Хорошие дети не плачут

Мне остро — это все, что я могу сказать тебе с обратной стороны луны, дорожной карты, тишины, в которой я на этом берегу стою, фотографируя туман, его интерпретируя легко в юдоль, сиротство, в дым и молоко — ежевечерний мой самообман. Мне пусто, как и следовало ждать — желали, было, продолжает быть, они живут, налаживают быт, а я все жду, но ты предупреждал. Мне горько, если это говорят о тех, кто связан — узами, узлом, о тех, кто усложняет все назло, кто делает тяжелым звукоряд. Не подниму — сонорные трещат, шипящие так держатся земли, что если бы пришли и помогли, пожалуй, я не стала б запрещать. Но правда в том, что дождь, среда, огни промокших трасс, грассируя, твердят — здесь нет тебя который день подряд, считай со мной: один, одна, одни. Отныне продолжается — и впредь, мне остро, пусто, горько, черт бы с ним, но вот туман, и звуки, и огни… И ничего уже не разглядеть. Считай со мной: один, одна, одни. © Кот Басё

Проснувшись от холода — одеяло почему-то оказалось на полу, — Сашка быстро закуталась в спасительный теплый кокон обратно, закрыла глаза, но поневоле прислушалась. Внизу разговаривали на повышенных тонах, судя по всему — мама Света и Элла. Звуки доносились приглушенно, периодически что-то стучало или гремело. Поняв, что точно больше не уснет, Сашка выбралась из кровати, нацепила очки, нашарила любимые тапки и, прямо как была, в одеяле, поплелась вниз. «Только скандала еще не хватало… Что опять стряслось? Мама давно не повышала голос и не ругалась… Значит что-то серьезное», —малодушное желание вернуться обратно в комнату и сделать вид, что ничего не слышала, девушка отодвинула на задний план. Если это очередные сцены ревности, то ее просто отправят спать дальше. Но если вопрос касался и ее тоже, то придется остаться и может быть даже высказаться. Светлана, заметив присоединившуюся к ним дочь, немного смешную, растрепанную и в одеяле, недовольно глянула на жену. — Ну вот, ребенка разбудила. Элла изобразила умеренно виноватое выражение лица. Появление условной падчерицы было ей как раз на руку. В ссоре она успела исчерпать аргументы, теперь можно было переходить к методам потяжелее. — Что случилось? Вы так кричали… — Садись, нужно кое-что обсудить. Сашка, не раздумывая, села рядом с мамой Светой. Элла осталась стоять напротив, напряженная, пытающаяся подобрать слова. Света не собиралась ее выручать, объясняться с дочерью самой, вместо этого взяла Сашку за руку и едва заметно сжала ее ладошку в своей, поддерживая и показывая, что она рядом. Элла, уже понимая, что она в меньшинстве, села напротив, сцепив пальцы в замок. Она, решившись, не стала выбирать слова, пристально посмотрела на Сашу. — В доме пропали деньги. Ты ничего не хочешь рассказать? — А что я должна рассказать? — Что за идиотская привычка отвечать вопросом на вопрос. Саша пожала плечами, потом выдала непроизвольное: — А когда они пропали? — По всей видимости недавно. Я сегодня хотела взять некоторую сумму, и убедилась — что там не хватает. И не хватает много. — Саш, о том, где в доме лежат деньги, знаем мы трое. Ни Эля, ни я, не брали. Остается один вариант… — Ну конечно, сразу нашли крайнюю, — Сашка обиженно посмотрела на мать, выдергивая свою ладошку из ее руки. — Я ведь постоянно что-то ворую. В доме по мелочи, в магазинах, у знакомых. — Не ерничай, — Элла поджала губы. — А что мне делать? Радостно признаться в том, чего не делала и дальше что? Полицию вызовете? Потом на учет в детской комнате полиции, или как там это делается? — Мы хотим разобраться. Понять, что случилось, — Света попыталась коснуться Сашиного плеча, но она дернулась, не позволяя. — Я верю тебе, ребенок. Но сама посмотри, получается, что если ты не брала, то наверное можешь знать, кто это сделал. — А вариант, что Элла врет, ты не рассматриваешь? — Свет, как она со мной разговаривает? А ты позволяешь, как будто это в порядке вещей. — Что? Ой, только не надо делать обиженный вид, — Саша отмахнулась. — Ты же меня терпеть не можешь. Врешь, запугиваешь, и только при посторонних делаешь вид, что я для тебя тоже семья. — Прекрати хамить и переходить на личности. Мы тебя не так воспитывали. Ты всегда была вежливой, умной девочкой, что произошло сейчас? — Элла, выбравшая тактику незаслуженно обиженной, тщательно подбирала слова. Чтобы не сказать лишнего, но при этом довести начатое до логичного финала. