Глава 4.
22 июня 2021 г., 17:02
Глава 4.
Агата уже стояла в своём новом доме. Все формальности были соблюдены, документы подписаны, и ключи от белого дома с синими ставнями лежали у неё на ладони — тяжёлые, металлические, с брелоком в виде маленького ключика. Виола Норт, сияя довольной улыбкой, оглядывала гостиную так, будто сама только что купила это место. — Ну вот, дорогая, — сказала она, поправляя сумку на плече. — Теперь это твоё. Осталось только познакомить тебя с соседями. Для удобства, так сказать. Чтобы знали в лицо и не пугались, когда увидят нового человека. Агате эта идея показалась слишком муторной. Ей хотелось просто закрыться в доме, разобрать вещи и побыть одной. Но Виола смотрела так доброжелательно, а отказывать человеку, который помог ей с покупкой за какие-то полтора дня, было неудобно. К тому же в таком маленьком городке, как Мистик Фолз, соседи всё равно узнают о ней рано или поздно. Лучше сразу, чем потом выслушивать сплетни. — Хорошо, — согласилась Агата с лёгкой, чуть вымученной улыбкой. — Знакомьте. Виола кивнула и вышла на крыльцо, жестом приглашая Агату следовать за собой. Они прошли по дорожке к калитке, и Виола махнула рукой женщине, которая поливала цветы в палисаднике соседнего дома. — Дженна! Можно вас на минутку? Женщина подняла голову. Это была молодая, симпатичная блондинка лет двадцати пяти, с добрыми глазами и светлой улыбкой. На ней были простые джинсы и зелёная футболка, волосы собраны в небрежный хвост. Она отставила лейку, вытерла руки о джинсы и подошла к забору. — Доброе утро, Виола. Что-то случилось? — спросила она, переведя взгляд на Агату с любопытством. — Дженна, познакомься, это Агата Блэквуд. Она только что купила дом по соседству, — Виола указала на белое здание. — Переехала к нам из Англии. Будет жить здесь одна, так что присматривайте за ней по-соседски. Дженна улыбнулась шире и перелезла через низкую калитку, протягивая руку. — Здравствуй, Агата. Дженна Соммерс. Добро пожаловать в Мистик Фолз. — Здравствуйте, — Агата пожала её ладонь. Рука у Дженны была тёплая, с мозолями от садовых инструментов. — Очень приятно. — Надеюсь, мы поладим, — сказала Дженна, не отпуская руки сразу. — Со мной живут племянники, твои ровесники. Елена и Джереми. Им по семнадцать и пятнадцать. Так что если что-то понадобится, а меня не будет дома — смело стучись к ним. Они ребята ответственные, хотя иногда кажутся несносными. — Хорошо, спасибо, — ответила Агата, слегка напрягшись при упоминании ровесников. Она не была готова к новым знакомствам, особенно с подростками. Но вслух этого не сказала. Дженна внимательно посмотрела на неё. В её взгляде читалось искреннее участие — не навязчивое, а какое-то очень человеческое. — Ты одна? — спросила она осторожно. — Без семьи? Агата на секунду замялась, но потом кивнула. — Да. Отец недавно умер. Мать... её нет давно. Так что одна. Дженна понимающе опустила глаза. — Мне очень жаль. Мои племянники тоже потеряли родителей. Автомобильная катастрофа, весной. — Она вздохнула. — Так что, думаю, мы с тобой понимаем друг друга. Если захочешь поговорить — заходи. Даже просто чаю попить. Не обязательно говорить о грустном. Агата почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Она не ожидала такой простой и тёплой встречи. — Спасибо, Дженна. Я, наверное, так и сделаю. — Вот и отлично! — воскликнула Виола, хлопая в ладоши. — Видите, как хорошо. Соседи — почти семья. А теперь, девочки, мне пора. У меня ещё одна встреча через час. Агата, если что — звони. Виола обняла Агату на прощание (чуть не задушив в своих материнских объятиях), кивнула Дженне и быстро зашагала к своей серебристой «Хонде». Дженна и Агата остались стоять у забора. — Ну, — сказала Дженна, — показывай свой дом? Или ты ещё не обустроилась? — Не обустроилась, — призналась Агата. — Но я уже заказала мебель и технику. Позвонила утром во все магазины, договорилась, чтобы привезли то, что есть на складе. Сегодня же должны