Глава 5.
23 июня 2021 г., 23:47
Глава 5.
Прошёл уже месяц с того момента, как Агата переехала в Мистик Фолз. Ремонт в доме закончился. Сюзанна Боун, местный дизайнер, сдержала слово: ровно через две недели стены засияли свежей краской, на окнах появились лёгкие занавески, в гостиной стояли удобные кресла и книжный шкаф, который Агата заказала специально. Кухня заиграла тёплыми деревянными тонами, в спальне на комоде поселились фотографии отца и старая шкатулка. Коробки из Лондона прибыли вовремя, и теперь каждая вещь нашла своё место. Дом перестал быть просто зданием — он стал убежищем. Агата пока подружилась только с Дженной. Но это её ни капли не смущало. Дженна была именно тем человеком, который не лез в душу, но всегда готов был подставить плечо. Они несколько раз ходили в кино в соседний Шарлоттсвилль, пили кофе по утрам на веранде Агаты, а по вечерам иногда смотрели старые фильмы у камина. Дженна рассказывала о своей работе (она вела бухгалтерию в маленькой местной фирме), жаловалась на счета за электричество и смеялась над причудами своих племянников. Агата слушала, улыбалась и чувствовала, что это, наверное, и есть нормальная жизнь — тихая, без надрыва. С Еленой они иногда разговаривали, когда девушки сталкивались у дома. Короткие фразы: «привет», «как дела», «хорошая погода». Елена всегда выглядела уставшей, под глазами залегли тени, но в её взгляде иногда мелькало что-то живое, особенно когда речь заходила о книгах. Агата заметила, что Елена много читает — она часто носила из библиотеки стопки потрёпанных томов. Однажды Агата предложила ей зайти в гости, взять что-нибудь из английских книг, которые привезла с собой. Елена вежливо отказалась, сказав, что у неё нет времени. Агата не настаивала. С Джереми они почти не пересекались. Это не было плохо — скорее, нейтрально. Но Агата сразу поняла, что с парнем что-то не так. Она увидела его случайно, недели через две после новоселья. Ехала на своей чёрной «Субару» по Мэйн-стрит и заметила компанию подростков у старой парковки за аптекой. Джереми стоял в кругу трёх парней и двух девушек, и даже издалека было видно, что он не в себе — слишком расслабленная поза, слишком медленные движения, стеклянный взгляд. Рядом с ним Агата узнала ту самую официантку Вики из кафе в центре. Та курила и громко смеялась, запрокинув голову. Агата сбросила скорость, пригляделась. В руках одного из парней мелькнула маленькая прозрачная упаковка с чем-то белым. Джереми взял её, сунул в карман и тут же передал несколько мятых купюр. Сомнений не осталось. Парень сидел на наркотиках и много пил — Агата видела у него в руке пластиковый стаканчик с коричневой жидкостью, похожей на виски с колой. В его возрасте. В пятнадцать лет. Агата сжала руль и поехала дальше, стараясь не смотреть в боковое зеркало. С тех пор она стала замечать эту компанию в разных частях городка. У реки. За школой. На парковке у лесопилки, которая работала до поздней ночи. И Вики была там почти всегда. Та самая жизнерадостная девушка с бейджиком, которая с такой теплотой говорила «Добро пожаловать в Мистик Фолз», теперь казалась Агате совершенно другим человеком. Или, может быть, той же самой — но с другой стороны. Агата почти перестала заходить в кофейню в центре. Не потому, что боялась Вики. Просто ей не нравилось смотреть на людей, которые гробили свою жизнь. Сама она знала слишком хорошо, что такое терять близких. Но разрушать себя — это был путь, который она не могла понять. Однажды вечером, сидя на своей веранде с чашкой чая, Агата увидела, как Джереми шатающейся походкой возвращается домой. Было уже за полночь. Он перелез через забор, упал в кусты, а потом поднялся и кое-как добрался до крыльца. Агата смотрела на это из темноты, и на душе было мерзко. Она не знала, как об этом говорить с Дженной. Не её дело. Не её семья. Но внутри крепла уверенность: если так пойдёт дальше, Джереми кончит плохо. Очень плохо. Она отставила кружку и глубоко вздохнула. «Я никому ничего не должна, — напомнила она себе. — Я здесь, чтобы начать новую жизнь. Не чтобы спасать чужих детей». Но где-то глубоко внутри голос отца шептал: «Нельзя смотреть в сторону, когда