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что еще не поздно закончить все прямо сейчас, но злость на Сашку, ревность и раздражение в ее же адрес сделали свое дело. Она решила идти до конца, надеясь при этом, что их отношения со Светой не пострадают. А станут только лучше со временем, когда Света поймет, кого она, образно говоря, пригрела на груди. — Ты меня никак не воспитывала. Мама у меня одна — Света. Хотя я не уверена, что она этому рада. — Ребенок, ну что ты такое говоришь? Конечно я рада. Ты моя дочь, слышишь? — От меня слишком много проблем, Элла сказала, что мне ты не признаешься в этом, что устала от моего присутствия. И работаешь так много, потому что нужны деньги на мою учебу. — Я тебе ничего такого не говорила, — если бы Элла могла дотянуться, то она точно бы пнула Сашу ногой под столом. Но сейчас она могла только сидеть и сверлить девушку в меру обеспокоенным, в меру раздраженным взглядом, понимая, что ее угрозы не возымели должного эффекта. Сашка вела себя слишком нагло и самоуверенно, выбрав такую тактику наверняка под давлением Марты или, что еще хуже, Арбениной. — Санечка, я работаю столько, сколько считаю нужным, потому что я люблю свою работу, люблю музыку. Элла выразилась неправильно, — Сурганова кинула на жену взгляд, не предвещающий для той ничего хорошего. — Мы с ней это обсудим позднее. — Тогда обсудите еще, что запугивание и шантаж ни к чему хорошему не приводят. Ты же все равно узнала обо всем. — Саш, давай успокоимся и попробуем рассуждать логически, — разговор не клеился совершенно, Света, откровенно растерянная, не знала, как лучше себя вести, чтобы не накалять обстановку еще сильнее. — Я спокойна. — Эль, ты говорила о том, что наверное надо проверить Сашину комнату. Это будет не очень удобно с нашей стороны. — Зачем было все это устраивать? Взяли бы и обыскали комнату пока я спала, что проще? Или так неинтересно? — Саша усмехнулась. Не такого она ожидала пробуждения и не таких «подарков» от Эллы по возвращению домой. Как будто ей мало было больницы, капельниц и понимания, что в любой момент она могла умереть. Если бы растерялась Марта, если бы позже приехала «скорая», если бы в пути начались какие-то осложнения… Но продолжать мысли о смерти малодушно боялась, гнала их от себя, надеясь, что их повторное «свидание» произойдет не скоро. — Ни капли уважения к взрослым. — Эля. Давай не будем нагнетать обстановку. Всем сейчас непросто, — Светлана в роли миротворца бесславно провалилась. Она не собиралась вставать на чью-либо сторону, не хотела обвинять, но тем не менее почти поверила в рассказ Эллы насчет пропавших денег. Слишком гладкой была история, слишком простым и прямолинейным вариант, что украшения и деньги взяла именно Саша. — Если бы уважительнее относилась к взрослым, то… Саша совершенно невежливо перебила Эллу, не понимая, о каком уважении вообще может идти речь после того, что произошло. — А я кого должна уважать? Тебя? Нет. Ты мне никто. Ты мне не мать и я не обязана тебя слушать. Твое вранье. Ты же все эти годы просто меня терпела! И если бы могла, то настояла бы на том, чтобы меня вернуть обратно в детдом! Ты же этого хочешь, чтобы мама Света все-таки прогнулась и приняла такое решение, удобное для вас обеих. — Давай без истерик. Никто никуда тебя не собирается отдавать. Мы обсуждаем серьезный вопрос, в доме пропала приличная сумма. И чем быстрее мы выясним, куда она делась, тем быстрее пойдем спать. — И разумеется, деньги украла, а потом и потратила я. Расскажете, на что? Только не на алкоголь и наркоту, мне нельзя. Сигареты и травка тоже отменяются. В стрип-бар меня тоже не пустят, рано. — Саша, не груби, пожалуйста. Эля не права, перегибает палку, но ты все воспринимаешь в штыки и разговаривать в таком тоне сложно. — А что Саша? Меня обвиняют в том, что я воровка, ты мне предлагаешь молчать, мам? Я вам нормально ответила — я не брала. Но вы же уже все заранее решили. И мое мнение никакой роли не играет. — Ребенок, мы хотим разобраться. — Когда хотят разобраться — не наезжают. — На тебя никто не наезжал. И хватит хамить, ради Бога. Твоя Марта на тебя плохо влияет, с тех пор, как вы стали общаться, ты стала грубой и