В Вэйском омуте Лани водятся

Спроси кто-нибудь Лань Ванцзи, как так вышло, он ни за что бы не ответил - сурово молчал, чуть сдвигая идеальные брови и опалял холодом прекрасных янтарных глаз, потому что и сам не знал, как. Знал бы - не совершил столько глупых ошибок, не оттолкнул бы от себя необходимого, как свежий воздух, человека. Но всё уже сделано, а сделанного, как известно, не воротишь. Он слишком поздно осознал, что испытывает к Вэй Усяню слишком сильные по своей природе эмоции, настолько сильные, что не может отгородиться, откинуть их, вместо чувств отталкивая причину их возникновения - Вэй Ина. Вот и остался Второй Нефрит наедине со своими чувствами, о которых знают все, кроме, собственно, самого объекта душевного трепета и сердечной привязанности. Лань Ванцзи затруднялся вспомнить, когда он так сильно привязался к беспокойному и внешне бесстыдному юноше, когда успел взрастить в себе что-то помимо раздражения нелепыми выходками оного. Для него стало неожиданностью, что он, по словам окружающих его людей холодный и неприступный, может так сильно кого-то любить. Брат молча сочувствовал, кладя руку на плечо и предлагал выпить чашечку нового чая, которым его угостил тот или иной посланник Великих Орденов. Не сказать, чтобы подобное сильно помогало, но немного отвлекало от тоски по несбыточному. Дядя, так же молча, как и Лань Сичэнь, сопереживающий по мере своих скромных сил, швырялся свитками в приглашенных адептов, вымещая душевный раздрай и волнение за младшего племянника. Его категорически не устраивала почти постоянная меланхолия, в коей пребывал Лань Ванцзи, поэтому старший родственник как умел, старался помочь - заваливал работой по самый верх традиционного украшения в смоляных волосах и строго одергивал любого, кто смел произнести имя или титул Вэй Усяня в Облачных Глубинах, не желая слушать пересуды и домыслы. А ещё больше не желая, хотя в этом Лань Цижэнь даже под угрозой дисциплинарного кнута не признается, чтобы их слышал Лань Ванцзи. Лань Чжань заботу о себе со стороны родственников стоически терпел и не возмущался, тихо и исполнительно делая всю спихнутую на него работу. В какой-то мере это переключало внимание и давало краткую передышку - Второй Нефрит никому бы в жизни не признался, что ужасно скучает по каверзам и розыгрышам Вэй Ина, по его широкой, радостной улыбке и звонкому окрику "Лань Чжань!". Без него в Гу Су стало слишком тихо, слишком пусто. Не было ни дня, когда досточтимый и благородный второй молодой господин Лань не искал бы глазами яркую алую ленту в непослушных взъерошенных волосах или тёмное, приталенное ханьфу - "Ты что, Лань Чжань, мне - и носить балахоны?! Они так мешают, гэгэ!" - и не находил. Потому что не было больше рядом этого человека. Лань Ванцзи тайком вздыхал, сидя у окна в библиотеке и направляя ещё более печальный взор вдаль - после исчезновения Вэй Ина, когда они с Цзян Чэном никак не могли его найти и он вернулся сам, он больше не смеялся так, как раньше. Так беззаботно, искренне, сверкая тёплыми серыми глазами, в которых тоже отражалась улыбка. Теперь его глаза больше напоминали грозовые тучи - тёмные, отдающие холодом, серьёзные, с отблесками острой стали. Не было больше той лёгкости, что была с Вэй Ином раньше. Это.. пугало Ванцзи. Он хотел бы ещё хоть разочек, один единственный раз застать искреннюю радость Вэй Ина, услышать подтрунивающее "Лань-гэгэ, не хмурься, ты слишком красивый, чтобы быть хмурым!". Он хотел быть кем-то важным, нужным, кем-то, на кого можно положиться. А вместо этого.. Вместо этого был чужим, лишним, мешающим. Тем, кого не подпускают, не доверяют, не позволяют находиться близко, намеренно отталкивая все дальше. Лань Чжань, наверное, никогда так не раскаивался в совершенных поступках и сказанных словах, как делал это когда Вэй Ин колко бросил, сверкая алой радужкой: "И какое дело до моей души.. постороннему человеку?". Именно тогда Ванцзи понял весь ужас своего положения. Он - посторонний для Вэй Ина. Немудрено, когда сам столько раз отказывался быть ближе, напористо повторяя "Мы не друзья" из раза в раз. Пусть Лань Ванцзи никогда не смог бы довольствоваться положением друга, пусть! Так он хотя бы мог быть рядом, позволить опереться, поделиться горестями, вместе преодолеть беды.. чего уж там, он сам, своими руками, оборвал почти все связывающие их нити, о чём теперь непрестанно жалел. Есть вещи и поступки, за которые благородный Второй Нефрит никогда себя не простит. Гора Байфэн - один из них. Тогда Лань Ванцзи постыдно не сдержался, силой и обманом украл с удивительно нежных для юноши губ поцелуй. Потом, конечно, корил себя нещадно за проявленную слабость, круша всё вокруг в душевном