доставить. Дженна присвистнула. — Быстро ты. Молодец. Когда я переехала сюда после похорон, я месяц не могла собраться с мыслями, где диван купить. А ты — хлоп, и готово. — Мне некогда раскачиваться, — пожала плечами Агата. — Коробки из Лондона уже в пути. Нужно, чтобы дом был готов. — Тогда, может, я помогу тебе сегодня? — предложила Дженна. — Расставлю мебель, подам что-нибудь. А вечером приглашу на ужин. Познакомишься с Еленой и Джереми. Если не хочешь — не обижусь, но дверь открыта. Агата задумалась. Её внутренний отшельник протестовал. Но Дженна была настолько искренней, что отказать казалось почти предательством. — Давай так: после того, как привезут мебель, я посмотрю, сколько останется сил, — сказала она. — Если я не засну стоя — приду. — Договорились! — Дженна улыбнулась и махнула рукой на прощание. — Удачи с коробками. Я буду в своём саду, если что. Она вернулась к себе, а Агата осталась одна на крыльце. Она повернулась к входной двери, вдохнула полной грудью тёплый воздух, пахнущий розами и скошенной травой, и шагнула внутрь. В доме было тихо и прохладно. Солнечные лучи пробивались сквозь чистые окна, ложась светлыми прямоугольниками на паркет. Агата прошла на кухню, открыла кран — вода побежала прозрачная, холодная. Хорошо. Через час должны привезти диван, кровать, стол и пару стульев. Плиту и холодильник обещали к вечеру. Телевизор — завтра. Постепенно дом оживёт. Агата выглянула в окно и увидела Дженну, которая снова поливала цветы. Та помахала ей рукой. Агата помахала в ответ. «Может быть, здесь действительно можно начать новую жизнь», — подумала она.***
Машина с мебелью приехала ближе к обеду. Трое крепких парней в синих форменных футболках за час затащили всё в дом: большой угловой диван светло-серого цвета, кровать с деревянным изголовьем, обеденный стол на четыре персоны, пару стульев и две тумбочки. Плиту и холодильник поставили на кухне, подключили на скорую руку. Телевизор обещали привезти завтра утром. Агата расплатилась с доставщиками, добавила чаевых (те просияли и ушли, громко хлопнув входной дверью). И вот она осталась одна в почти пустом, но уже обживаемом доме. Она медленно прошла в гостиную, скинула кроссовки у порога и просто рухнула на диван. Лицом вверх. Раскинув руки в стороны. Серый мягкий диван принял её тело, словно облако. Агата уставилась в потолок. Потолок был белым, с лёгкой трещиной у люстры. Ничего особенного. Но почему-то этот белый потолок, эти стены, этот лёгкий запах новой мебели и старого дерева — всё это действовало на неё успокаивающе. Не было здесь ни блеска, ни шика. Не было мраморных столешниц, как в лондонском доме, ни дизайнерских светильников, ни паркета из редких пород дерева. Всё было просто. Но уютно. И тихо. За окном чирикали птицы, где-то далеко залаяла собака. Больше ни звука. Ни городского шума, ни сигналов машин, ни криков соседей за стеной. Агата закрыла глаза и выдохнула. «Это моё, — подумала она. — Никто сюда не войдёт без спроса. Никто не спросит, почему я не улыбаюсь. Никто не будет говорить соболезнования и смотреть на меня больными глазами». Она пролежала так минут десять, а потом заставила себя сесть. У неё оставались силы — и много дел. Первым делом она достала телефон и нашла номер, который дала ей Виола. Дизайнер интерьеров по имени Сюзанна Боун, местная жительница, которая, по словам Виолы, «творит чудеса с самыми скромными бюджетами». Агата набрала номер. Сюзанна ответила после второго гудка — голос бодрый, чуть хрипловатый, с южным акцентом. — Алло? Миссис Боун, меня зовут Агата Блэквуд. Мне дал ваш контакт Виола Норт. Я только что купила дом на Кленовой аллее и хотела бы обсудить обустройство. — О, да, я слышала о вас! — голос Сюзанны стал ещё живее. — Новая жительница из Англии. Виола мне уже звонила. Когда вам удобно встретиться? — Я бы хотела, чтобы вы просто сделали всё. Я не очень разбираюсь в дизайне. Мне нужно, чтобы дом стал... домом. Уютным, светлым, функциональным. Цвета — спокойные, мебель — удобная. Никаких излишеств. — Прекрасно. Я как раз люблю такие проекты. Я могу приехать завтра утром, посмотреть помещения, снять мерки. Закажу всё, что нужно. Объясните мне бюджет, и через две недели всё будет готово — стены, текстиль, свет, декор. Как раз и ваши вещи из Англии, наверное, подоспеют. — Да, коробки должны приехать примерно через две недели, — подтвердила Агата. — Значит, идеально совпадает. Вы будете жить здесь во время работ, или лучше переночевать в отеле ещё пару дней? — В отеле не хочу, — твёрдо сказала Агата. — Останусь здесь. Потерплю немного беспорядка. — Хорошо, я аккуратная. Не переживайте. Тогда завтра в десять утра я у вашего крыльца. Договорились? — Да. Спасибо, Сюзанна. Агата положила трубку и почувствовала, как гора с плеч свалилась. Дизайнер есть. Мебель базовая уже стоит. Техника работает. Теперь осталось разобраться с маленькой, но важной деталью — знакомством с соседями. Она вспомнила Дженну и её племянников. Елену и Джереми. Видела их мельком из окна — девушка с тёмными волосами и парень чуть пониже, оба в чёрном. Траур, наверное. Агата понимала это состояние. «Знакомые мне нужны, — подумала она. — Не для того, чтобы дружить. А чтобы слиться с толпой. Чтобы быть просто „новенькой“, а не „той странной британкой, которая ни с кем не разговаривает“». Она нашла в телефоне номер кафе, в котором была вчера с Виолой. Помнится, у них была выпечка. Она позвонила. — Добрый день, чем могу помочь? — голос знакомый — кажется, той самой девушки Вики. — Здравствуйте, это Агата. Я вчера заказывала у вас чёрный кофе. Не могли бы вы приготовить мне какой-нибудь пирог? Сладкий. Или, может быть, печенье? Я хотела бы принести соседям на знакомство. — О, конечно! — Вики обрадовалась. — У нас есть яблочный пирог с корицей. Только что испекли. И лимонный тарт. Что больше нравится? — Яблочный, пожалуйста. На сколько человек? Их трое... лучше на четверых. С запасом. — Сделаем пирог на восемь порций. Это будет двадцать долларов. Плюс доставка пять, если не хотите забирать сами. — Доставку, пожалуйста. Вы знаете адрес — Кленовая аллея, 308. Тот самый белый дом. — О, вы купили дом Грейвза! — голос Вики стал заинтригованным. — Поздравляю! Доставим через час. — Спасибо. Агата сбросила звонок и снова откинулась на диван. Через час у неё будет пирог. Она наденет что-нибудь приличное, возьмёт тарелку — надо купить, кстати, тарелку — и пойдёт к Дженне. Предложит чай и сладкое. Посмотрит на племянников. Скажет пару вежливых фраз. И вернётся домой. «Это не дружба, — мысленно повторила она. — Это маскировка. Чтобы никто не подумал, что я что-то скрываю». За окном солнце медленно катилось к закату. День был долгий, но Агата чувствовала, что не зря переехала в этот маленький городок. Она встала с дивана, подошла к окну и посмотрела на соседний дом. Из трубы поднимался лёгкий дымок — Дженна, наверное, топила камин или готовила ужин. «Я иду, — беззвучно сказала Агата. — Просто познакомиться». И пошла искать, во что переодеться. Одежду она нашла быстро. В сумке, которую она взяла из Лондона, лежало не так много вещей, но самое нужное было под рукой. Агата достала джинсы клёш тёмно-коричневого цвета с высокой посадкой — они сидели идеально, как раз в духе конца двухтысячных. Сверху надела чёрную майку, а поверх накинула тонкую кофточку на завязках, которую можно было приспустить с плеч. Лето в Америке оказалось тёплым, в отличие от вечно промозглой Англии. Даже вечером воздух оставался мягким и ласковым. Она подошла к зеркалу, которое всё ещё стояло на полу, прислонённое к стене (вешать его собирались дизайнеры), быстро расчесала волосы и подвела глаза карандашом — чуть-чуть, чтобы не выглядеть совсем бледной. Ничего лишнего. Просто аккуратно. Потом взяла со стола бутылку воды — неоткрытую, она купила её ещё в торговом центре — и залпом выпила половину. Прохладная вода приятно обожгла горло. Агата перевела дух и допила остальное. Бутылка