резкой. Совершенно никаких авторитетов, — Элла недовольно поджала губы. Младшая Арбенина, пожалуй, бесила немногим меньше старшей, тот факт, что Сашка влюбилась именно в дочь Дианы Арбениной неимоверно злил. Так или иначе Сурганова оставалась связанной со снайпершей, невольно возникали мысли, что Саша сделала это назло — спуталась именно с Мартой, наверняка имея дальний прицел на то, что их матери когда-нибудь да воссоединятся. — Вот только Марту трогать не надо. Она ни в чем не виновата. — А кто? Она могла подбить тебя взять немного денег на развлечения в Москве. — Откуда я знаю? — Саша в который раз огрызнулась, отчетливо понимая — любые ее ответы не играли никакой роли. Элла заранее все продумала и наверняка распихала «украденное» по ее комнате, в личных вещах, ящиках письменного стола, еще где-нибудь. От одной мысли, что она копалась в столе, стало до отвращения противно и очень обидно. Саша, как ни пыталась, не могла понять, за что к ней такое отношение? — Саш, может у тебя гости были в последнее время? — Нет. Можно проверить камеры у входа— я домой приходила одна. — И что мы будем делать в этой ситуации? — вопросы Эллы разумеется был риторическим. Она прекрасно знала, что делать и собиралась воплотить свои планы в жизнь. — Хотите, продам почку на черном рынке и возмещу «украденное»? — изобразив кавычки пальцами поинтересовалась Саша. Тянуть с еще большим позором она не хотела, как его избежать — не придумала, тем более что ее вряд ли отпустят одну в спальню или куда-нибудь еще. Элла наверняка затянет свою песню о том, что Сашка побежала перепрятывать ценности. — Вы же хотите осмотреть мою комнату? Давайте, вперед. Тем более, что этот дом не мой, ничего из вещей мне не принадлежит и я здесь права слова не имею. Спасибо, что держите меня из милости, уважаемые Светлана Яковлевна и Элла Викторовна. Безмерно вам благодарна. — Саш, не драматизируй, ради Бога. Это твой дом, — под тяжелым взглядом Сургановой Элла стушевалась, намереваясь, видимо, в ответ на Сашины слова выдать что-нибудь унижающее. Саша покачала головой. Еще каких-то полчаса назад все было совершенно иначе, сейчас же она не ощущала это место домом, а женщин рядом с собой — своей семьей. — Главное, мам, чтобы ты об этом помнила потом, когда все закончится. Элла вместе со Светой направились в Сашину комнату первыми, Саша поднималась по лестнице едва переставляя ноги — она чувствовала себя как никогда униженной, никому не нужной и преданной. И она знала, что буквально через некоторое время Элла разумеется найдет, что спрятала сама же, потом обвинит во всех смертных грехах и… А вот что будет дальше Саша не могла представить. Скандал? Душеспасительные беседы? Встречи с психологом? А может быть мама Света, под влиянием Эллы вернет ее обратно в детский дом? Или «биологическим родителям»? Которые явно не откажутся от еще одной дочери, достаточно взрослой, чтобы работать и содержать их. «Еще вчера мои проблемы казались мне проблемами. Сейчас это кажется даже смешным… Родители-алкоголики, многодетные, сидевшие. Хуже этого унижения не может быть ничего. Хотя нет, может. Если публично раздеть и оставить стоять где-нибудь в метро или на площади. А в руки дать какую-нибудь позорную табличку с надписью», — Саша впервые за все время, что жила в семье, пожалела о том, что ее вообще забрали. Ей казалось, так было бы менее больно и куда более честно, жить среди таких же как она, только лишь мечтая о полноценной семье и нормальной жизни. Поэтому сейчас от одной мысли, что ее, привыкшую к домашней обстановке, любви и заботе, могут «сдать» в детский дом, как ненужную вещь, становилось больно, горько до кома в горле и подкатывающих слез. — Саш, ты можешь сделать это сама, — Элла обвела взглядом комнату, намекая, что она благородно предоставит девушке возможность провести обыск самой. — Нет. Я ничего не брала и ничего искать не собираюсь, — Сашка скинула одеяло на расправленную кровать и, стараясь держаться подальше от обеих женщин, отошла к двери. — Саш, тебе не о чем переживать, если все так, как ты говоришь. — Ну да. Очень смешная шутка. Как доказать свои слова я не знаю, вы меня заранее обвинили и не видите других вариантов. Доказывать, что я не брала я не буду. Считаете меня воровкой — пожалуйста, — весь запал и желание