are you my meaning?

Сколько себя помнит, Наоки никогда не хотела детей. Даже мысль о родах в прошлом, вызывала лишь отвращение у юной девушки. Все о чем она думала, это карьера и дальнейшее будущее. Успех, деньги и в этот стиль жизни никак не вписывались муж и трое детей. Но как бывает в самых грустных историях, она влюбилась. Его звали Сугавара Изуми. Он учился на архитектора и не сказать, что он был красив, он покорил Наоки своей добродушностью. И она забеременела. Совершенно случайно, и первой мыслью было сделать аборт. Она понимала, что не сможет обеспечить ребенка: она даже университет не закончила, а Изуми только выпустился. Но Наоки так этого и не сделала. Наверное, испугалась, но, если честно, она сама понятия не имеет, почему так ничего и не сделала. Ей пришлось бросить учебу, она ушла в декрет, и подрабатывала на дому. После Коуши родились и близнецы, а позже и Изуку. И, даже если она говорила мужу, что не жалеет, что приняла такое решение, на душе все ровно было неспокойно. Очень часто она плакала ночами: не могла смирится с тем, что… ее жизнь фактически кончена. И было больно. Очень больно. Но Наоки была сильной. Она смирилась и даже стала немного счастлива. Но видимо, вселенная ее возненавидела. Она всегда знала, что Коуши плохо. Что ему больно, тяжело, и что тот даже, возможно, и жить то не хочет. Но всегда это игнорировала. Она сама не знает почему. Возможно, боялась, что она оказалась плохим родителем, и все то, от чего она отказалась было напрасным. Что она все-таки не справилась. Все ее сомнения закрепились еще тогда, когда ей позвонили из центральной больницы Киото и сообщили, что ее сын находится в тяжёлом состоянии. В тот вечер, она впервые боялась кого-то потерять. Бог сжалился над ней, и ее сын оказался жив, но он не был похож на того Коуши, каким помнила его Наоки. Этот был мрачным, злым, отказался разговаривать с родителями и младшими. И у него были такие пустые глаза, как у мертвого. И он был чересчур спокоен, будто… будто жив он или нет его совершенно не волнует. После этого начался настоящий ад — они стали чаще ссорится. Это происходило во время обострений, когда Коуши не пил таблетки. Вечные крики между родителями и сыном стали привычными. Маленькие дети уже не вздрагивали в ужасе каждый раз, просто молча уходили в соседнюю комнату и включали мультики на полную громкость. Коуши страдал. Вечно плакал, резался, убивался, снова плакал. За пол года было лишь три месяца, когда все было относительно спокойно. В эти месяца Коуши просто жил. Делал привычные дела, заботился о братьях с сестрой, разговаривал с родителями, прилежно принимал таблетки и вел себя как можно нормальней. А потом все по новой.  — Где ты был?! — Наоки, честно, ненавидела кричать на мужа или детей. Просто ненавидела. А на нестабильного Коуши тем более. Но мальчике на это было все равно.  — Не твое дело, — грубо отозвался парень.  — Коуши, живо отвечай!  — Заебала! — крикнул Сугавара уставшим голосом. Он посмотрел полными ненавистью глазами на мать и в презрении фыркнул. —Что тебе от меня нужно? — на лице озарилась почти сумасшедшая улыбка, от которой по спине Наоки прошла дрожь.— Чтобы я смеялся? Или чтобы вел себя так, словно все замечательно и я не страдаю каждый божий день?  — Чтобы ты постарался понять нас!  — Понять? Понять?! — Сугавара в ярости ударил кулаком о стол. Наоки подскочила и в испуге посмотрела на сына.— А вы пытались меня понять, когда повесили на меня все свои обязанности? Вы пытались меня понять, когда отец выпорол меня ремнем лишь потому, что я не так вымыл посуду? Вы пытались меня понять, когда оба кричали на меня в больнице? Пытались?! — голос почти срывался на вопль.  — Как ты смеешь с нами так разговаривать?! — резко выкрикнул Изуми. Боже, он был невероятно зол, даже если понимал, что Сугавара не виноват в своем состоянии.  — Как вы смеете обвинять меня во всем?! В том, что доверили ребенку других детей?! В тот вечер Сугавару нашли истекающим кровью на полу. Это была пята по счету попытка. Депрессивная фаза, так они ее называли, всегда проходила хуже всего. Она длилась от месяца до полу года и всегда по разному. В такие дни, Коуши почти не ел, не спал и даже не двигался. Просто просил сестру открыть телефон и включить любую песню какую она захочет и молча пялился в потолок безжизненным взглядом. В такие дни, доктор Ямада сам приходил домой, но от консультаций не было толку. Клиент попросту не разговаривал. Наоки понимала, что это не ее вина, но ненависть к себе за нелюбовь к сыну росла в ее затхлой душе все больше. И смотря на себя в зеркало, она больше не видела отличную мать четверых детей. Она видела лишь ужасного человека, который даже сына полюбить не способен. Изуми наблюдавший за этим ужасно хотел помочь, но… ему тоже было плохо. И обвинять в этом кого либо, никто из них не мог позволить себе подобной роскоши. Но на периферии сознания все ровно крутилась одна очень навязчивая мысль. «Наш сын ненормальный…»