опустела. Она бросила её в мусорное ведро, которое поставили доставщики вместе с холодильником. Только она собралась выходить во двор, как услышала сигнал машины за окном. Агата выглянула — у калитки стоял маленький серый фургон с логотипом кафе. Неужели так быстро? Она посмотрела на часы на телефоне — прошло всего пятнадцать минут с момента звонка. Вот это скорость. Она вышла на крыльцо, прикрыв за собой дверь. Из фургона вылез молодой парень лет восемнадцати, с густыми рыжими волосами и россыпью веснушек на лице. На нём была форменная кепка и фартук поверх футболки. — Мисс Блэквуд? — спросил он, доставая из машины картонную коробку, перетянутую бечёвкой. — Да, это я, — ответила Агата. — Ваш заказ. Яблочный пирог, тёпленький, только из печи, — парень протянул коробку. — Вики сказала передать, что корица свежая. — Спасибо, — Агата взяла коробку и полезла за деньгами. — Сколько с меня? — Двадцать пять долларов. Двадцать за пирог, пять за доставку. Она отсчитала три купюры по десять (мелочи не было) и протянула ему. — Тридцать, — поправил парень. — Двадцать пять же. — Оставьте себе, — сказала Агата. — За быструю доставку. Рыжий улыбнулся, спрятал деньги в карман и козырнул. — Приятного аппетита. И добро пожаловать в Мистик Фолз! — Он запрыгнул в фургон и уехал, весело сигналя на повороте. Агата вернулась в дом, закрыла дверь ногой и поставила коробку на кухонный стол. Развязала бечёвку, открыла крышку. Пирог выглядел аппетитно — золотистая корочка, крупные кусочки яблок, присыпанные сахарной пудрой и корицей. Аромат пошёл по всей кухне. Нужно было переложить его в тарелку. Не нести же к соседям картонную коробку. Агата открыла шкаф, который уже успели установить, достала большую плоскую тарелку бледно-голубого цвета — одну из тех, что входили в базовый набор посуды, привезённый из магазина. Она аккуратно переложила пирог, стараясь не разломать его. Коробку смяла и бросила в мусор. Пирог красиво лежал на тарелке, посыпанный крошкой. Агата взяла его в руки, критически осмотрела — достойно. Можно идти в гости. Она вышла на крыльцо, притворила дверь (запирать в таком городе не обязательно, но на всякий случай щёлкнула замком), и направилась к соседнему дому, откуда всё ещё вился лёгкий дымок из трубы. Солнце уже коснулось верхушек деревьев, и воздух стал совсем золотистым. Агата шла по аккуратной дорожке, прижимая к себе тарелку с пирогом, и чувствовала, как где-то в груди ворочается лёгкое волнение. «Это просто знакомство, — сказала она себе. — Они такие же люди. Пережившие потерю. Они не кусаются». Она подошла к двери дома Дженны, глубоко вдохнула и нажала на звонок. Мелодия звонка прозвучала так громко, что Агата вздрогнула и невольно отшатнулась. В тихом вечернем воздухе этот звук показался оглушительным — будто кто-то ударил в колокол прямо над ухом. Она переступила с ноги на ногу, прижимая к себе тарелку с пирогом. За дверью послышались торопливые шаги — кто-то явно шёл с другой стороны дома. Звякнуло стекло, потом голос Дженны что-то тихо сказал, и дверь распахнулась. Дженна стояла на пороге и улыбалась. В одной руке у неё был бокал с тёмно-рубиновым вином, в другой — кухонное полотенце, перекинутое через плечо. Её светлые волосы растрепались, щёки раскраснелись от плиты. — Ещё раз привет! — Дженна сделала шаг назад, открывая проход. — Проходи. Не стесняйся. — Здравствуй, — ответила Агата, переступая порог. В нос ударил аромат чеснока, запечённого сыра и ещё чего-то домашнего, почти забытого. Как в детстве, когда она заходила на кухню, где отец готовил ужин. Дженна закрыла дверь и жестом пригласила следовать за собой. — Давай сразу на «ты», а то я чувствую себя слишком старой. Буду для тебя просто Дженной, а ты для меня Агатой. Договорились? — Окей, — Агата кивнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Окей, Дженна. Они прошли на кухню. Здесь было тепло и светло. На плите в большой керамической форме дымилась лазанья — пузырящаяся, с