уколоть Эллу побольнее иссяк. Жгучее желание оправдаться, объяснить, доказать, достучаться, постараться найти нужные слова испарилось, едва они втроем оказались в спальне. Месте, которое Сашка считала своим маленьким безопасным мирком, с любовью обставляя и украшая. На шторах висел собственноручно сплетенный ловец снов, на самой верхней полке стеллажа был прикреплен ловец солнца, который Сашка собирала по видео-инструкции и сидела над ним едва ли не месяц. Теперь Саша наблюдала за осторожными медленными действиями Эллы с чувством опустошения внутри, она знала, что как раньше уже ничего не будет и ее счастливая, спокойная жизнь закончится совсем скоро. Ее не простят за воровство и предательство, и она сама в ответ вряд ли сможет простить такое к себе отношение, понимая, что все, от первого до последнего слова ложь. Будущее пугало как никогда, но вместе с тем Саша мысленно себе пообещала, что постарается справиться со всем, что бы ни произошло. — Мне этого не хочется, но начнем, пожалуй… Со стола. Элла совершенно спокойно начала осмотр, стараясь не делать резких движений и не торопиться. Поискала в стопке учебников и тетрадей, зачем-то взяла в руки ноутбук, пролистала стопку комиксов, решебников, потом раскрыла ящик стола. Сашке ужасно хотелось отвернуться и не видеть всего этого. Щеки пылали, горели кончики ушей, вся эта унизительная процедура, наверное, была задумана для ее признания. Во всяком случае, Элла будто нарочно растягивала время. Света же, присев на краешек бирюзового плюшевого кресла, стоявшего напротив шкафа и параллельно столу, молча наблюдала за всем этим. Саше показалось, что она выглядела расстроенной и очень уставшей, но это ощущение лишь мелькнуло на миг и исчезло. Сурганова сидела в кресле сосредоточенная, собранная, словно пытающаяся запомнить происходящее в мелочах. Покопавшись в бесконечных ручках, фломастерах и карандашах, Элла запустила руку поглубже в ящик. Раздалось шуршание фольги и она достала искомое, старательно сдерживая поднимающееся из глубины души торжество — у нее получилось. Первая часть «подставы» разыгралась как по нотам. — Это что, Саш? — Блистеры. Но они не мои, я такие таблетки не пью, — Сашка мотнула головой. — Врачи были правы, к сожалению. Саш, ты же понимаешь, как вредит эта гадость? Что это поначалу легко, весело, в кайф, а потом начинается настолько сильная зависимость, что легче сдохнуть, чем соскочить? Элла, с легким выражением брезгливости на лице, отдала блистеры — в одном была пара таблеток, во остальных — по одной штуке, Светлане и продолжила свои поиски. Но в столе больше ничего ценного не нашлось. — Я не наркоманка. Никаких таблеток кроме разрешенных не пью, стимуляторы меня не интересуют. А вас не интересуют мои ответы, — Саша усмехнулась, мысленно себя одернув. Зачем она раз за разом объясняет одно и тоже, ее не слышат. Следующей жертвой стала школьная сумка. Не церемонясь, Элла дернула молнию и высыпала все содержимое прямо на кровать, пришлось хорошенько потрясти. Затем открыть мелкие боковые карманы, в которых обнаружилось несколько сложенных тысячных купюр и блистер, с одинокой таблеткой в ячейке. — Так ты говоришь деньги не брала? А это что? — Труфанова кивнула на купюры. — Только не говори, что накопила с карманных денег. — Не знаю, — Сашка, скрестив руки на груди, посмотрела на женщину. — Оправдываться я не собираюсь, это не мое. — Ладно. Свет, ты видишь, что происходит? Она смотрит мне в глаза и нагло врет! Ты же сама видишь — ее сумка, ее барахло, и при этом она не брала. А кто брал? Кто? Чувствуя на себе взгляды — потерянный и испуганный Светин, и ненавидящий, прожигающий, Сашкин, Элла распахнула дверцы шкафа. Вещи, аккуратно разложенные стопками, развешанные на плечиках, хотелось смять и швырнуть на пол, но она сдержалась и стала тщательно осматривать все. Пижамы, футболки, летние шорты, сарафан, школьная одежда — все это перетряхивалось с настойчивостью, достойной лучшего применения. Саша, глядя на это, не сдержалась и передернула плечами, настолько отвратительно ей было ощущать, как чужие руки копаются в ее одежде, особенно в ящиках с нижним бельем. — Если повезет, может найдете плетку, вибратор и наручники. Раз у нас такой откровенный разговор, признаюсь — после уроков я подрабатываю веб-кам