порыве. После этого ему неоднократно снились весенние сны, где Вэй Ин сам целует его, добровольно. Где он сам желает подобного, мурчит что-то ласковое, шутливо дёргая за концы лобной ленты и кокетливо накручивая ткань с узорами облаков на палец. Где смеётся, игриво прикусывая слегка пухлые губы, когда запускает тонкие пальцы под ворот верхних одежд. Просыпаться после таких снов было сродни пытке, и ещё несколько минут после пробуждения обычно во всем пунктуальный и сдержанный Лань Ванцзи несолидно прикрывал лицо рукавом, стыдливо пламенея ушами. Обычно, в такие дни Второй Нефрит был более отстранённым, чем обычно. Лань Цижэнь на подобное недовольно фыркал, оглаживая свою козлиную бородку, а Лань Сичэнь только ласково улыбался, чуть ли не насильно отбирая у Ванцзи бумаги и отправляя развеяться. Развеяться Лань Чжань ходил на Кроличью Полянку. С тех пор, как сероглазое стихийное бедствие притащило парочку кролей в дар Второму Нефриту, кроличье семейство разрослось до небольшого стада, которое оккупировало небольшую по меркам Гу Су Лань поляну, где и обитало ныне. Пушистые комочки тонко чувствовали настроение хозяина, поэтому всегда, когда Лань Ванцзи являлся с корзинкой морковки, чтобы покормить их, белые и чёрные пушистики резво кучковались у ног мужчины. Особо наглые даже жевали подол верхних одеяний, флегматично шевеля длинными ушками - знали, паршивцы, что ничего им за это не будет! Особенно часто Лань Чжань приходил к кроликам после кошмаров, садясь прямо в центр копошашейся стайки и позволяя разгуливать по своим коленям и лезть к рукам. Его нередко потряхивало мелкой, едва заметной дрожью и заклинатель, сдаваясь, брал на руки чёрного кролика и бережно гладил, притиснув к груди. Не сказать, что снилось что-то опасное или противное, нет. Дело было в другом. Сон всегда был один и тот же - горы, шелест листьев и шуршание травы, ползущий по земле плотный туман и Вэй Ин в шаге от него. Некоторое время всё было хорошо, они о чем-то говорили и Вэй Ин даже улыбался, но конец всегда был одинаков - вот Усянь встаёт, вот разворачивается спиной и скрывается в резко заклубившемся вокруг белом, как молоко, туманном мареве, тяжёлом и липком, непроглядном. Даже силуэта Вэй Ина не видно, он полностью затерялся во вставшем непроходимой стеной тумане. И сколько бы ни звал его Лань Ванцзи, ответа никогда нет. Как будто бы человек, только что находящийся рядом, внезапно и бесповоротно исчез, растворился в белесой дымке. Навсегда. После таких снов Второй Нефрит уходил на ночные охоты один и до изнеможения махал мечом, силясь выбросить из головы упаднические настроения. Помогало мало, зато появилась чёткая цель - найти, наконец, причину всех своих мытарств и не скрываясь поговорить. Больше терпеть не было ни желания, ни моральных сил. Явь выматывала большой ответственностью и физическими нагрузками, а сны - то ощущением счастья от взаимной любви, то безысходностью и острым чувством безвозвратно утерянного времени. Брат идею откровенного разговора по душам горячо одобрил и посоветовал не затягивать. Дядя стойко проигнорировал и принял к сведению, героически воздерживаясь от желания выбить из племянника всю эту дурь и молчаливо снося потворничесво Лань Сичэня. Ванцзи даже был ему благодарен за это молчание - он был упрям и непоколебим в своём желании когда-нибудь привести Вэй Ина в Гу Су не как гостя или друга, а как возлюбленного, спутника на пути самосовершенствования. Но последнее было из разряда сладостных мечтаний, посещавших Второго Нефрита бессоными ночами. Да, бывали и такие, редко, но бывали. Такое случалось либо после посетивших в недобрый час затяжных кошмаров, либо после напряжённых ночных охот, когда урвать хоть несколько часов целебного сна становилось непозволительной роскошью. Если бы только Второй Нефрит знал, чем обернется его решимость на откровенный разговор по душам! Не зря говорят - бойтесь желаний своих, ибо они имеют свойство исполнятся! Причем явно не так, как того бы действительно хотелось. Видимо, мироздание не стало долго ждать и откладывать на потом, воспользовавшись сложившимися обстоятельствами и таки дало возможность этому разговору быть! С другой стороны, у Лань Ванцзи оказались связаны руки, ведь не присутствовать он не мог, даже если бы хотел избежать этого Совета. Но обо всем по порядку.. Ничто, как говорится, не предвещало - в Гу Су жизнь текла своим чередом, не сбиваясь с привычного ритма своих обитателей. Братья Лань сидели в ланьши Сичэня и смаковали новый сорт чая, привезенный, по словам адепта из Ордена Цзинь, откуда-то издалека по заказу Цзинь Гуаньяо - побратим решил таким нехитрым образом побаловать Цзеу-цзюня. Напиток оказался