кто-то тонет. Даже если ты боишься». Агата решила подождать ещё немного. Может быть, всё наладится само. Может быть, Джереми просто бунтует и перебесится. Может быть, она преувеличивает. Однако она понимала, что это не так. Через пару дней Агата всё же решила, что больше не может смотреть на то, как парень убивает себя. Это было не похоже на неё — вмешиваться, лезть не в своё дело, рисковать. Но каждую ночь она вспоминала отца, его голос, его слова про тонущих. И каждое утро, выглядывая в окно, видела Джереми, который возвращался домой на рассвете — бледный, с мутными глазами, в одной и той же грязной футболке. Дженна, кажется, не замечала. Или делала вид. А Елена была слишком погружена в своё горе, чтобы присматривать за братом. Агата завела машину, выехала с Кленовой аллеи и через пять минут была у кафе в центре. Она припарковалась на стоянке сбоку, заглушила двигатель и вышла. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя идти ровным шагом. Внутренний дворик за кафе — то самое место, где она недавно видела эту компанию. Несколько скамеек, мусорные баки, граффити на стене. И они — четверо парней и две девушки. Джереми сидел на корточках у стены, скручивая самокрутку. Вики стояла рядом, потягивая пиво из банки. Кто-то играл в карты на перевёрнутом ящике. Агата взяла себя в руки. Глубокий вдох. Выдох. Она подошла к ним быстрым, решительным шагом, даже не глядя на остальных. Только на Джереми. — Эй, ты, — сказала она твёрдо. Джереми поднял голову. Узнал её, нахмурился. — Чего надо? Вместо ответа Агата схватила его за руку — крепко, выше локтя, так, чтобы не вырвался. — Пошли. — Ты чё, с ума сошла? — Джереми попытался высвободиться, но Агата держала мёртвой хваткой. — Отвали! — Ты оглох? Я сказала, пошли, — она уже тащила его за собой, игнорируя возмущённые взгляды компании. Вики присвистнула: — Ого, Джереми, у тебя нянька появилась? Кто-то заржал. Другой парень, с бритым затылком, встал со скамейки: — Ты кто такая, чтобы его забирать? Агата обернулась на секунду. Посмотрела на него так, что он почему-то передумал лезть. В её глазах было нечто, что не терпело вопросов. — Соседка, — бросила она и потащила Джереми дальше. — Да пусти! — Джереми вырывался, но сил у него было мало — наркотики и алкоголь сделали своё дело. Ноги заплетались, он чуть не упал, но Агата просто перехватила его под локоть и заставила идти. — Ты вообще кто такая? Что ты себе позволяешь? — он пыхтел, пытаясь казаться злым, но в голосе проскальзывала растерянность. — Я та, кто вытащит твою задницу из дерьма, даже если ты сам этого не хочешь, — отрезала Агата, не сбавляя шага. Они дошли до чёрной «Субару». Агата открыла заднюю дверь. — Садись. — Нет. — Я сказала, садись внутрь, — её голос стал ледяным. Джереми посмотрел на неё, на дверь, потом снова на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх — или на удивление. Никто из взрослых никогда не вёл себя с ним так. Никто вообще не вёл себя так, будто ему есть до него дело. — Зачем? — спросил он тише. — Поговорим. Не здесь. Он помедлил, но всё же забрался на заднее сиденье. Агата захлопнула дверь, обошла машину, села за руль. Двигатель взревел. Она выжала газ и с пробуксовкой вылетела с парковки. Джереми откинулся на спинку, не пристёгнутый. В зеркало заднего вида Агата видела его бледное, осунувшееся лицо. — Куда мы едем? — спросил он безразлично. — Подальше от этой дурацкой компании, — ответила Агата, не снижая скорости. Она выехала на шоссе. За окном мелькали деревья, поля, редкие фермы. Солнце уже садилось, и небо становилось багровым. — Пристегнись, — приказала она. — Не указывай мне. Агата резко нажала на тормоз. «Субару» визгнула шинами и остановилась на обочине. Она обернулась и посмотрела на Джереми в упор. — Слушай сюда, — сказала она, и в голосе не было ни капли жалости. — Я видела, как ты берёшь порошок. Я видела, как ты пьёшь так, что не можешь идти прямо. Я видела, как ты падаешь в кусты у своего же дома. Твоя тётя спит и не знает, что ты превращаешься в труп. А Елене вообще плевать, она в своём горе. Но я не буду смотреть на это. Не буду. Джереми открыл рот, но не нашёл, что