Глава 21.
30 мая 2026 г., 20:49
Глава 21.
Агата собиралась на встречу с Кэролайн, и мысли о праздновании дня рождения Елены заполняли её разум. Какой вечер планировала Форбс? Она могла лишь гадать. Заходя в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, девушка погрузилась в собственные размышления. «Ты слишком много думаешь, — раздался в голове знакомый, чуть насмешливый голос. — Это всего лишь вечеринка. Надень красивое платье, улыбайся, и никто не заметит, что у тебя внутри — сплошные осколки». Агата вздохнула, но ничего не ответила. Стоя перед зеркалом, она рассматривала своё отражение. Она выглядела как обычно, но в её глазах заметны были круги от недосыпания и усталости. Она всё ещё не могла избавиться от ощущения, что что-то не так, и её взгляд задержался на тёмном пятне чуть выше правого плеча — там, где его большой палец внезапно впился в её кожу. «Он оставил тебе подарок на память, — голос Разерии стал тише, почти задумчивым. — Только его подарки всегда такие… болезненные. Но ты же знаешь, он мог бы сделать и хуже. Поверь, я видела». Это казалось таким нелепым. Почему ей было так важно сохранить это воспоминание о его насилии? «Потому что, дорогая, — в голосе Разерии прозвучала лёгкая усмешка, — ты начинаешь привыкать. Это опасно. Но я тебя понимаю. Есть в нём что-то, от чего невозможно отмахнуться. Даже когда он душит». Подняв руку, Агата осторожно коснулась синеватых пятен на коже, и воспоминания о его руке снова вспыхнули на поверхности её сознания. Она почти чувствовала, как он снова прижимает её к стене, и это ощущение наполнило её внутренней борьбой. «Перестань, — вдруг жёстко сказала Разерия. — Ты не жертва. Не позволяй себе быть жертвой. Он не сломал тебя, и не сломает. А эти синяки… они пройдут. А вот память о том, как ты стояла и не дрожала — останется». Агата знала, что это чувство слишком пьянящее, и избавиться от него не получалось. Он мог бы легко выжать из неё жизнь, как будто это не имело никакого значения, словно её страдания были просто игрой для него. Это происходило всё за один сложный день, когда он проявил всю свою властность и силу. И она так легко поддавалась, как будто это было задумано с самого начала, как делали и все остальные. «Не сравнивай себя с другими, — голос Разерии стал холоднее. — Ты не «все остальные». Ты — моя кровь. А я никогда никому не поддавалась просто так. Помни это». В её душе разрасталось новое, странное чувство — ревность. Она не любила делиться тем, что принадлежит ей, а он выбрал именно её для этих тоски и мучений. Клаус, как она знала, будет терзать её, если они встретятся снова. Образ его возбуждённого смеха, полного боли и безвыходности, снова стал ей явлением. «О, вот это уже интереснее, — Разерия почти мурлыкала. — Ревность. Я знаю это чувство. Оно сжигает изнутри, но оно же и делает тебя сильнее. Только не позволяй ему управлять тобой. Клаус — это как огонь. Им можно восхищаться, но в нём можно и сгореть». Агата взглянула в зеркало ещё раз, и её отражение показало противоречивые эмоции. Она пыталась быть сильной, но мысли о том, что она должна помочь своим друзьям убить его, лишь нагнетали её чувства. Он был мерзким вампиром, угрожающим всем, кто был ей дорог. Он причинил много боли её подругам и разорил её юность, постоянно преследуя в мыслях. «Убить его? — Разерия рассмеялась — невесело, почти горько. — Дорогая, если бы его можно было убить так просто, я бы сделала это ещё пятьсот лет назад. Но ты права в одном: он угроза. И с ним надо что-то делать. Только не геройствуй одна. Ты мне нужна живой». Сжимая пальцы вокруг своего горла, Агата ощутила лёгкое давление, но это было не то же самое. Это не угрожало ей; ни на мгновение она