неплохим, но Лань Чжань предпочёл бы более привычный себе сорт. О компании и заикаться не стоило - желаемый им человек на чай бы не согласился никогда, предпочитая из горлышка кувшинчика лакомиться Улыбкой Императора. Ванцзи подавил тяжкий вздох - негоже адепту Ордена Лань так открыто выражать внутреннее состояние. Несмотря на робкие надежды, мимо старшего брата этот момент не ускользнул и Лань Сичэнь спрятал дрогнувшие в понимающей улыбке губы за хрупким фарфором, делая новый глоток. Он был бы рад приветствовать господина Вэя в Облачных Глубинах, а ещё более рад, если бы Лань Чжань перестал грустить, что закономерно проистекало из нахождения на территории клана Вэй Усяня. На этом их спокойное чаепитие можно было считать завершённым - с улицы раздался шорох и ломкий голос позвал Главу Клана. - Глава Лань, простите, что посмел прервать, срочные новости! Лань Сичэнь недоумевающе переглянулся с Лань Ванцзи - оба ничего такого не слышали, а ведь день только начался, можно сказать! - Ванцзи, ты что-нибудь понимаешь? - задал риторический вопрос Лань Хуань и не дожидаясь ответа, которого бы так и не последовало - Ванцзи, если чего-то не знал, предпочитал промолчать, а не строить догадки и домыслы - вышел к адепту, который смущённо распинывал гальку носком сапога. Глава Лань доброжелательно улыбнулся, спиной ощущая присутствие младшего - от Лань Ванцзи веяло каменным спокойствием, которым поневоле заражался и Сичэнь. Незаметно оправив рукава - надо соответствовать занимаемой должности, а потому забывать даже о подобной мелочи недопустимо! - мужчина мягко подтолкнул юношу начать. - Я слушаю тебя. Какая новость была столь значительна, что потребовалось моё участие? - со всем возможным терпением и мягкостью поинтересовался Глава, веря в то, что зря адепта никто бы гонять не стал. Видное ли дело - Главу Клана из-за ерунды от дел отрывать! - Цзеу-цзюнь, случился внеплановый Совет, - мальчик нервничал, теребя рукав и стараясь делать это как можно незаметнее, - и там требуется ваше непосредственное участие! Лань Сичэнь слегка приподнял бровь - насколько он помнил, обычно Совету предшествовала мало-мальская подготовка - известить Ордена, произвести все необходимые приготовления - украсить зал, подать закуски и напитки, расставить столы.. непонятно, почему сейчас всё происходило в такой спешке. Это.. немного выбивало из колеи всегда собранных и последовательных заклинателей клана Лань, не привыкших к спешке и суете. Переглянувшись с братом и получив еле заметный кивок, Лань Сичэнь поинтересовался у слегка бледного вестника, заранее предчувствуя, что услышанное не понравится им обоим - ни ему, ни Ванцзи. - Известна ли причина срочного созыва для присутствия на Совете? Мальчик побледнел ещё сильнее, прикусил губу, таки сминая край белой ткани - очень переживал, вот только непонятно, за кого - за себя или за старших, которым новость определённо не понравится. Наконец, адепт тихо выдохнул и твёрдо ответил, хотя под конец голос его чуть-чуть дрогнул, спотыкаясь на имени. - Совет был созван из-за Старейшины Илина, В-вэй Усяня.. Глава клана Лань подавил неуместный порыв прикрыть губы краем рукава и обеспокоенно повернулся к младшему брату. Тот стоял, глядя в одну точку и лишь сжавшая рукоять Бичэня рука выдавала его внутреннее состояние - костяшки побелели так, что почти сравнялись цветом с ханьфу Ханьгуан-цзюня. Глаза, до этого светлые и спокойные, потемнели, не предвещая ничего хорошего тем, кто осмелился несправедливо обвинить Вэй Ина. Лань Чжань прикрыл глаза - сколько раз он просил его быть осторожнее, сдержаннее, осмотрительнее? Он уже даже не помнит ответа. В душе крепло подозрение, что всё это - неслучайно. Слишком уж все гладко складывается.. - Ванцзи? - тихо позвал Лань Хуань, истово волнуясь о брате. С такими новостями и до искажения ци недалеко! - Я лечу с тобой, на Совет, - был ему краткий ответ, а потом золотистые глаза встретились с карими, - я должен его увидеть. И поговорить. - Разумно, - улыбнулся старший. Напряжение потихоньку отпускало - всё-таки Лань Ванцзи действительно самый сдержанный из них. Вот только куда девалась эта сдержанность рядом с господином Вэем? Этого им, наверное, никогда не узнать, - значит, я скажу дяде, что мы отправляемся вдвоем, а его попрошу присмотреть за делами Ордена. Будем надеяться, что все пройдет благополучно. Встретившись взглядом с Лань Хуанем, Ванцзи выдохнул - если они поторопятся, ещё смогут успеть к началу. Братья слегка кивнули друг другу и разошлись в разные стороны - Лань Сичэнь отправился уговаривать нынче вспыльчивого Лань Цижэня, а Лань Ванцзи - к себе, в цзинши. Им обоим было о чём подумать и чем заняться перед отлётом.