золотистой сырной корочкой. Рядом стояла открытая бутылка «Мерло» и два бокала. Дженна подхватила лопатку и начала аккуратно накладывать лазанью на две тарелки. — Ну что, как переезд? — спросила она, не оборачиваясь. — Всё привезли, — Агата поставила пирог на свободный угол стола. — Мебель, технику. Нашла дизайнера. Завтра приедет. Дженна обернулась, заметила тарелку и присвистнула. — О, пирог? — В её голосе прозвучала искренняя радость. — Ага, — сказала Агата, отодвигая тарелку чуть ближе к Дженне. — Яблочный, с корицей. Решила, что с пустыми руками идти неудобно. — Ты очень милая, — Дженна поставила тарелки с лазаньей на стол, одну перед Агатой, другую перед собой. — Садись, пробуй. А пирог оставим на десерт. Хочешь вина? — Немного, — согласилась Агата, садясь на деревянный табурет. Дженна налила ей полбокала, себе долила, и подняла свой: — За новоселье. Пусть твой дом станет настоящим домом. — Спасибо, — тихо сказала Агата и чокнулась. Они отпили вино, и Дженна положила себе вилкой кусок лазаньи. — Приятного аппетита. Агата попробовала — горячо, сыр тянется, начинка тает на языке. — Очень вкусно, — сказала она честно. — Настоящая итальянская. — Почти, — усмехнулась Дженна. — Сестра научила. Елена и Джереми обожают, так что готовлю часто. Агата сделала ещё глоток вина, и впервые за долгое время почувствовала, что может просто молчать — и это никого не раздражает. Дженна не сыпала вопросами, не лезла в душу. Просто ела, улыбалась и изредка поглядывала на гостью. — А ты пирог сама пекла? — спросила Дженна, косясь на тарелку. — Нет, что ты. Заказала с доставкой, — призналась Агата. — Мои кулинарные таланты заканчиваются на бутербродах. — Бывает, — рассмеялась Дженна. — Ничего, здесь быстро научишься. У нас в городке каждая вторая соседка норовит угостить своей выпечкой, так что волей-неволей рецептами обзаведёшься. И стол, и вино, и этот лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор — всё это было таким обычным, таким человеческим, что Агата почти забыла, зачем пришла. Она просто сидела и ела лазанью, и пила вино, и слушала, как Дженна рассказывает про местный продуктовый магазин, где продают лучший в мире бекон. На втором этаже послышался шорох. Кто-то мягко, но уверенно ступал по деревянным ступеням. Агата подняла голову и увидела девушку, спускающуюся вниз. Это была Елена — Агата поняла сразу. Стройная, с длинными тёмно-каштановыми волосами, которые падали на плечи лёгкими волнами. Её лицо было бледным, с тонкими чертами и большими карими глазами, в которых застыла какая-то тихая усталость. Она была красива той естественной, неброской красотой, которую не спрячешь ни под каким макияжем. На ней были простые джинсы и свободный тёмно-серый свитер с длинными рукавами. Елена посмотрела на Агату, потом на Дженну, и молча кивнула в знак приветствия. Без улыбки, но и без враждебности — скорее отстранённо. Агата натянула доброжелательную улыбку, хотя внутри почувствовала лёгкое напряжение. Она узнала этот взгляд — взгляд человека, который потерял слишком много и теперь не спешит подпускать к себе новых людей. — Елена, познакомься, это Агата, наша новая соседка. Твоя ровесница, — Дженна повернулась к племяннице, стараясь говорить бодро. — Агата, это Елена. — Приятно познакомиться, — сказала Агата. Елена кивнула ещё раз, не произнося ни слова, и тихо подошла к столу. Дженна, не давая возникнуть неловкой паузе, продолжила: — Ты уже закончила школу? Вопрос был обращён к Агате. Та отложила вилку и ответила: — Фактически нет. Я пропустила несколько лет из-за обстоятельств. Так что придётся доучиваться здесь. — Отлично! — воскликнула Дженна, посмотрев на Елену с лёгким намёком. — Елена тебе как раз всё покажет. Она в той же школе учится. Елена ничего не ответила. Она просто села на стул рядом с тётей, взяла тарелку и молча положила себе лазанью. Даже не взглянув на Агату. Дженна вздохнула, но комментировать не стала. Дженна решила сменить тему и