не желала причинить себе вред. Она отпустила руки, и разочарование вновь охватило её. Элайджа никогда бы так с ней не поступил. Он был добрым и нежным, и в его глазах всегда читалась любовь. «Элайджа, — имя прозвучало как пощёчина. Разерия помолчала, потом добавила тише: — Он другой. Да. Но он тоже из этой семьи. И он тоже умеет причинять боль. Просто по-своему. Не идеализируй его, Агата. Иначе разочарование будет слишком горьким». Агата откинула голову назад и закрыла глаза, тяжело вздохнув. Мысль о том, что Элайджа мог бы оказаться таким же зверем, как Клаус, была слишком нелепой и невыносимой. Она не могла позволить никому так относиться к себе. «Никому не позволяй, — согласилась Разерия. — Даже мне. Даже себе. Ты сильнее, чем думаешь. Просто пока не привыкла к этой силе». Когда она вернулась к реальности, Агата внезапно осознала, что не помнит, как пришла домой, но каждая секунда её раздумий была лишь напоминанием о том, что произошло. Поступок Клауса не заставлял её сердце биться быстрее. Его действия были неправыми. «Неправильными? — Разерия хмыкнула. — Мир, в котором мы живём, вообще неправильный. Вопрос не в том, что правильно, а в том, что ты выбираешь. Ты выбрала жизнь. Ты выбрала друзей. Ты выбрала бороться. Это уже много». Во снах он был другим — он любил её до безумия, и это вселяло в неё надежду. Но сейчас она сомневалась, был ли это один и тот же человек, который навсегда оставил отпечаток в её памяти. В ушах вновь зазвучали протестующие голоса, шептали о том, что она должна держаться подальше, и Агата знала, что борьба с этими чувствами только начинается. «Сны — это не реальность, — тихо сказала Разерия, и в её голосе впервые прозвучала усталость. — Но они показывают, что может быть. Клаус, которого ты видишь во сне, — это тот, кем он хотел бы быть. И тот, кем он иногда бывает. Когда не боится. Не путай, но и не забывай». Две девушки шли по улице с пакетами из бутика, и их мини-шопинг прошёл на ура. Агата была в восторге от найденного платья, которое подобрала Кэролайн для вечеринки. Каждая деталь, каждый штрих этого наряда придавал ей уверенности и ощущение праздника. «Хороший выбор, — одобрила Разерия. — Красный — твой цвет. Цвет крови, страсти и опасности. Очень подходит к твоим новым синякам. Шутка. Но платье правда красивое». — Кэролайн, со мной всё в порядке, — произнесла Агата, хотя внутри всё равно оставались неуверенность и напряжение. — Не правда, — с лёгкой усмешкой ответила Кэролайн. — Елена ведёт себя как брошенная женщина. А ты пытаешься отвлечься, гуляя со мной. Хотя я и не против, но я твоя подруга и надеюсь, ты поделишься со мной своими проблемами! «Она права, — заметила Разерия. — Ты плохо притворяешься. Но подруга у тебя хорошая. Держись за неё». Агата на мгновение задумалась, и её сердце сжалось от мысли о подруге. — У меня нет проблем. У меня всё хорошо, — произнесла она. — Я понимаю, что Елена страдает по Стефану. — А ты по Элайдже, — заметила Кэролайн, и её тон звучал с ироничной заботой. — Конечно, у вас был мимолётный роман, но ваши взгляды я не забуду. Тебе он нравился. Я на твоём месте рвала и метала бы. «Она не знает и половины, — хмыкнула Разерия. — Но про взгляды — правда. Ты на него смотрела так, будто он был твоим личным солнцем. А он на тебя — как на последнюю надежду. Трогательно». — Он мне просто нравился. Это была просто влюбленность, — ответила Агата, погружаясь в свои мысли. Воспоминания о них с Элайджей до сих пор причиняли ей боль. Каждый вечер кошмары навещали её, и она сжала ладонь в кулак. Если бы она была одна, то в квартире повторился бы тот разгром, который она устроила прошлый раз. Это было мучительно помнить и достаточно долго убирать после