are you my meaning?

В жизни Ойкавы никогда не было ничего особенного. Нельзя сказать, что его жизнь была скучной, но чего-то супер неординарного в ней тоже не было. Закончил среднюю и младшую школу на отлично, поступил в одну из лучших старших школ Киото, а позже и в университет. Все считали, что он просто гений, вовсе не старается, но правда была в том, что Тоору один из тех людей, что трудятся в два раза больше, только чтобы стать лучшими. И именно поэтому, он поклялся себе, что не станет изводить себя в универе. Не хочется переживать все те же нервные срывы. Когда Ойкаве было пятнадцать, родители купили ему его первую гитару. Тогда были летние каникулы, как и все, парень ничего не делал, и это злило родителей. Они отдали инструмент в руки сына со словами: «Займись хоть чем нибудь, Тоору», подросток приступил к изучению искусства музыки. Сначала получалось ужасно. Пальцы болели днями и ночами, все запасы пластырей закончились уже через неделю, а раздражение появляющееся стоило лишь взглянув на это дитя Сатаны, даже не удивляло. Но все это того стоило, когда у него наконец получилось зажать несколько аккордов. Чисто. Радости ребенка в тот день не было придела. Вскоре Тоору записался в музыкальный кружок в школе. Конечно, чему то супер крутому никто не научит, но ему дали прочную основу: научили нотной грамоте, играть аккордами, петь песни. Он даже взял дополнительные уроки фортепиано. И так получилось, что в семнадцать лет встал вопрос: о чем писать песни? Все крутые певцы пишут о своих переживаниях, каких-то моментах жизни, грустных или счастливых, о первой любви или жуткой потере. Но Тоору, жизнь которого была настолько стабильна, что за столько лет ни один из родственников не умер, был совершенно без понятия. И было обидно. Следующим летом, Ойкава благополучно забросил гитару. Подготовка к экзаменам, поступление, получение документов, сдача на права, покупка машины, дедлайны по переводу текстов — все свалилось на парня, и времени, чтобы занялся чем-то по душе просто не было. А когда все закончилось уже началась учеба. Тоору поступил на филологический факультет центрального университета Киото. Жил с родителями, ездил в метро или папа давал машину. Жизнь продолжалась своим чередом, и гитара вроде как уже была не нужна. Пока он не услышал восхитительный звук игры на электрогитаре. Около кабинета по психологии, был актовый зал, которым никто, кроме факультативов, не пользовался. И проходя мимо зала, Тоору услышал прекрасные звуки музыки. Сердце затрепетало, пальцы покалывало, а взгляд был, будто он услышал что-то прекрасное (он ведь и так услышал, в прошлом предложении написано; может лучше заменить на что-то типа «будто это было лучшее что он слышал в своей жизни»?). На сцене стояло три человека. Бас гитаристом был парень по имени Савамура Дайчи, третьегодка математического факультета, на барабанах играл Танака-сан, второгодка, учится по спортивной стипендий, а на гитаре — Сугавара Коуши, второгодка. Про него Ойкава знал только то, что типом тот был мрачным. Из всего потока общался только с соседом по комнате Чикарой Энношито. Его часто видели с бинтами, по рукам и ногам, постоянно пьет какие-то таблетки, иногда днями не появляется на парах, но у преподавателей никогда не возникало вопросов по этому поводу. Сугавара-кун был странным парнем. И Ойкава не подозревал, что тот играет на гитаре.  — Да нет же, пальцы стоят здесь, — с раздражением упрекнул паренька Дайчи-семпай. Неловко улыбнувшись, Сугавара переставил свои пальцы как надо. Нет, видимо, он не умеет играть.  — А ты еще кто? — упс, Тоору заметили. Ослепительно улыбнувшись, Ойкава представился.  — Ойкава Тоору, первогодка, филологический факультет.  — Что здесь забыл? — лицо у Танаки-сана было пугающим.  — Проходил мимо. Глаза седовласого парня спустились к рукам Ойкавы. Пальцы были огрубевшими, как у Дайчи-сана и можно было понять, что он тоже играет.