спросила у Агаты: — А опекун? Он вообще тебе нужен? — Ну, по факту нет, — ответила Агата. — Я совершеннолетняя в своей стране. Но по гражданству Америки у меня есть опекун — мой крёстный. Он, если что, приедет. Марк — ещё тот тип, могу сказать: гиперопекой точно не пахнет. Дженна удивлённо подняла бровь: — Что, всё так плохо? — Наоборот, — Агата усмехнулась. — Он больше как старший брат, чем дядя. У него и работа классная: владеет несколькими барами и ночными клубами. Но основной бизнес — лесопилка. Дженна рассмеялась: — Лесопилка и ночные клубы? Интересное сочетание. — Марк вообще интересный человек, — пожала плечами Агата. — Но он не будет лезть в мою жизнь. Подписал нужные бумаги и на том спасибо. Елена, до этого молча резавшая лазанью, вдруг подняла глаза и впервые за весь вечер посмотрела прямо на Агату. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание — или, может быть, любопытство. Но она снова опустила глаза и продолжила есть, не проронив ни слова. Агата не стала настаивать. Она взяла бокал с вином и сделала маленький глоток. В кухне снова стало тихо, но тишина была не тяжёлой — скорее привычной для всех троих. Каждая думала о своём, но почему-то сидеть вместе оказалось совсем не страшно. Вдруг неловкую тишину решила перебить Елена. Она подняла голову и посмотрела прямо на Агату. В её голосе не было любопытства — скорее какая-то усталая прямота. — Почему ты живёшь одна? Агата на секунду замерла, но ответила спокойно: — Ну… мой отец умер от сердечного приступа, а мамы давно нет. — Соболезную, — тихо сказала Елена. В её взгляде мелькнуло что-то понимающее, почти родное — ведь она сама недавно прошла через это. Но тут же её лицо потухло, словно она задвинула боль куда-то глубоко внутрь и не хотела показывать её чужому человеку. — Я знаю, что случилось с твоими родителями, — сказала Агата, и в её голосе прозвучало желание прекратить этот разговор, свернуть с опасной дороги. Но не успела она добавить ни слова, как на лестнице снова послышались шаги. На этот раз тяжёлые, мужские. Сверху спустился парень — худощавый, с тёмными взлохмаченными волосами и настороженным взглядом. На нём была старая футболка и джинсы, на ногах — драные кеды. Он остановился на последней ступеньке, обвёл глазами кухню, задержал взгляд на Агате и нахмурился. — Кто это? — спросил он хмуро, ни к кому конкретно не обращаясь. Дженна повернулась к нему с мягкой, примиряющей улыбкой. — Джереми, это наша новая соседка. Агата. Агата узнала его — единственный парень, который жил в этом доме, как ей сказали. Джереми. На вид лет пятнадцати, с лицом подростка, который пытается казаться старше и грубее, чем есть на самом деле. — И что он здесь делает? — спросил Джереми, кивнув в сторону Агаты. Вопрос прозвучал резче, чем, наверное, он хотел. — У нас вообще-то ужин, если ты не заметил, — спокойно ответила Дженна. — Садись. Еда на плите. Джереми фыркнул, но послушно подошёл к столу. Он сел с недовольным лицом, взял пустую тарелку, наложил себе лазаньи и тут же уткнулся в неё носом — демонстративно игнорируя гостью. Агата не обиделась. Она сама в свои восемнадцать иногда вела себя так же, когда мир казался слишком чужим и раздражающим. Она отодвинула почти пустую тарелку с лазаньей и задумалась. Елена спросила, почему она живёт одна. Агата ответила правду, но не всю. Сердечный приступ — это правда. Но не вся правда. Истинная причина смерти отца, которую врачи назвали после вскрытия, действительно была сердечным приступом. Но газеты в Лондоне писали иначе. Они строили догадки, копались в деталях, намекали на переутомление, на депрессию, даже на что-то криминальное — потому что профессор Виктор Моран был слишком молод и слишком здоров, чтобы просто умереть во сне. Агата боялась вспоминать тот ужасный момент, когда ей позвонили из полиции. Но в то же время она понимала: если она начнёт рассказывать всем сладкую версию, придуманную для успокоения, рано или поздно кто-то найдёт старые