моделью. Платят хорошо, особенно извращенцы-педофилы. — Юмор — явно не твое, — отозвалась Элла, присев на корточки. Она спокойно, как будто занимается самыми мирными и естественными вещами, разворошила обе стопки с толстовками и спортивными штанами. И, к своей непомерной гордости, разумеется нашла сложенные вдвое купюры, засунутые в складки сложенной толстовки. — Как и фантазия. Знаешь, если воровать и прятать, то в надежные места. Не стоит оставлять на видном месте. — Ага. У тебя большой опыт по этой части, спасибо за мастер-класс, — отозвалась Сашка, понимая, что все. Теперь точно все — пути обратно не будет. Защитить ее было некому, а сама Элла, вовсю управляющая ситуацией на свое усмотрение, явно собиралась добить морально, в одночасье лишив всего, что было дорого. Чудом сдержавшись, чтобы не отвесить Сашке затрещину, Элла положила купюры к остальным и перешла к стеллажу с книгами. Безделушки и мелочи, стоявшие на полках, она бы с удовольствием смела на пол, но пришлось, с изрядной долей раздражения, отодвигать вещи, убирать бесконечные книги и искать. Сашка старалась не смотреть на мать, ей было физически больно оттого, что самый важный в ее жизни человек, поверивший в нее, вложивший в нее столько заботы, любви и тепла, с легкостью отрекся, поверил словам Эллы. Промолчал, позволил унизить. Сашка ждала от нее слов поддержки, защиты, попыток остановить безумные действия Эллы. Но она не стала ничего говорить. И как-то разом все стало безразличным, глупым и ненужным. Что она могла сказать, если ей не верили, не хотели верить, а приняли за правду удобные и логичные с одной стороны слова Эллы? Прозрачному пакетику с какими-то украшениям и толстой пачкой денег Саша не удивилась. Подумала только, что план Эллы по ее возвращению в детским дом оказался простым, но действенным. А значит терять было совершенно нечего. — Мы ждем объяснений, — Элла, на дне глаз которой вспыхнуло торжество, изобразила умеренно скорбное выражение лица, всем видом старательно демонстрируя, насколько ей неприятна данная ситуация. — Мам, ладно Элла, но ты? Почему ты не поверила, не допустила мысли, что я правда не брала? — сорвалось у Сашки прежде, чем она постаралась взять себя в руки и не раскисать. Плакать тоже было нельзя, хотя очень хотелось плюхнуться на пол прямо здесь и громко зареветь от обиды. И Элла, и Саша ждали какой-то Светиной реакции, но та смотрела на Сашку так, будто бы увидела впервые. — Саш, я не говорила, что не верю тебе. Ты видишь сама, вера верой, а факты налицо — в твоих вещах нашли то, что пропало. Как это объяснить я не знаю. — Мам, ну ты посмотри, — Сашка выхватила пакет с украшениями из Эллиных рук и сунула под нос матери. — Твои украшения? Кажется, да, все твои. — И к чему ты клонишь? — Тут, похоже, ни одной Эллиной вещи. Все — твои, которые тебе подарила Диана. Лично я против Дианы ничего не имею, она адекватная и общаться с ней интересно. Зачем мне красть то, что она тебе подарила? Элле как никогда хотелось влепить Сашке хорошую затрещину, она понимала, что ее идеальный план и правда дал сбой. Она, слишком ослепленная своей ревностью и злостью, сгребала в пакет именно то, что Свете дарила Арбенина, не трогая собственные подарки и личные украшения. — Мы обе были в Москве в пятницу и сегодня до вечера, откуда мы знаем, где в это время была Элла? Времени, чтобы подстроить все это было много. Вагон и две тележки. — Я была на работе вчера до позднего вечера и мои коллеги — человек двадцать так точно, это подтвердят. Днем я была в городе. Свет, ты слышишь, что она несет? Зачем мне все это? Нет, я понимаю, что признаваться в собственных ошибках неприятно, но зачем сваливать все на другого человека? И почему так скромно — только меня обвиняешь? Могла бы обвинить Наталью, она же в доме уборку делает, доступ ко всему имеет? Или Жукову, чем не вариант? — Как зачем? Сначала знакомство с моими якобы родителями, потом якобы кража… Легкий способ избавиться от меня, потому что я мешаю. И всегда мешала. — С Элей на тему «родителей» мы поговорим позднее. Как я тебе говорила — все не так, как ты думаешь. Если будет нужно, я предоставлю тебе всю информацию о биологической матери. Саша растерялась, не зная, как реагировать на такое признание. Во-первых, она, запутавшись в собственных