него. «Просто влюблённость? — голос Разерии стал мягче. — Ты врёшь себе. И это плохо. Лучше признать боль, чем делать вид, что её нет. Она всё равно вылезет. Я знаю». — Если он выбрал брата, значит, так было нужно, — проговорила Агата, пытаясь примириться с этой мыслью. — И он за это заплатил. Главное, что это не касается нас. — Ты про Клауса? — с осторожностью спросила Кэролайн. — Елена ищет всю информацию про него. Мама докладывает о каждом убийстве, похожем на проделки вампиров. — Я даже не хочу слышать его имя, — резко произнесла Агата, вытягивая губы с отвращением. «Осторожнее, — предостерегла Разерия. — Твоя ненависть к нему не убьёт его, но может убить тебя. Не трать на неё силы. Лучше используй их с умом». — Елена рассказывала, что ты ходила к нему. Что у вас произошло? — спросила её Кэролайн, настойчиво поднимая эту непростую тему. — Мне пришлось уговаривать его, — призналась Агата, теребя свою шею. Синяки, замазанные светлой тональной основой, её беспокоили — она переживала, как отреагируют друзья на следы её неудачного разговора с вампиром. — Честно, я даже не помню, как оттуда ушла; всё было в тумане. И, честно, не хочу вспоминать. «Не хочешь — не вспоминай, — неожиданно мягко сказала Разерия. — Но не позволяй этому стать секретом, который тебя сожрёт. Рано или поздно придётся говорить. Выбери того, кому доверяешь, и расскажи. Хотя бы часть». — Клаус слишком активный, — подметила Кэролайн с тревогой. — Елена рассказывала, что он оставляет за собой слишком много трупов. — Может, прекратим этот разговор? Мне не нравится обсуждать это, — сказала Агата, стараясь переключиться. — Я вообще надеялась, что мы будем обсуждать парней. — Вон твой парень, — подмигнула Агата, указывая на Тайлера. «Ее? — усмехнулась Разерия. — Этот мальчик? Дорогая, у тебя вкус получше. Даже не смотри в его сторону, он не стоит твоего времени». — Агата, хватит, — сказала её подруга, но в голосе прозвучал только лёгкий след смеха. — Привет, девочки! — произнёс Тайлер, подойдя к блондинкам с милой улыбкой. — Пока, Локвуд. Я позвоню, — произнесла Агата, целуя подругу в щеку. Она развернулась на каблуках и пошла к припаркованной машине у кафе, чувствуя, как лёгкость момента исчезает. «Правильно, — одобрила Разерия. — Не трать время на того, кто не заслуживает даже твоего взгляда. Идём. Нас ждёт вечеринка. Будем веселиться, пить, танцевать и делать вид, что у нас нет проблем. А завтра… завтра разберёмся». Девушка понимала, что эти мысли о Клаусе и Элайдже не покинут её так быстро, но сейчас, на мгновение, она хотела сосредоточиться на своих друзьях и хорошем настроении, хотя тень былого всё равно порой навевала мрак на её сердце. «Ты справишься, — тихо сказала Разерия. — Потому что ты — моя кровь. А мы не сдаёмся. Идём, красавица. Покажем им, как нужно веселиться». Агата вздохнула, села в машину и улыбнулась — самой себе, своим мыслям, той, что говорила внутри. И в этой улыбке была и горечь, и надежда, и то самое упрямство, которое не давало ей сломаться. Все готовились к вечеринке, и напряжённая атмосфера в воздухе словно готовила их к буре эмоций, которая вскоре последует. Девочки суетились в поисках идеальных нарядов, в то время как разговоры о чувствах и переживаниях нарастали. «Смотри на них, — прокомментировала Разерия, наблюдая из глубины сознания. — Суетятся, как муравьи перед дождём. А дождь уже близко. Ты чувствуешь?» Агата промолчала, поправляя край платья. — Каждый раз, когда заходит речь о Стефане, мне хочется врезать Деймону, — с огорчением произнесла Елена, вытаскивая украшения из коробок. В её голосе звучало недовольство, и она явно не могла забыть о том, что произошло. «Деймон — ребёнок, — хмыкнула Разерия. — Вечный