газеты в интернете или кто-то из знакомых отца проболтается. И тогда ей не поверят. Или хуже — начнут жалеть ещё сильнее. «Лучше сказать правду с самого начала, — подумала Агата. — Но не всю. Сердечный приступ — и хватит. Никаких деталей, никакой комнаты, никакого утра. Если я буду говорить это спокойно и одинаково, меня перестанут расспрашивать». Она посмотрела на Елену, которая всё так же молча ковыряла вилкой в тарелке, и на Джереми, который даже не поднимал глаз. Дженна пила вино и делала вид, что не замечает напряжения. Агата решила, что пока не будет возвращаться к этой теме. Ни сегодня, ни завтра. Если спросят снова — ответит. Но сама лезть не станет. Она взяла бокал, отпила глоток и тихо сказала: — Лазанья действительно очень вкусная. Дженна, ты не дашь мне рецепт? Дженна обрадованно встрепенулась: — Конечно! Я завтра напишу. Или даже сейчас, если хочешь. — Завтра, — улыбнулась Агата. — Сегодня уже поздно. Она почувствовала, как напряжение в комнате чуть спало. Елена мельком взглянула на неё — с чем-то похожим на благодарность за то, что не стала продолжать тяжёлый разговор. Джереми же так и просидел молча, упёршись взглядом в свою тарелку. Правда — короткая и без подробностей. Сердечный приступ. Точка. Остальное никто не должен знать. Джереми, до этого молча уткнувшийся в тарелку, вдруг поднял голову и посмотрел на Агату. В его глазах блеснул не детский, слишком взрослый интерес. — Твои родители тоже умерли? — спросил он, и в голосе не было жалости — скорее какое-то мрачное узнавание. Агата сжала вилку, но ответила ровно: — Отец. Да. Сердечный приступ, — и тут же поняла, что прозвучало это слишком гладко. Слишком обыденно для человека, который только что пережил потерю. Она задумалась на секунду и решила рассказать правду. Не всю — но достаточно, чтобы если эти люди когда-нибудь залезут в интернет и увидят старые газеты, они не почувствовали себя обманутыми. Истинная смерть отца, та, которую скрывали за формулировкой «сердечный приступ», рано или поздно могла раскрыться. Лучше пусть узнают от неё. — Ну... хотя он и умер от сердечного приступа, по фактам была чуть-чуть другая причина, — начала Агата, смотря куда-то в стену за спиной Дженны. — В газетах писали, что он умер так же, как умирают персонажи в детективах. Если точнее и подробнее... Она перевела дыхание. — Мой отец был профессором в университете. Он много путешествовал, читал лекции в разных университетах — в том числе и здесь, в Вирджинии. Но кроме научных статей и книг, он писал детективы. Про нераскрытые убийства прошлого. У него были читатели, он был достаточно известен в узких кругах. Дженна замерла, не донеся вилку до рта. Елена отложила нож. Джереми смотрел в упор, не отводя глаз. — И вот однажды, — голос Агаты дрогнул, но она заставила себя продолжать, — днём отец уехал по делам, оставив меня одну дома. Он должен был вернуться к вечеру. Но на него напали, когда он возвращался. Было уже поздно, темно. Как мне сказали детективы... ему сначала переломали руки. А потом сердце остановилось. То есть он умер уже после того... его ещё и разрезали. Несколько раз ножом. После этого тело выкинули в озеро в парке неподалёку от нашего дома. Она замолчала. Слёзы — негромкие, мелкие — потекли из её глаз. Она не всхлипывала, просто смотрела в одну точку, и две прозрачные дорожки блестели на щеках. В комнате стало тихо, как в склепе. Дженна замерла с открытым ртом. Елена побледнела, прикрыв рот ладонью. Джереми, впервые за вечер, растерял весь свой показной цинизм и просто смотрел, широко раскрыв глаза. И вдруг Агата невольно улыбнулась. Тонко, горько, почти безумно — той улыбкой, которая бывает, когда боль становится непереносимой и человек сам себе кажется нелепым. — Смешно звучит, правда? — сказала она, размазывая слёзы по лицу. — Прямо как в дешёвом детективе. Профессор, который писал о нераскрытых убийствах, сам погиб как жертва из своих же книг. Никто не засмеялся. Наоборот, Дженна