ответить. — Пристегнись, — повторила Агата уже тише. Он щёлкнул ремнём. Она снова нажала на газ, и машина рванула вперёд, оставляя городок далеко позади. Впереди было только шоссе, пустое и бесконечное. И разговор, которого Джереми больше всего боялся. Когда они выехали из города, Агата нажала на газ с такой мощью, что стрелка спидометра резко поползла вверх. Чёрная «Субару» летела по шоссе, игнорируя все правила дорожного движения — если так можно было сказать. Ограничение в шестьдесят пять миль в час давно осталось далеко позади. Сплошная линия разметки сливалась в одну серую нить. Ветер завывал за окнами. Джереми плюхнулся на сиденье так сильно, что откинулся назад и ударился затылком. Он выругался, схватился за ремень безопасности, который уже был пристёгнут, и заорал: — Останови машину! С ума сошла?! Сбавь скорость! Но Агата не слушала. Она вжала педаль ещё сильнее. Двигатель взревел, и машина рванула вперёд, обгоняя редкие фуры и пикапы так, что те мигали дальним светом. — Если хочешь умереть, — крикнула Агата, не поворачивая головы, голос её был ледяным и громким, перекрывая шум ветра, — уж лучше умереть так! Чтобы опозориться вместе! Чтобы не позорить своих родителей! А то они — хорошие врачи, отец вообще был профессором! А ты ведёшь себя как ничтожество, которое ничего не знает о взрослой жизни! Ведёшь себя как мальчишка, который не умеет постоять за себя, который не умеет брать ответственность за свою жизнь! Который хочет, чтобы за ним бегали и за него всё решали! Джереми побледнел ещё сильнее. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но вместо слов вырвался только сдавленный хрип. Впереди показался крутой поворот — указатель предупреждал об этом за полмили, но Агата даже не сбросила скорость. Она резко вывернула руль влево, и машина заскользила по асфальту, визжа шинами. Казалось, ещё секунда — и «Субару» перевернётся, полетит в кювет, врежется в деревья. Джереми инстинктивно зажмурился, вцепившись в ручку двери. Но Агата выровняла машину. Идеально. Профессионально. Как будто всю жизнь только этим и занималась. Автомобиль послушно вписался в поворот и снова рванул вперёд, уже по прямой. Джереми молчал. Он боялся. Открыто, по-детски боялся — широко раскрытые глаза, побелевшие костяшки пальцев, частое дыхание. Он смотрел на Агату так, будто видел её впервые. Не как соседку, не как странную британку, а как кого-то опасного и одновременно заслуживающего какого-то странного уважения. В салоне воцарилась тишина — только рёв двигателя и свист ветра. — Ну? — спросила Агата, чуть сбавляя скорость, но всё ещё держась за восемьдесят миль. — Будешь продолжать? Будешь и дальше убивать себя? Или у тебя есть что сказать? Джереми сглотнул. Голос его дрожал, но он нашёл в себе силы выдавить: — Тебе-то какое дело? — Мне? — Агата хмыкнула, не глядя на него. — Никакого. Но моя соседка Дженна, которая растит тебя и твою сестру вместо того, чтобы жить своей жизнью, — ей есть дело. И я не хочу смотреть, как она потом будет хоронить своего племянника. Я уже была на похоронах отца. Мне хватило. Джереми отвернулся к окну. За стеклом мелькали тёмные деревья, где-то вдалеке зажглись первые огни какой-то фермы. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Чего я не понимаю? Что у тебя родители погибли? — Агата усмехнулась горько. — У меня отец умер не от инфаркта, как я говорила за ужином. Я тебе правду сказала — его убили. Зарезали и бросили в озеро. И знаешь что? Я не начала пить и колоться. Я взяла и уехала за тысячи миль, чтобы начать новую жизнь. Потому что это единственный способ не сдохнуть вместе с ними. Джереми замолчал надолго. Агата продолжала вести машину, но теперь уже медленнее — почти по правилам. Шоссе постепенно сужалось, превращаясь в обычную загородную дорогу. — И что мне делать? — спросил он наконец так тихо, что Агата едва расслышала. — Для начала — прекратить дружить с теми, кому плевать на тебя. Вики и её компания не спасут тебя от боли. Они только сделают так, что ты перестанешь её чувствовать. А когда перестанешь чувствовать — перестанешь быть человеком. Джереми не ответил. Только сжал кулаки и уставился в пол. — Я отвезу тебя