чувствах, не понимала, хочет ли знать о том, кем была женщина, родившая ее, и во-вторых, возникали опасения, сможет ли она верить сказанному мамой Светой? Будет ли это правдой или приукрашенной ложью, что называется во спасение? — Как? Свет, мне сказали, что Прошкины — и есть Сашкины родители, самые настоящие. — Кто? Имена, фамилии, должности? Кто тебе это сказал? Эль, существует тайна удочерения! Какие к черту Прошкины? Растерявшись от перемены тона разговора, Элла отошла от сидевшей в кресле жены к столу, лихорадочно придумывая пути отступления. — Я покажу тебе данные на тех, кто скинул мне досье. А что тайна? Деньги нужны всем и всегда! — Хорошо, только ничего хорошего. То есть ты специально, втайне от меня, раскапывала Сашкино прошлое? Кто тебя просил в это лезть? — Светлана не повышала голоса, но что-то в ее тоне выдавало пока еще сдерживаемое бешенство. — Я хотела как лучше, чтобы девочка знала — кто ее родители, из какой она семьи, и потом… Она не стала бы искать их. — Я не хотела ничего знать, — влезла Сашка, слегка приободрившаяся. — Помолчи, пожалуйста, — Элла спешно постаралась перевести разговор в нужное ей русло. — С теми, кто слил мне досье мы разберемся попозже. Давай лучше решим, что делать с этим всем… — Что делать? Деньги и украшения вернуть на место, а Сашу оставить под домашним арестом на то время, пока вопрос не решится окончательно. Имею ввиду после школы сразу домой, никаких развлечений и гулянок. — В смысле? Ну я же не брала ничего! Какой домашний арест, мам? — Это слишком мягко, Светуль. Смотри сама, конечно, но за такой проступок… Сидение дома — неоправданно мягко. В следующий раз она поймет, что можно брать и не бояться, что ничего, кроме воспитательной беседы не будет. — В следующий раз? Эль, а давай допустим мысль, что Сашка не виновата, попробуем услышать ее мнение — она не виновата. И все это чудовищная ошибка и ложь. — Так она же же детдомовская. Как ей можно верить? С ее-то наследственностью? — Я тоже детдомовская, если ты забыла, — в голосе Сургановой отчетливо послышались ледяные нотки. Элла практически перешла черту, увлеченная тем, чтобы как можно сильнее отыграться на Сашке, совсем не замечая, что ненамеренно бьет и по любимой женщине в том числе. — Мы сейчас договоримся до того, что я тоже ворую, так сказать, имею встроенную опцию, только потому что в моем прошлом был детский дом. Эля, ты перегибаешь палку! — Свет… Но мы же не будем отрицать тот факт, что Саша жила в детдоме и могла там нахвататься… Ты же знаешь, что дети быстро обучаются, тем более, дурному. — Да, в три-четыре года Сашка уже вовсю лазила по карманам, сумкам и кошелькам. Эль, я не хочу верить, что ты это нарочно подстроила. Ладно, твою ревность к Диане оставим, но ты же и к ребенку меня ревнуешь. По-моему это уже перебор! — Я не ревную, — попыталась убедить в обратном Элла. — Это совершенно разные вещи, отношения двух взрослых и между родителем и ребенком. — Да, но вчера ты считала совершенно иначе, заваливая меня сообщениями. Ты знала, что Саша попала в больницу, что ситуация была серьезная, ее чудом успели довезти и сразу же положили под кислород, в реанимацию. Ты это знала, знала, что я переживаю, но выносила мне мозг на тему, что ребенок добивается моего внимания и что это все лишь предлог для ночевки у Арбениной. Саша, наблюдая за тем, как ссорятся взрослые, случайно наступила на лямку рюкзака, скинутого у двери. Взяла его в руки и стала копаться в боковых карманах, вспомнив кое о чем. — Прости, но я ужасно ревную тебя к этой твоей Диане. Ты сказала, что остановишься у нее, я сорвалась… — Эль, вспомни шестнадцатый год. Когда тебе нужна была поддержка я сделала все, чтобы помочь тебе и Максу. Я хоть словом тебя упрекнула в чем-то? Требовала внимания к себе, закатывала сцены? Нет. Так почему ты ведешь себя с моим ребенком так, как будто она ничего не стоит? — Я не… — Саша права, ты едва ли терпела ее все это время, а я как последняя идиотка считала, что между вами все нормально. Никаких скандалов, открытых конфликтов… Накопилось, значит, да? И вообще, Эля, хватит уже к месту и не к месту приплетать Арбенину! Да, она была и есть в моей жизни, ты когда предлагала начать встречаться должна была это знать! Кто я и что я, что у меня постоянные разъезды, ребенок, мамуля, Диана