть тем самым Творцом, чей след Айя ощущала в нём? Сила воссоздания, родственная её собственной… но применённая с такой фанатичной, личной страстью… Златовласая, плачущая по ночам от его язвительности девушка — и титаническая воля, собравшая осколки души из небытия? Эти образы не складывались в одно целое. Одно было хрупким, эмоциональным, почти жертвенным. Другое — всесильным, одержимым, бросающим вызов самим законам бытия. Медленно, с неестественной, почти зловещей плавностью, Айя поднялась с бревна, прошла мимо Лины и остальных и остановилась прямо напротив монстра (который к своему удивлению и, возможно, удовольствию сделал открытие: Айя…что? ревновала? Его?).  Она уперла руки в боки, и вся её поза была одним большим, безмолвным вызовом. — Филия? — её голос прозвучал тихо, но в нём сочился яд льда, холодного, но не менее обжигающего. Она растянула имя, будто пробуя его на вкус и находя его отвратительным. — Кто такая эта... Филия? Вопрос повис в оглушительной тишине поляны.  Кселлос смотрел на Айю. Он видел бурю в её глазах, чувствовал ядовитые колебания по нити, слышал хриплый от сдержанных эмоций голос. И впервые за этот долгий, изматывающий день, впервые, пожалуй, с момента их встречи, в нём самом что-то отозвалось на это не холодным расчётом, не язвительностью, а чем-то тёплым, почти удивлённым… и польщённым. Её ревность была иррациональна, глупа, не основана ни на чём, кроме случайного имени, брошенного Линой. Она не знала, что Филия — золотой дракон, что их «ссоры» были столкновением двух непримиримых природ, вынужденных временно работать вместе. Она не знала, что между ним и Филией не было и не могло быть ничего, кроме взаимного раздражения и вынужденного уважения к силе друг друга. Но она ревновала. Эта розоволосая, загадочная, невыносимая аномалия, перед которой дрогнул его железный контроль, — ревновала его. И это чувство, это дикое, нелогичное, чистое чувство, направленное на него, было… неожиданно приятным. Оно было реальным. Осязаемым. Оно было частью той самой «связи», которую он все еще отрицал, но которая теперь пульсировала между ними, передавая ему отголоски её бури. Уголки его строгих губ непроизвольно дрогнули, приподнявшись в едва заметную, но самую искреннюю улыбку за последние несколько веков. В его тёмных глазах, обычно таких холодных, вспыхнула искра — не насмешки, а того самого тёплого, живого удивления. — Филия, — начал он, растягивая имя, будто пробуя его на вкус и находя его внезапно забавным в данном контексте, — это золотой дракон. — Он сделал паузу, давая этому факту, такому простому и такому взрывоопасному, осесть в её сознании, наблюдая, как её глаза вспыхивают ещё ярче. — Драконы и монстры, как вам, наверное, известно, — давние, можно сказать, заклятые враги. Нелюбимые соседи по вселенскому дому. Но в одной из наших... прошлых миссий, — он махнул рукой, как бы отмахиваясь от незначительных деталей, — обстоятельства сложились так, что нам пришлось объединить усилия. Путешествовать вместе. Он посмотрел прямо в её горящие глаза, и его голос стал тише, интимнее — Цель была … благородной — спасти мир от разрушения. Что поделаешь, даже у существ вроде нас иногда находятся общие враги, более неприятные, чем друг дружка. Это было... поучительное сотрудничество. Полное взаимного недоверия, сарказма и постоянных попыток подставить друг другу ногу на ровном месте. В общем, — он заключил, его взгляд скользнул по её побелевшим костяшкам пальцев, впившихся в бока, — стандартная рабочая атмосфера. Ничего личного. Он снова посмотрел прямо в её золотистые, полные ревности и подозрения глаза, и его голос, когда он произнёс последнюю фразу, стал тише, интимнее, лишённым всякой язвительности: — Это была работа, госпожа Айя. Суровая, утомительная и совершенно безличная. — Он наклонился чуть ближе, так что лишь она могла разобрать следующий шёпот, в котором звучало странное обещание и абсолютная, кристальная ясность — Так что можете успокоиться. Никакой «златовласой красотки» в моём прошлом, способной составить вам конкуренцию, нет и не было. - Его взгляд стал пристальным, проникающим, — И если мы уж заговорили о «конкуренции» ... то для неё места там нет. Её просто не существует. Потому что все эти игры, все эти подставы и язвительные уколы... они были о войне. А то, что сейчас происходит