медленно отодвинула тарелку, встала, обошла стол и села на стул рядом с Агатой. Взяла её за руку — тёплую, чуть влажную от слёз — и сжала. — Соболезную, — сказала Дженна тихо, но твёрдо. — Это ужасная смерть. Я не знаю, как ты смогла прийти сюда сегодня и улыбаться. Ты очень сильная. Агата хотела сказать что-то вроде «спасибо, но это не так», но слова застряли в горле. Елена выдохнула, как будто долго не дышала. — Прости, что я спросила про родителей, — сказала она одними губами. — Я не знала. — Ты не могла знать, — ответила Агата, вытирая щёки тыльной стороной ладони. Джереми молчал. Но потом подвинул к ней тарелку с оставшимся куском пирога — тот самый, яблочный, который она принесла. — Возьми, — буркнул он, не глядя в глаза. — Сладкое помогает. Агата посмотрела на него, на этот странный жест от подростка, который минуту назад не скрывал неприязни, и неожиданно для себя почувствовала благодарность. — Спасибо, — сказала она, и в голосе впервые за вечер появилось что-то живое, настоящее. Она отломила маленький кусочек пирога, положила в рот, и корица с яблоком смешались с солёным вкусом слёз. Но почему-то стало легче. Совсем чуть-чуть. Но легче. Агата вытерла последние слёзы, сделала глоток вина и почувствовала, что отступать уже некуда. Раз уж она рассказала про отца, можно сказать и про мать. Тем более что эта история не причиняла такой острой боли — скорее, давно зажившая, глухая тоска. — Насчёт матери... — начала она, глядя в свой бокал. — Ну, она бросила меня, когда мне было всего семь месяцев. Уехала, оставив записку: «Я не готова быть матерью. Не готова быть женой». Так что сейчас она живёт своей жизнью — без дочери и без мужа. Вот так. Так что считай, я считаю её давно ушедшей. Для отца она умерла ещё тогда. И для меня тоже. Дженна молча сжала её руку. Елена отвела взгляд. Джереми нахмурился, но ничего не сказал. Агата почувствовала, что воздух в комнате снова стал тяжёлым, и решительно тряхнула головой. — Давай сейчас без грустного, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодрее. — Не хотелось бы портить такой прекрасный вечер такими историями. Лучше расскажите мне, что интересного есть в вашем маленьком городке. Есть места, куда можно сходить и расслабиться? Дженна поняла намёк. Она натянула светлую улыбку, отпустила руку Агаты и откинулась на спинку стула. — Ну, вообще, неплохой бар есть, — начала она. — Называется «Подкова». Там всегда живая музыка по пятницам. А ещё у нас очень много разных мероприятий. Например, День основателей — большой праздник с ярмаркой, фейерверком, всякими конкурсами. Или школьные вечера: там открывают всякие игры, квесты, танцы. Тусовки, в общем. Дженна усмехнулась. — Я, конечно, из этого уже выросла, — добавила она. — Но Елена с Джереми достаточно часто туда заходят. Так что если хочешь вписаться в местную молодёжь — они тебе покажут. Елена, до этого молчавшая, вдруг подняла глаза. — Там ничего особенного, — сказала она ровно. — Но иногда можно отвлечься. — Звучит неплохо, — кивнула Агата. — Мне сейчас отвлечься и нужно. Джереми, который всё ещё ковырял вилкой остатки лазаньи, буркнул: — В «Подкову» тебя без меня не пустят — возраст не тот. А на школьные танцы можно. Агата улыбнулась — впервые за вечер искренне. — Договорились. Как что-то будет — дайте знать. Дженна подняла бокал: — За новые знакомства и новые начала. — За это, — поддержала Агата. Чокнулись. Напряжение ушло окончательно. Теперь они просто сидели и болтали о пустяках — о погоде, о местных сплетнях, о том, где лучше покупать продукты. И Агата чувствовала, что этот вечер, начавшийся так тяжело, заканчивается почти по-домашнему. Когда она наконец попрощалась и вышла на крыльцо, ночь уже была тёплой и звёздной. Она медленно пошла к своему белому дому и поняла, что впервые за долгое время у неё есть место, куда хочется вернуться. И люди, которые не отвернулись после страшной правды. Это было странное, почти пугающее чувство. Но оно грело.