— Ты играешь на гитаре? У Сугавары не было того глубокого, проникающего голоса, но он звучал так спокойно, сосредоточенно, будто перед Тоору не девятнадцатилетний подросток, а взрослый человек или старик.  — Немного, — Ойкава понятия не имеет, как он узнал это, но когда ему в руки всучили акустическую гитару, вопросы вылетели из головы. Сугавара мило улыбнулся и, увидев эту улыбку, первой мыслью, которая пришла в голову была: «Почему он выглядит таким грустным?» После этого случая он часто приходил на репетиции. Они подолгу играли, пока Сугавара сидел в углу зала и писал что-то в своей тетради. Танака-сан всегда говорил, что опять Суга что-то пишет. Ойкаву сводило от любопытства и хотелось наконец услышать, что он там строчит.  — А что пишет Сугавара-кун?  — Иногда песни, но чаще всего дневник настроения. В группе все знали о проблеме Сугавары. О его продолжительной депрессии, неоднократных попыток суицида, походов к психотерапевту и о изменчивом настроении. Поэтому, когда Сугавара приносил новые песни, никого не удивляло, что они такие грустные. Песни были пессимистичными: он писал о боли, суициде, депрессии, таблетках и все в районе психологии. Можно сказать, седовласый был сборником идей по ангст песням. И всех это устраивало. Когда Дайчи и Танака впервые услышали песни Сугавары оба расплакались. Потому что написанное было правдой.  — Дневник настроения? — сейчас Тоору чувствовал себя каким-то недоразвитым потому, что «дневник настроения» так естественно прозвучал с уст Дайчи-семпая, будто это то, что должен знать каждый человек, а Ойкава — идиот, который этого не знал. Савамура не знал, стоит ли рассказывать этому парню о дерьме в котором жил и живет Суга. Но он уверен, что если что-то пойдет не так, а Сугавара опять сорвется, то будет худо, и наш зеленый должен знать, что нужно делать.  — У него очень тяжелая депрессия. Глаза Тоору постепенно расширялись и расширялись пока их нельзя было сравнить разве что с Мариинской впадиной. Депрессия? Серьезно? Вот почему он кажется таким мрачным. Вообще, депрессию можно было заметить. Хотя бы потому что, на упаковке таблеток, которые он пьет черным по белому написано «антидепрессанты». Или от мешков под глазами, от бессонницы, что тоже симптом. Или апатию и сложность с сосредоточенностью. Это почти не заметно, но люди, что знают о его состоянии подмечают такое. Даже Тоору, хотя он даже не подозревал.  — От психотропных у него бывают перепады настроения, и его психотерапевт посоветовал ему вести такой дневник. Это помогает ему почувствовать хоть что-то, понять свои эмоции и эмоции окружающих людей. Это помогает его врачу отслеживать его состояние даже без приемов.  — Бред какой-то, Сугавара-сан, ведь…  — За последние четыре года у него было девять попыток самоубийства, — в глазах Дайчи-сана появилась тревожность, а Ойкава, тем временем, пытался не уронить свою челюсть на пол и вести себя как можно спокойнее, — Несколько из них почти удались, если бы его не успели спасти в скорой. Он три дня пролежал в коме, его еле откачали, и… Это очень больно говорить, но Савамура уверен, что Ойкаве еще труднее. Потому что он тоже был на его месте. Когда нашел Коуши, лежащим на полу, а из груди торчал кухонный нож. В тот день Дайчи проплакал почти шесть часов, пока ждал, когда операция закончится. В тот день Савамура впервые испытал страх потери.  — Я говорю это тебе потому, что если с ним опят что-то случится, и ты будешь рядом, помоги ему. Как только можешь. И будь готов, что в любой момент этот парень, может сорваться, — кивнув в сторону Сугавары, спокойно разговаривающим с Танакой-саном, Дайчи почувствовал боль, но седовласому он никогда об этом не скажет. Это полностью разобьет его друга. Коуши и так еле справляется, а тут еще и проблемы Савамуры, нет уж, увольте. В тот день Ойкава так и не смог заснуть.