в конце концов! Зачем ты решилась на такой ответственный шаг, зная, что не сможешь принять Сашку? Я не говорю уже о том, чтобы полюбить. Просто принять. Саша с опасением вслушивалась в разговор, вспоминая события шестилетней давности. Она виделась с Максимом всего один раз, стесняясь взрослого уже парня в силу возраста, потом, когда с ним произошла трагедия, не лезла к маме или Элле с вопросами, больше времени проводила одна, часто оставалась у бабушки Лии. На похороны ее не взяли, просто объяснили, что произошло и потом на эту тему больше не заговаривали. Девушка практически забыла про этот эпизод в их жизни, ей было слишком мало лет, чтобы понимать весь ужас случившегося, с Эллой они не были близки и общались мало. Потом, в последующие годы, Элла не заговаривала о сыне сама, по крайней мере Сашка не слышала этих разговоров, не ездила на кладбище вместе с ними. Мысль, слишком невероятная для того, чтобы быть правдой, но достаточно логичная, и вместе с тем очень болезненная, вспыхнула и помогла посмотреть на ситуацию с другой стороны. Элла так и не смогла принять Сашку, потому что у нее был собственный сын, а когда его не стало, то возникла ревность и злость. Непонимание, неприятие того, что чужая ей, нелюбимая девочка растет, радуется жизни каждый день, а ее сын — родной и любимый, ушел так рано. От этого открытия стало не по себе, но теперь Саша могла хотя бы объяснить для себя мотивы поступков Эллы и попытаться понять. — Я очень тебя люблю, страшно боюсь потерять… — Когда любят, устраивают такое? Эль, зачем ты пытаешься рассорить меня с дочерью? Она наговорила всего, я не отрицаю, но это — защита в ответ на твое нападение. Саша всего лишь подросток, из вас двоих ты должна быть сдержаннее, умнее и мудрее. Скажи мне, зачем ты начала эту войну? Думаешь, я захочу вернуть Сашку обратно? И как я буду после этого жить, ты подумай? Отдать ребенка, доверившегося, обратно в систему, сломать психику и вообще жизнь, только потому, что тебе так хочется? — Свет, ты все не так поняла, давай спокойно все обсудим и решим… — Я не хочу с тобой разговаривать. Надеюсь, ты не станешь трогать Сашу в дальнейшем, — Сурганова, решив, что разговор закончен, направилась к двери. — Не знаю, как тебе можно после всего этого доверять. Саша, в полнейшем ступоре смотрела то на маму Свету, то на шокированную Эллу, побледневшую от злости. Разговор свернул совсем в иную плоскость, мама кажется верила ей, хоть и не приняла ее сторону безоговорочно и сразу. — Может быть перед ней еще и извиниться? — Знаешь, я почти уверена, что никакой кражи не было. Поэтому, будь любезна, извинись. — Я не… Хорошо, ладно, — Элла, едва стоило Сургановой надавить, сдалась. Точнее, сделала вид, что готова признать свою вину. — Саш, уже слишком поздно для разговоров, тебе лучше лечь спать, а утром мы поговорим, хорошо? — Ладно, — Сашка кивнула, искренне не представляя, как после такого можно спокойно лечь и заснуть. Света вышла, оставив Сашку наедине с Эллой и не до конца прикрыв дверь. Все, что происходило в детской, было прекрасно слышно. Облокотившись на перила, она пыталась собраться с мыслями и понять, что делать дальше. Никакой речи о сне быть не могло, видеть Эллу ей совершенно не хотелось, моральных сил на разговор с дочерью не было, но извиниться она считала необходимым. В первую очередь за свое поведение, за сомнения, за то, что не поддержала и не стала защищать с самого начала, не поставив Эллу на место с ее подозрениями. «Она мне отомстила. Это месть… За Москву, за Динку… За то, что я никогда до конца не была ее… Только при чем тут ребенок? Сашка ни в чем не виновата…», — мысли текли вяло и тяжело, по хорошему действительно нужно было закинуться каким-нибудь успокоительным и лечь спать, но Света, почему-то этого не сделав, стояла у лестницы, не в силах отлепиться от перил и уйти в спальню. Что-то ее останавливало от этого шага, то ли чутье, то ли опасения нового витка скандала. Элла смотрела на Сашку с нескрываемым раздражением. Все пошло не совсем по ее плану, потребуется много сил на то, чтобы помириться со Светой и перетянуть на свою сторону. — Довольна? — Что? Не я это начала… — Саша пожала плечами. Эллу она практически не боялась, скорее не принимала и не воспринимала как взрослого