are you my meaning?

Сугавара всегда знал, что с ним что-то не так. Всегда. Когда он стоял перед зеркалом, и с самого детства, его тянуло блевать от собственного вида. Когда в девять лет он искренне возненавидел своих братьев и сестер, потому что он им не родитель. Не он должен заботиться о них. Когда в тринадцать лет он начал мечтать о смерти. Просто, как-то ночью, он лежал смотря в одну точку и думал над вариантами собственного убийства. Лезвие лежало на верхней полке ящика в ванной. Когда он моется, никто не заходит. Идеальное время. Но он не мог убить себя. Это бы расстроило родителей и братьев с сестрой. У Сугавары была неискренняя улыбка. В какой-то момент, даже родители начали понимать, что такая улыбка не свойственна нормальным людям. Парень был из тех, кто слегка улыбался губами, а настоящие чувства можно было увидеть во взгляде. Когда он улыбался искренне, то в его глазах плескалась такое море нежности, что…становилось даже больно. Но иллюзия того, что они хорошие родители была дороже состояние их сына. Никто из них даже не догадывался, в каком дерьме он сейчас тонул. Поэтому Сугавара даже не удивился, когда начал себя резать. Это было чем-то очевидным. Будто то, что он начнёт резать себя, было лишь вопросом времени. Он не был дураком, поэтому резал внутреннюю часть бедра. Потом этого стало мало, и он начал резать голени. Ни одной недели не проходило, когда он этого не делал. А потом его поймал отец. Он зашел в ванну и застал своего сына, смотрящего мертвыми глазами на порез, с которого медленно стекала алая кровь. Он так спокойно поднял взгляд на отца и даже не удивился. В такие моменты, в голову родителей заползают мысли, а не их ли это вина? Конечно, они были обеспокоены состоянием сына. И на все вопросы, Сугавара отвечал одинаково:  — Все нормально, — но ничего, черт возьми, не было нормально! Ему больно. Каждый день, он чувствует эту всепоглощающую боль, которая не утихает. Это коктейль из многолетней ненависти к себе, обиды на родителей, злости на свои обязанности. Хотя, он ребёнок, он никому ничего не обязан. Больше он себя не резал. Прекратил, но начал носить бинты. Чтобы новые зажали, но позже. Это превратилось в привычку. Каждое утро обматывать ноги. На это родители ничего не сказали. Если ему от этого легче, пусть носит. Каждый день, он делал одно и тоже. Утром просыпался, уходил в школу, после школы, шёл домой и убирался, потом шёл в младшую школу, забирал близнецов, затем в семь шёл в садик и забирал брата. Приходил домой, готовил ужин, кормил детей, шёл делать уроки и ложился в кровать. Он ненавидел это. И сейчас ненавидит. Чистой ненавистью. Такой, которую только может испытать четырнадцатилетний подросток. В выпускном классе средней школы, Сугавара был госпитализирован из-за попытки суицида. Его нашла младшая сестра. Он не выходил из ванны слишком долго, и испугавшись, она открыла дверь ключом. Длинные разрезы поперек рук долго еще будут снится ей в кошмарах. К нему несколько раз заходил терапевт. Сугавара почти не отвечал на вопросы, просто тупо пялился в окно. Сейчас цвела сакура.  — Что вы почувствовали, когда решили себя убить? — ровный мужской голос вывел Сугавару из своей головы. Впервые за два дня он посмотрел в сторону врача. Мужчина был среднего возраста. Болезненная худоба, тени под глазами, черные волосы топорщились в стороны, но было заметно, что он пытался их причесать. Взгляд был абсолютно спокоен, никаких резких движений. Он будто на подсознательном уровне научился вести себя так спокойно, чтобы не пугать своих пациентов. Такому, наверное, учатся только по опыту.  — Не знаю, — глаза мужчины слегка увеличились, когда его пациент заговорил.— Я перестал чувствовать что либо уже очень давно. Быстро что-то записав себе в тетрадь, доктор почувствовал себя лучше. Теперь, когда пациент, наконец, хоть что-то сказал, он чувствует себя в своей тарелке.  — Вы чувствуете вину за то, что именно ваша сестра нашла вас? Да, Сугавара чувствовал вину. Еще какую. Все же, он не ненавидел своих младших. Не сказать, что любил, просто чувствовал за них ответственность. Они были привычкой. И если так посмотреть, то его все устраивало.  — Да, — одеяла которые выдавали в больнице были плотными, жесткими и неприятными. Спать с ними было невозможно, поэтому родители привезли парню его, из дома. И в тот день, они решили привести еще и братьев с сестрой. Когда Кека увидела своего брата лежащим на больничной койке, с перевязанными запястьями, капельницей, в больничной одежде, ее потянуло блевать. Перед глазами всплывала картинка его тела в ванной, неестественно пустых глаз, направленных на нее. Она ненавидела это. Как ему объяснили врачи, из-за повреждения сухожилий, чувствительность рук упадет и иногда будут боли, но не часто. Теперь, Сугавара поступает в универ, скоро весна, он до сих пор ходит к психиатру и пытается наладить свою жизнь. Ну и теперь, он носит бинты на руках.

***

 — Вы влюблялись? — доктор Изуми Ямада, был хорошим человеком и хорошим психиатром. Прогресс в деле этого паренька можно было увидеть сразу: теперь, он старается хоть как-то проявлять свои эмоции. На этот вопрос, седовласый лишь усмехнулся:  — Я не вижу смысла в любви. — Почему?  — Любовь — это несчастье. Оно не приносит эйфорию и не заставляет тебя хотеть жить. У любви слишком много закономерностей. Чтобы любить, ты должен чувствовать, а любые чувства приносят боль. Любовь — равно боль. Если ты любишь, тебе нужно вести себя так, как хочет партнер. Менять себя и пытаться менять другого. Люди влюбляется не в людей, а в саму идею того, что могут любить, что у них есть чувства. И это дает им иллюзию смысла.  — Вы не думали, что просто боитесь боли?  — Жизнь — это боль…