домой, — сказала Агата. — И никому не скажу. Но если я ещё раз увижу тебя с этой компанией, я расскажу всё Дженне. И тогда ты точно не отвертишься. Понял? — Понял, — прошептал он. Агата развернула машину на следующем перекрёстке и поехала обратно в Мистик Фолз. В салоне снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — не враждебной, не тяжелой. Просто усталой и немного грустной. Они медленно въезжали в Мистик Фолз. Уличные фонари мягко освещали пустые тротуары, и город казался вымершим — только где-то вдалеке лаяла собака да горел жёлтый свет в окнах аптеки. Агата сбросила скорость до положенных двадцати пяти миль, но напряжение в её ногах, в плечах, в пальцах, сжимающих руль, никуда не делось. Адреналин всё ещё гулял по крови. Джереми молчал почти всю дорогу обратно. Сидел, уставившись в окно, и только иногда бросал быстрые взгляды на профиль Агаты — её сжатые челюсти, прямой взгляд, руки на руле. Наверное, ждал, что она скажет что-то ещё. И дождался. — И что мне делать? — голос у парня сел, но в нём прорезалась странная, почти детская обида. — Тоже можно уехать? У меня нет столько денег, как у тебя. Агата вздохнула — тяжело, устало, как человек, который слишком много раз отвечал на этот вопрос самой себе. — Если что, все мои деньги — не только наследство. Но и заработанные, — сказала она, не поворачивая головы. — Я работаю переводчиком. Перевожу тексты с четырнадцати лет. С разных языков. Заказчиков достаточно много — получаю деньги в зависимости от объёма и сложности. Плюс я художница. Мой отец сразу понял, что у меня талант, так что я с детства отправляю свои картины на разные выставки. И зарабатываю там тоже достаточно много. Она на секунду замолчала, пропуская знак стоп, и повернулась к Джереми. В жёлтом свете фонарей её лицо выглядело бледным, но спокойным. — Так что если ты захочешь найти способ заработать — ты его всегда найдёшь, — сказала она твёрдо. — Понял? Я не хвастаюсь, я просто объясняю: никто тебе ничего не должен. Ни деньги, ни лёгкую жизнь. Но если у тебя есть голова на плечах и руки, ты всегда сможешь себя прокормить и не скатиться в дерьмо. Джереми промолчал, но она заметила, как он чуть приподнял голову, перестал смотреть в пол. — И потом, — продолжила Агата, выезжая на знакомую улицу, — тебе не обязательно уезжать. Потому что у тебя есть те, кто может поддержать. Дженна. Елена. Даже я, чёрт возьми, если уж на то пошло. А у меня, в отличие от тебя, не было ни сестры, ни тёти, которые всё время были бы рядом. У меня был только отец. Она сглотнула. Голос чуть дрогнул, но она совладала с собой. — Да, у него были друзья, которые готовы были меня приютить, помочь. Но зачем? — Агата горько усмехнулась. — Нет. Я не хочу вспоминать о том, как мы жили. У меня всегда был свой маленький мирок, и сейчас я хочу быть свободной. Просто спокойно жить. Без золотой клетки, которую строил для меня отец — он любил меня, но иногда слишком опекал. А теперь эта клетка полностью рассыпалась. И я сама собираю себя заново. Она свернула на Кленовую аллею и припарковалась у своего белого дома. Заглушила двигатель. Тишина накрыла их, как одеяло — густая, тёплая, летняя. — А у тебя, — сказала она, поворачиваясь к Джереми всем телом, — у тебя есть шанс не рассыпаться. Пока не поздно. Ты выбираешь: либо ты дальше пьёшь и нюхаешь с этими придурками, пока не сдохнешь или не сядешь, либо ты берёшь себя в руки. Идёшь к Дженне, говоришь ей правду. Просишь помощи. Идёшь к психологу — у нас в школе, говорят, есть нормальный. И живёшь дальше. Джереми сидел, сжавшись, и смотрел на свои колени. — Она меня убьёт, — прошептал он. — Дженна? — Агата удивилась. — Да она скорее себя убьёт, чем тебя. Она тебя любит, дурак. Ты просто не видишь. Парень поднял голову. В его глазах стояли слёзы — он моргал, пытаясь их сдержать, но одна всё же скатилась по щеке. — А если я не смогу? — спросил он совсем тихо. — Сможешь, — ответила Агата жёстко. — Я не предлагаю тебе лёгких путей. Я предлагаю тебе выжить. А это всегда тяжело. Но если я смогла после смерти отца переехать в другую страну и начать всё с нуля — то ты можешь хотя бы перестать пить. Она вышла из машины, обошла