авторитетного человека, та чувствовала это и бесилась еще больше. — Ладно, на мои чувства плевать, а вот мама Света такое вряд ли простит. Она очень испугалась, когда я попала в больницу. И вместо поддержки получила мозговынос. — Не твое дело, деточка. — Очень даже мое, потому что касается моей семьи. — Ты приемная и всегда будешь ею. — Подъеб не засчитан, — едва слышно произнесла Саша, потом, решившись, подошла к Элле поближе, сжимая в кулаке найденный в Эллиной же машине браслет. — Я хочу тебе кое-что отдать. — Что это? — Элла с недоумением глянула на протянутый браслет из ярко-красной нити, чувствуя, как по позвоночнику прошелся неприятный холодок, а в голове зашумело. — Это не мое, ты что-то перепутала. — А я сказала, что твое? Мы обе знаем, чье это. Твоей любовницы. Вкус, кстати, у нее не очень, такое нормальные люди не носят. На золотой не заработала? — Нахалка! — Элла выхватила браслет, потом свободной рукой, не сдержавшись, отвесила Сашке пощечину. Хлесткий звук удара на доли секунд отрезвил, злость сменилась осознанием, что она только что сделала — впервые в жизни подняла руку на дочь Светы. И та разумеется обо всем узнает. Но женщина не чувствовала раскаяния или угрызений совести, глядя на полные обиды и слез Сашины глаза. Их взгляды встретились на несколько секунд, но время как будто замедлилось, замерло. Сашка, отшатнувшись от удара, налетела на кресло, едва не упав. Щека горела, кожу щипало от слез, очки предательски запотели, отчего комната выглядела нечеткой и размытой. — Тебя надо было оставить в детском доме. Почему ты жива, а он нет? Почему? — тихо произнесла Элла, выдохнувшись. Помимо всех прочих эмоций, она испытала нечто похожее на радость и облегчение. Наконец-то можно было не притворяться хотя бы перед самой собой. Слишком много накопилось за вечер, слишком больно было вспоминать Веру, слишком обидно оказалось каждый раз смотреть на Сашку и думать о том, каким в этом возрасте был Макс. За годы душевная рана не зарубцевалась, боль если и утихла, то совсем незначительно. Сразу после смерти сына Элла надолго ушла в себя, а по прошествии лет продолжала жить, не замечая, насколько изменилась и как непохожа на себя прежнюю. — Я не виновата в том, что он умер! Я тебя ненавижу! — Сашка, держась за пылающее место удара, выбежала из комнаты. Не заметила попытавшуюся ее остановить Свету, пронеслась мимо, чудом не споткнувшись на ступенях. — Саша! Что случилось?! Услышав грохот в детской, Сурганова мгновение помедлила выбирая, бежать за дочерью или узнать, что случилось у Эллы. Сделав выбор в пользу последней — после звука упавшего тела наступила тишина, — мгновенно оказалась на пороге Сашиной спальни. Одновременно с этим хлопнула входная дверь. — Эля? Труфанова лежала на полу лицом вниз, рядом валялось компьютерное кресло. Присев рядом, Света взяла ее за руку, пытаясь нащупать пульс. Биение венки на запястье было едва ощутимым, дыхание — слишком медленным, а лицо, при ближайшем рассмотрении — бледным. Приложив пальцы к сонной артерии, перепуганная Сурганова едва заметно выдохнула — пульсация ощущалась более явно. Элла была без сознания, и не видела, как суетилась над ней любимая женщина, вызывая скорую, пытаясь привести в чувство нашатырем. Она предполагала именно такой исход событий, заблаговременно приняв несколько таблеток понижающих давление, чтобы эффект наступил в нужное ей время, перечеркивая тем самым все вышесказанное и сделанное. Конечно, риск получить осложнения, ошибиться с дозировкой был, но Элла, совершенно не готовая к тому, чтобы потерять Свету и отдать ее ненавистной Арбениной, готова была рисковать собственным здоровьем. В ее понимании цель оправдывала любые средства, от лжи и шантажа до самых грубых низких приемов. Сурганова естественно ее не бросит в таком состоянии, а как затянуть обследования и «найти» у себя кучу сопутствующих болячек Элла знала хорошо. Прежде чем найти нужный препарат с интересующей ее побочкой, она взвесила все «за» и «против», подумав обо всем, кроме чувств якобы любимой женщины. Элле всегда казалось, что вся любовь, вся забота и тепло достались Арбениной, а она, грубо говоря питалась объедками со стола. Теперь же ей хотелось, чтобы Света попереживала за нее, проявила заботу, бросила все дела и занималась только ею.