ребёнок, который обиделся, что у него отняли игрушку. Он не ищет Стефана, потому что боится найти. Или потому что ему удобно быть одному. Не тратьте нервы, девочки». — Может, он не хочет его искать, — заметил Тайлер, подходя к девушкам; его интонация была спокойной, но, как всегда, он не обращал внимания на свои слова. «А этот мальчик вообще не понимает, о чём говорит, — фыркнула Разерия. — У него язык быстрее мозгов. Но в этом есть своя прелесть. Иногда правда звучит из уст дураков». — Тайлер, — недовольно зыркнула на него Кэролайн, намекая, что ему стоит замолчать. — А что? Он же сбежал. Разве нет? — явно не осознавая, что его комментарий вызывает жаркие споры. «Сбежал, — эхом отозвалась Разерия. — Спасая жизнь брату. Это называется жертва. Только тот, кто никогда не жертвовал собой, не поймёт». — Стефан уехал с Клаусом, чтобы спасти жизнь Деймону, — перебила Агата, осторожно перебирая красные стаканчики, стараясь сделать так, чтобы на неё никто не обратил внимания. — Ты целовалась с Деймоном. Ввела его в заблуждение, — словесно атаковала Локвуд Елену, его слова звучали как удар. «О, вот это интересно, — голос Разерии стал мягче, почти мурлыкающим. — Поцелуй с Деймоном? Ты мне не рассказывала. Колись, детка, было что-то? Или просто игра?» — Тайлер, прости, — произнесла Агата, не считая нужным слишком острить, и мысленно добавила: «Это был не поцелуй. Это была манипуляция. Он хотел проверить, насколько далеко я готова зайти ради друзей». «Оправдываешься? — усмехнулась Разерия. — Перед собой? Перед ними? Передо мной? Ладно, поверю. Но помни: ложь — плохой фундамент. Даже если ложь во благо». — Да, всё нормально! Слушай, я поцеловала его, — в полный голос заявила Елена, закатывая глаза. Она бросила смятый чек на стол, чтобы Кэролайн отреагировала на их разговор. «Твоя подруга молодец, — одобрила Разерия. — Не оправдывается, не юлит. Просто говорит как есть. Цени это». — Это был прощальный поцелуй. Есть разница, так ведь? — уточнила Агата, сначала глядя на Елену, а затем на Кэролайн. На её губах заиграла улыбка, но она прикрыла рот рукой, чтобы не засмеяться и не нарушить поднимающееся напряжение. «Прощальный, — задумчиво повторила Разерия. — Хорошее слово. Оно делает боль терпимее. Но правда в том, что не бывает прощаний. Есть только «до свидания». Или «никогда больше». Выбирай». Агата не ответила. Она продолжала улыбаться и раскладывать стаканчики, стараясь не думать о том, что этот вечер может стать последним, когда они все вместе. Всё это время они готовились к празднованию дня рождения, и настроение поднималось. Вечеринка действительно обещала быть крутой, но в воздухе витало предчувствие, что не всё будет так безоблачно. Элайджа, как тень, оставался на заднем плане, а его наблюдения придавали новым эмоциям глубину. «Ты думаешь о нём, — тихо сказала Разерия. — О том, кто ушёл. О том, кто остался. О том, кто выбрал не тебя. Это нормально. Но не позволяй прошлому украсть у тебя настоящее. Вечеринка будет. Танцы будут. Смех будет. А боль… боль подождёт до утра». Несмотря на щебетание и веселье вокруг, за несколькими днями прошли мысли о том, как тяжело им всем справляться с этим непростым временем. Стефан наконец исчез, а Агата не могла забыть ужас, который её охватил, когда она пыталась узнать о его местонахождении. «Ты боялась за него? — спросила Разерия. — Или за себя? Боялась, что без него мир станет меньше? Не бойся. Мир большой. И в нём всегда есть место для чуда. Даже для такого, как Клаус».***