её и открыла дверь с его стороны. — Выходи. Иди домой, выспись. Завтра поговори с Дженной. Если не хватает духу — я могу быть рядом. Но только один раз. Дальше сам. Джереми вылез, пошатнулся — всё ещё был немного пьян, но уже вполне осознан. Посмотрел на Агату, на её белый дом с синими ставнями, на луну над крышей. — А если я сорвусь? — спросил он жалобно. — Тогда я снова приеду и снова втащу тебя в машину, — усмехнулась Агата. — Но в следующий раз я отвезу тебя не кататься, а прямо в полицию. Или в больницу. Выбирай. Она захлопнула дверь, взяла сумку и пошла к крыльцу. — Агата, — окликнул её Джереми. Она обернулась. — Спасибо, — сказал он, глядя в асфальт. — Не благодари. Просто сделай правильно. Она поднялась на крыльцо, открыла дверь и скрылась в доме. Джереми постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь, потом повернулся и медленно побрёл к соседнему дому — туда, где горел свет в окне кухни и ждала его тётя, которая, возможно, даже не подозревала, как близок был её племянник к краю. С тяжелым сердцем Агата вошла в свой дом. Щёлкнул замок, и тишина накрыла её, как холодная вода. Она прошла в гостиную, не включая свет — только уличные фонари пробивались сквозь щели в шторах. Села на диван, бросила сумку рядом, на пол, и положила руки на лицо. Ладони были горячими, а щёки всё ещё горели от ветра, который бил в окно машины на бешеной скорости. — Ну вот, наелась, — вздохнула она громко, откидываясь на спинку. — Конечно, сегодня немного вышла из себя. Но что мне, блин, с ним делать? Она так устала наблюдать, как люди уходят из жизни. Сначала отец — не сам, его забрали. Теперь мальчишка, который сам себя хоронит заживо. И ведь она могла проехать мимо, сделать вид, что ничего не замечает. Но не смогла. — Возможно, я правильно сделала, — сказала себе Агата, глядя в потолок. — То, что нужно было. Она посидела ещё минуту, чувствуя, как тяжесть расходится по всему телу — от плеч до кончиков пальцев. Потом с усилием поднялась. Сейчас она, тяжело дыша, пойдёт наверх, ляжет спать, забудет всё горе, которое было в её жизни. Всё. Забудет и отдохнёт. И больше не будет париться о том, как люди губят себя. Забудет. Плюнет на всех и скажет себе: «Мне достаточно того, что происходит в моей жизни. Не в чужой». И не будет лезть в чужие судьбы. Будет свободной. Она поднялась по лестнице, держась за перила, словно у неё кружилась голова. В спальне было темно и прохладно. Агата нащупала край кровати, села, стянула кроссовки, не развязывая шнурки. Потом легла прямо поверх покрывала, закрыла глаза. Вот она уже в постели. Тишина гудит в ушах. Закрывает глаза — но покой не приходит. Тело не слушается. — Чёрт, — выдохнула она и заставила себя подняться. На ватных ногах, не включая свет, она побрела в ванную комнату. Включила воду, умылась ледяной из колодца — брызги полетели на зеркало. Посмотрела на своё отражение: растрёпанные волосы, красные глаза, бледное лицо. «Злая королева», — подумала она снова, как в то утро в Лондоне. — «Только сейчас ты не Белоснежку отравить хочешь, а мальчишку спасти». Она почистила зубы, стянула с себя джинсы и майку, не глядя, и кое-как натянула пижаму. Потом вернулась в спальню, рухнула в постель и натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза. Но сон не шёл. Мысли кружились, как осенние листья: Джереми, Дженна, Елена, отец, Лондон, нож, озеро, газеты, перелёт, Мистик Фолз, белый дом, чёрная машина, скорость, спидометр, крик… — Хватит, — прошептала она в подушку. Она просто лежала, глядя в потолок, и пыталась отмахнуться от всего, что произошло в её жизни. От всего, что она видела. От всего, что сделала. От боли, которую носила в себе. От страха, что ничего не изменится. И под мерное тиканье старых часов, которые остались от предыдущих хозяев, она медленно, очень медленно, провалилась в сон — без снов, без криков, без отца. Просто пустота. А за окном тихо шумели деревья, и где-то далеко спал маленький городок, даже не подозревая, что одна из его жительниц только что чуть не разбила машину, чуть не разбила чужую жизнь — и, возможно, всё-таки спасла её.***