здесь, — он сделал едва заметный жест, обозначая пространство между ними, трепещущее от невысказанного напряжения, — это... уже совсем другая история. И других правил. Так что отложите ваши подозрения. Они не имеют никакого отношения к нашей реальности. Айя стояла, не двигаясь, её золотистые глаза, всё ещё полные дикого огня, изучали его лицо, выискивая тени лжи, уловки, хотя бы намёк на насмешку. Но она видела лишь ту странную, мягкую искру в его тёмных зрачках, ту едва уловимую улыбку, которая обезоруживала куда сильнее любой язвительности. Он не дразнил её. Он… успокаивал. И в этом простом, почти невероятном факте было что-то, что заставило бурю внутри неё на миг затихнуть, сменившись остолбеневшим изумлением. Но затем, без предупреждения, её рука молниеносно взметнулась. Не для удара, не для магии. Её тонкие, сильные пальцы нашли его бок, сквозь ткань плаща и одежд, и впились в плоть с такой точной, злобной силой, что воздух у него вырвался из легких коротким, сдавленным выдохом. Щипок был болезненным, по-детски злым и абсолютно непредсказуемым. Кселлос вздрогнул. Не от боли — хотя боль была ощутимой и острой. Он вздрогнул от самого жеста, от его абсурдной, примитивной природы. За свою долгую жизнь он испытывал на себе удары мечей, когтей драконов, сокрушительные волны магии. Он привык к ранам, к взрывам, к агонии поражения и холодной методичности пыток. Лина лупила его чем попало, Амелия читала нравоучения, а Зелгадис смотрел так, будто измерял расстояние для удара. Но чтобы его… ущипнули? Это было настолько иррационально, настолько лишено всякой логики угрозы или стратегии, что его аналитический ум на секунду завис в полном ступоре. Это был жест обиженного ребёнка, капризной женщины, существа, движимого чистой, нефильтрованной эмоцией. И направлен он был на него. На древнего монстра, слугу Тьмы, совершенный инструмент воли. Его щипали. Из ревности. В этом жесте не было ни грамма уважения к его силе, к его природе, к пропасти, что должна была лежать между ними. Было лишь простое, дерзкое утверждение: «Ты задел мои чувства, и я тебя ущипну. Вот так». И самое шокирующее — где-то в глубине, под слоями ярости и оскорблённого достоинства, он ощутил слабый, тёплый толчок… почти смеха. Не насмешки. А того самого, человеческого, недоуменного веселья перед полным абсурдом ситуации. Это чувство было настолько чуждым, настолько забытым, что он просто замер, глядя на неё широко раскрытыми глазами, в которых отражалось чистое, неподдельное изумление. Айя, тем временем, уже отдернула руку. Её пальцы сжались в кулак, будто сжигая остаточное ощущение его тела. Она приблизила своё лицо к его лицу так близко, что он почувствовал её горячее, прерывистое дыхание на своей коже. Её шёпот был низким, хриплым и полным обещаний, куда более опасных, чем любой щипок. — Знаешь, — прошипела она, и каждый слог был отточен, как лезвие, — я ведь могу не только восстанавливать. Не дожидаясь ответа, она резко развернулась, её платье взметнулось вокруг ног яростным вихрем. Она сделала три быстрых шага к костру, вокруг которого сидели ошеломлённые остальные. И в тот миг, когда её тень коснулась трепещущих языков пламени, они — просто погасли. Не с шипением и дымом, не под воздействием ветра или воды. Они исчезли. Одна секунда и от костра не осталось ни угольков, ни тления. Лишь идеально круглая площадка холодного пепла, будто огня там никогда и не было. Воздух над ней дрожал от остаточного тепла, но самого источника света не существовало.  - Ого, - Гаури заозерался по сторонам – но ветра же совсем нет. - Идиот – Лина, привычно стукнула его кулаком по голове – это не из-за ветра. — Привал окончен, — произнесла Айя голосом, в котором не осталось ни следов ревности, ни игривости. Он был ровным, холодным, властным. — Идёмте. А то за два отведенных на наше развлечение дня не доберёмся до ваших проклятых камней. И она пошла вперёд по тропе, даже не оглянувшись, оставив за собой шлейф ледяного спокойствия и неразрешённой угрозы.  - Эй, подожди нас – чертыхнулся Зелгадис помогая Амелии собрать сумку. И вся компания двинулась догонять её. Кселлос медленно, почти механически, провёл рукой по тому месту на боку, где осталось призрачное ощущение её щипка. Боль уже прошла. Осталось лишь... впечатление. Смущение. И странное, глупое удовлетворение.