После вечеринки Агата вернулась домой уставшая, но не физически — морально. Гул музыки всё ещё звучал в ушах, а перед глазами мелькали лица друзей, их смех, их попытки казаться счастливыми, когда внутри у каждого бушевала своя буря. Она захлопнула дверь квартиры, прислонилась к ней спиной и выдохнула. «Ну как тебе вечеринка? — тут же раздался в голове насмешливый голос Разерии. — Танцы, алкоголь, фальшивые улыбки. Всё как я люблю». — Заткнись, — устало произнесла Агата, не открывая глаз. — Я не в настроении для твоих комментариев. «О, а когда ты в настроении? — голос Разерии стал мягче, но не менее язвительным. — Когда ты одна? Когда плачешь в подушку? Когда смотришь на телефон в надежде, что кто-то напишет?» Агата оттолкнулась от двери, прошла в гостиную и упала на диван, раскинув руки в стороны. — Ты достала, — сказала она, глядя в потолок. — Каждое моё движение, каждую мысль ты комментируешь. Что надеть, что сказать, кому улыбнуться… Я не могу уже дышать без твоего одобрения. «А без меня ты можешь? — хмыкнула Разерия. — Вот прямо сейчас — можешь? Попробуй. Скажи что-нибудь, что я не предвидела. Сделай что-то, что я не прокомментировала бы». Агата села, запустила пальцы в волосы и уставилась в одну точку на стене. — Я хочу, чтобы ты замолчала. Навсегда. «Желание понятное, но невыполнимое, — голос Разерии стал серьёзнее. — Я — часть тебя. Та часть, которую ты пытаешься игнорировать. Но я не исчезну, сколько бы ты ни злилась». — Ты — не я! — выкрикнула Агата, вскакивая с дивана. — Ты — чужак в моей голове! Ты всё испортила! Ты… «Что? — перебила её Разерия, и в её голосе прозвучал холод. — Спасла твою подругу? Остановила Клауса? Вытащила тебя из передряги, в которую ты сама влезла? Да, я ужасная». — Ты не ради меня это сделала! — Агата начала ходить по комнате, жестикулируя. — Ты ради себя! Ради Клауса! Ради своей мести, своих планов… «И что? — спокойно ответила Разерия. — Результат тот же. Твои друзья живы. Твоя тётя в безопасности. Ты сама — жива. Какая разница, ради кого я действовала?» — Мне есть разница! — Агата остановилась, сжала кулаки. — Я не хочу быть марионеткой. Не хочу, чтобы кто-то дёргал за ниточки. «А ты и не марионетка, — вздохнула Разерия. — Ты — моё продолжение. И я — твоё. Мы связаны, хотим мы этого или нет. Ты можешь злиться, можешь ненавидеть, можешь кричать. Но без меня ты не справишься». — Справлюсь! — выпалила Агата, но в её голосе уже не было прежней уверенности. «Серьёзно? — усмехнулась Разерия. — Ты, которая боится собственной тени? Которая плачет по ночам из-за мужчины, что предал её? Которая не знает, чего хочет? Справишься?» — Я сильная, — тихо сказала Агата, опускаясь на пол и обхватывая колени руками. — Я справлюсь. «Ты сильная, — согласилась Разерия, и её голос вдруг стал мягче, почти ласковым. — Поэтому я и здесь. Сильные не ломаются. Сильные учатся жить с тем, что есть. Ты не одна, Агата. Как бы тебе ни хотелось обратного». Агата закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Она не хотела плакать, не хотела показывать слабость. Но внутри неё, где-то глубоко, голос Разерии был единственным, что оставалось неизменным. — Ты обещаешь, что не будешь лезть? — прошептала она. — Хотя бы иногда? «Обещаю, — серьёзно ответила Разерия. — Но только если ты перестанешь делать глупости. Договорились?» — Договорились, — выдохнула Агата и откинулась на холодный пол, глядя в потолок. Тишина в комнате стала другой — не давящей, а скорее умиротворяющей. А где-то внутри, на границе сознания, Разерия тихо улыбнулась. «Сладких снов, малышка, — прошептала она. — Завтра будет новый день. И мы встретим его вместе». Агата не ответила. Она просто закрыла глаза и позволила себе провалиться в темноту — ту самую, где голоса не спорили, а лишь тихо шептали о чём-то далёком, почти забытом. О мире, где не было вампиров, проклятий и потерь. Где была только она — и та, кто стала её тенью.