Агата проснулась на следующий день от настойчивого звонка в дверь. Злобно выругавшись, она поползла на первый этаж, чуть ли не упав с лестницы два раза — ноги всё ещё были ватными после вчерашнего, голова гудела, а мир казался слишком ярким и громким. — Что?! — выкрикнула она, распахивая дверь и готовая испепелить нарушителя её спокойствия. На пороге стоял Джереми. Понурый, вчерашний, с красными глазами и взлохмаченными волосами, но трезвый. Он переминался с ноги на ногу и смотрел куда-то в сторону. — Можно войти? — спросил он тихо. — Заходи, бедолага, — прошипела Агата, отступая вглубь дома. Джереми прошёл внутрь, огляделся — он здесь ещё не был. Аккуратная гостиная, светлые стены, книжный шкаф, на кухне пахнет кофе. Он сел на стул у барной стойки и уставился в столешницу. — Что у тебя случилось? — спросила Агата, скрещивая руки на груди и прислоняясь к холодильнику. — Ну... я не хочу подходить к Дженне один, — выдавил он. — Так что давай ты пойдёшь со мной. Если уж хотела меня спасти, то спасай до конца. Он криво усмехнулся и потянулся к тарелке с печеньем, которая стояла на столе. Агата мгновенно обошла барную стойку, схватила первый попавшийся предмет — фантик от чипсов, оставшийся с вечера — и кинула в него. Фантик попал прямо в лоб. Джереми моргнул, но печенье всё же взял. — От тебя просто не отделаться, — сказал он, откусывая кусочек. — Ещё раз посмотри на меня так — и вылетишь, — пригрозила Агата. Джереми поднял на неё глаза. В них не было вчерашней дерзости — скорее усталость и страх. — Я не хочу разбираться с тётей один, — повторил он, уже серьёзно. — Я не хочу идти к психологу, и не хочу, чтобы она на меня кричала. Так что давай придумаем что-нибудь другое. Он прошептал последние слова, и в его голосе звучала почти мольба, хотя было ясно что это все притворство. Агата злобно зыркнула на него: — А я тут причём? Это твоя жизнь. Решай всё сам. — Ну ты же подруга моей тёти, — Джереми снова попытался изобразить улыбку, но она получилась жалкой. — Хотя... какая подруга? Молодая подруга? Ещё чего. Он опять язвил, но на этот раз мягче, словно пробовал, насколько сильно можно её задеть. — Так что давай разбираться вместе, — закончил он и улыбнулся — по-щенячьи, с надеждой. Агате это совершенно не понравилось. Она нахмурилась, ещё раз злобно на него зыркнула, потом вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. — Ладно, — сказала она коротко. — Окей. Будем разбираться по ходу дела. Она выпрямилась, засунула руки в карманы джинсов и посмотрела на Джереми сверху вниз. — Сначала пойдём к Дженне. Посмотрим, как она будет тебя бить по башке. Хотя... — Агата задумалась. — Может быть, мне сходить к Елене? Думаю, вот она точно что-нибудь тебе выскажет. Она положила руки на пояс, скрестив их, и упёрлась взглядом в парня. — Выбирай. Я могу быть только моральной поддержкой. Говорить за тебя я не буду. Джереми поёжился. — К Дженне пойдём оба, — сказал он твёрже. — Но ты будешь рядом. И если что — вставь слово. — Какое слово? — усмехнулась Агата. — «Убей его»? — Ну... что я не безнадёжен, — тихо ответил Джереми. Агата смягчилась, но виду не подала. — Ладно. Иди в коридор, я переоденусь. Через пять минут выходим. Джереми кивнул и вышел из кухни. Агата подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение: помятое лицо, синяки под глазами. «И кто из нас вчера не спал?» — подумала она. Быстро натянула чистую футболку, расчесалась, накинула олимпийку и вышла к Джереми. — Пошли, — сказала она, открывая дверь. — Но запомни: это твой разговор. Я только рядом. Они вышли из дома и направились по дорожке к синему дому с белыми ставнями. Солнце уже поднялось высоко, и где-то в кустах заливался сверчок, не обращая внимания на двух людей, которые шли на самый трудный разговор в своей жизни. Агата и Джереми вошли в дом Дженны. Парень нервно стоял позади, почти вжимаясь в спину Агаты. Она чувствовала, как сильно он сжимает свои руки, и это её раздражало — не сам Джереми, а то, что она опять влезла в чужие личные дела. Чужая семья, чужие проблемы, чужая боль. Но она всё же молчала, потому что сама решила помочь этому мальчишке. Пришлось довести начатое до конца. Дженна, увидев Агату, просияла: — О, дорогая, ты здесь! Проходи, проходи. Что-то случилось или просто решила зайти на завтрак? — Да нет, тут дело небольшое, — ответила Агата и зыркнула на Джереми, кивнув головой, чтобы он вышел вперёд. Джереми сделал шаг, потом другой, сел на барный стул, который стоял у кухонной стойки, и посмотрел в глаза своей тёте. Взгляд у него был затравленный, но упрямый. — Ну, тут понимаешь, такое дело... — начал он мямлить. — Прямо говори, — оборвала его Агата. Дженна нахмурилась, чувствуя неладное. — Короче, я тут немного... употреблял, — выпалил Джереми, смотря тёте прямо в глаза. — Но сейчас я всё готов бросить. У Дженны выпало полотенце из рук. Оно мягко шлёпнулось на пол, но никто не обратил на это внимания. Она перевела взгляд с племянника на Агату, потом снова на племянника, потом опять на Агату. — Ну? — спросила она ледяным голосом. — Что ты там делала? — Ничего, — ответила Агата спокойно. — Просто узнала, что твой племянник увлекается не очень полезным делом. Джереми виновато покосился на Агату, но смолчал. — Короче говоря, он начал тусоваться с не очень хорошей компанией, — продолжила Агата. — Но сейчас, надеюсь, понял, что они ему не друзья. — Вот именно, — вставил Джереми тихо. — И не мне надо решить, что с ним делать, — сказала Агата, обращаясь к Дженне. — Хотя я и предлагала психолога. Или сходить на какую-нибудь терапию. Но этот... не хочет. — О, Боже мой, — выдохнула Дженна и села на стул, закрыв лицо руками. Несколько секунд в кухне стояла тишина. Дженна дышала тяжело и прерывисто. Джереми опустил голову. Агата стояла, скрестив руки на груди, и ждала. — Может, какая-нибудь домашняя терапия? — несмело предложил Джереми. — Ну, чтобы без психологов. — Я бы не хотела портить себе жизнь психологом или чем-то таким, — объяснил он. — Сразу скажут в школе, от школы узнает весь город. — И так весь город знает, чем ты увлекаешься, — жёстко сказала Агата. — Ты даже не прятался, вообще-то. Я тебя на виду у всех видела. И кстати, тебе бы ещё сходить к врачу — провериться на всякие заболевания. А то неизвестно, что ты там подцепил. — Эй! — возмутился Джереми. — Ничего у меня такого! Я не делал ничего такого. — Ага, конечно, — хмыкнула Агата, но продолжать не стала. Она снова посмотрела на Дженну. Дженна убрала руки от лица. Глаза у неё были красные, но она взяла себя в руки. — Так, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Никто никуда не пойдёт, пока мы не поговорим как следует. Джереми, ты расскажешь мне всё. С кем, где, когда, что именно ты принимал. Без вранья. Иначе я сама позвоню в школу и полицию. — Дженна... — начал было он. — Без вранья, — повторила она железным голосом. — А ты, — она повернулась к Агате, — спасибо, что сказала. Но дальше я сама. Агата кивнула и сделала шаг к выходу. — Если нужна буду — я рядом, — сказала она. — Стой, — Дженна остановила её. — Посиди. Мне может понадобиться свидетель. И трезвый взгляд со стороны. Агата помедлила, потом вздохнула и села на свободный стул. — Ладно, — сказала она. — Но чай мне дайте. Дженна налила ей чаю, себе тоже, а Джереми даже не предложила. Парень сидел, вжав голову в плечи, и чувствовал себя нашкодившим котёнком. — Начинай, — сказала Дженна, садясь напротив племянника. — И не смей врать. Джереми глубоко вздохнул и начал рассказывать. Голос его то срывался, то становился твёрже. Агата пила чай и старательно смотрела в окно, чтобы не встречаться взглядом ни с кем из них. Ей было неловко, но она знала: если уйти сейчас, всё может пойти прахом. А она не для того вчера гоняла по шоссе на ста пятидесяти километрах в час, чтобы отступить в самый ответственный момент. Хотя Джереми и рассказал всё, что натворил и с кем связался, имён он так и не назвал. Дженна не стала давить — по крайней мере, не сейчас. — Знаешь, хотя я в подростковые годы тоже не была паинькой, травку курила, — Дженна посмотрела на Агату, — но сразу взяла себя в руки и не скатилась так явно. — Как подросток… могу заявить: я смысла этих «тусовок» не понимаю, — сказала Агата. — Может, вы тогда оставите меня в покое на какое-то время? — Джереми смотрел то на тётю, то на соседку. — Все. А я не буду употреблять. И посмотрим, насколько я справлюсь. Если не справлюсь — будем что-то решать. Ладно? — Нет! — ответили девушки хором, даже не сговариваясь. Агата и Дженна переглянулись. Впервые за этот разговор они были абсолютно согласны. Дженна подняла палец: — Короче говоря, все таблетки в этом доме — под запретом. Я лично всё проверю. Все полки, все карманы. И комендантский час: возвращаешься домой не позже десяти. Джереми скептически посмотрел на тётю, потом перевёл взгляд на Агату. Та лишь пожала плечами — мол, я здесь не решаю, но поддерживаю. — Да ну, — протянул Джереми. — Что я буду делать дома всё время? Лучше я буду тусить, но без алкоголя и без этой дряни. Вы же меня знаете — я не маленький. Как я буду тусоваться без ничего? Я что, буду за умника? Или за трезвого душнилу, от которого все шарахаются? — Он повернулся к Агате. — Скажи ей что-нибудь. — А что я скажу? — пожала плечами Агата. — Она права. Лучше займись чем-нибудь другим. Спортом, учёбой. Не знаю, чем ещё занимаются американские подростки. Может, подружку найдёшь или работу? — Боже, зануды вы, — буркнул Джереми, резко вставая. — Я пошёл в комнату. Он вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Шаги затопали по лестнице — сначала быстрые, злые, потом медленнее, словно он уже пожалел о своей вспышке. Где-то наверху хлопнула дверь его комнаты. Агата и Дженна остались вдвоём. На кухне повисла тяжёлая, усталая тишина. Дженна взяла свою кружку с остывшим чаем, посмотрела на неё, поставила обратно. — Как думаешь, Елена знает о его пристрастиях? — спросила Дженна. — Думаю, да, — ответила Агата, садясь на освободившееся место. — Такое сложно скрыть, когда живёшь под одной крышей. — Спросить её? — Не скажет. Она сейчас в своём мире, в своей скорлупе. Сначала надо будет вытащить её оттуда. — Как это сделать? — Ну, как я поняла по твоим рассказам, до трагедии она была обычной девчонкой, — Агата пожала плечами. — Весёлой, общительной. Может, свозить её по магазинам в другой город? Отвлечь. И Джереми можно взять с собой — чтобы присмотреть за ним заодно, не оставлять одного. Дженна оживилась, в глазах загорелся слабый огонёк надежды. — Отвезёшь нас? Моя машина старая, на трассу боязно выезжать. — Окей, — кивнула Агата. — Всё равно хотела прикупить пару вещей. Дженна понимающе улыбнулась, но не стала уточнять. Агата и правда давно планировала обновить свои гаджеты. Ей нужен был новый телефон — не тот кнопочный «Нокиа», который она привезла из Лондона, а нормальный смартфон, чтобы всегда быть на связи и иметь доступ в интернет. К тому же для учёбы — раз уж она собиралась доучиваться в местной школе — требовался компьютер или хотя бы ноутбук. Её старый лэптоп окончательно умер ещё до переезда, а без него сейчас никуда. И, конечно, книги. Агата перечитала почти всё, что привезла с собой: стопка на полке в гостиной заметно похудела. Чтение было одним из её самых любимых хобби, и без свежих страниц жизнь казалась пресной. Так что поездка в большой город — например, в Шарлоттсвилль или даже в Ричмонд — становилась необходимостью. — Тогда решено, — сказала Дженна, выпрямляясь. — В субботу. С утра. Заодно и Елену вытащим, и Джереми развеется, и ты купишь что надо. — Договорились, — кивнула Агата. Она встала, поправила джинсы и взяла со стола пустую кружку — свою, с недопитым чаем. — Мне пора. Если что — звони. Я буду дома. — Спасибо тебе, — тихо сказала Дженна. — Правда. Без тебя я бы, наверное, ещё долго не заметила. — Заметила бы, — отмахнулась Агата. — Рано или поздно. Просто я подвернулась. Она вышла на крыльцо, вдохнула тёплый воздух, пахнущий розами и скошенной травой, и медленно пошла к своему белому дому. Внутри было тихо и уютно. Агата поднялась наверх, включила ноутбук — тот самый старый, который ещё кое-как работал от розетки, — и открыла список ближайших магазинов электроники в Шарлоттсвилле. Затем перешла на сайт книжного магазина, куда хотела заехать по пути. У неё было предчувствие, что суббота выдастся долгой, но интересной. И, возможно, именно эта поездка станет маленьким шагом к тому, чтобы семья Соммерс начала выбираться из той чёрной ямы, в которой оказалась после потери родителей.
