Глава 22
30 мая 2026 г., 20:53
Глава 22.
Агата сидела на заднем сиденье машины вместе с Еленой. Колёса мерно шуршали по асфальту, за окном мелькали тёмные силуэты деревьев, и где-то там, впереди, был Теннесси — штат, где Стефан, по его словам, скрывался от всего мира. Елена прибежала к ней час назад — радостная, взбудораженная, с телефоном в руке, на котором всё ещё горел номер Стефана. — Он звонил! — выпалила она, даже не переступив порог. — Он в Теннесси, Агата! Мы должны ехать! Идея казалась безумной. Опасной. Глупой. Но Агата не стала спорить — она видела глаза подруги. В них горел тот самый огонь, который не погасить словами. Они собрались за пятнадцать минут, бросили в багажник сумки и выехали в ночь. «Ты хоть понимаешь, что мы делаем? — голос Разерии в голове был ледяным. — Мы едем к Стефану. Который сбежал с Клаусом. Клаус — это Ник. Тот самый Ник, который не моргнув глазом может убить любого, кто встанет на пути. В том числе и твою подругу. Её — двойника. Того, кто нужен ему для обряда». — Я знаю, — мысленно ответила Агата, глядя в окно. — Но Елена хочет его увидеть. Она не успокоится, пока не попробует. «И ты согласилась? — Разерия почти шипела. — Ты ведёшь её прямо в пасть льву. Ты это понимаешь?» — А что мне было делать? Сказать нет? Запереть её в подвале? Она сама приняла решение. «Глупая, — выдохнула Разерия. — Глупая и самоуверенная. Ты думаешь, что сможешь её защитить?» — Думаю, что должна попытаться, — твёрдо ответила Агата. Они вышли из машины, когда дорога стала слишком узкой, а лес — слишком густым. Аларик, который сопровождал их, шёл впереди, напряжённый, с рукой на кобуре. Он вызвался быть защитником, хотя Агата подозревала, что Дженна попросила его присмотреть за ними. «По крайней мере, хоть кто-то с головой на плечах, — заметила Разерия. — В отличие от некоторых». Елена нервно колотила пальцами по ноге — туда-сюда, туда-сюда. Этот ритмичный, надоедливый звук раздражал Агату, но она молчала. Она понимала: подруга на пределе. И любое слово могло стать последней каплей. «Боже, как можно думать, что Ник не убьёт двойника? — возмущалась Разерия. — Он убьёт. Он убьёт её, не задумываясь. И тебя заодно. И этого бедного учителя, который по глупости согласился вас сопровождать». — Заткнись, — прошептала Агата одними губами. — Что? — переспросила Елена, оборачиваясь. — Ничего. Просто устала. Они шли дальше. Лес становился всё гуще, тени — длиннее. Где-то вдалеке ухал филин, и этот звук казался зловещим предзнаменованием. Всё случилось слишком быстро. Аларик, который шёл чуть впереди, вдруг остановился, поднял руку и… улыбнулся. Не той улыбкой, которой он обычно успокаивал учеников, а другой — хищной, чужой. — Извините, девочки, — сказал он, и в его голосе не было раскаяния. Из кустов вышел Деймон. Живой, здоровый, с тем самым выражением лица, которое Агата ненавидела больше всего: самоуверенная, ленивая усмешка. — Деймон? — выдохнула Елена. — Что ты… Он не дал ей договорить. Схватил за плечо, развернул и, не обращая внимания на крик, швырнул в воду. Холодная, чёрная река приняла её в свои объятия, и на секунду Агате показалось, что подруга исчезла навсегда. «А вот это уже интересно, — прокомментировала Разерия. — Он сделал то, что должна была сделать ты. Отправил её подальше от опасности». — Что ты творишь?! — закричала Агата, бросаясь к воде. Деймон преградил ей путь. Его рука сжалась на её плече — сильно, почти до боли. — Ты тоже поедешь домой, — сказал он. — Я не позволю вам соваться туда, где вас убьют. — Отпусти! — Агата попыталась вырваться, но он не отпускал. «Он прав, — холодно заметила Разерия. — Ты здесь лишняя. Ты не ведьма, не вампир. Ты — человек. Хрупкий, уязвимый. Клаус раздавит тебя, даже не заметив». — Заткнись! — выкрикнула Агата вслух, и Деймон удивлённо поднял бровь. — Я ничего не сказал. — Не тебе. Она дёрнулась ещё раз, но его хватка была железной. «Послушай меня, — голос Разерии стал тише, но настойчивее. — Убирайся отсюда. Пока не поздно. Это место не для тебя. Стая оборотней — а они где-то рядом — не станет разбираться, кто ты. Они убьют любого, кто не свой». — Я не брошу Елену, — прошипела Агата, глядя Деймону в глаза. — И не надо, — неожиданно мягко сказал он. — Я присмотрю за ней. А ты… ты поедешь домой. Или я сам отвезу тебя. «Соглашайся, — почти приказала Разерия. — Ты не поможешь ей, если умрёшь. Или если тебя разорвут оборотни». Агата колебалась. Внутри неё боролись страх и упрямство, желание защитить и голос разума. — Хорошо, — наконец выдохнула она. — Но если с ней что-то случится… — Не случится, — Деймон разжал руку и сделал шаг назад. — Обещаю. Он повернулся и пошёл к реке, туда, где из воды уже выбиралась мокрая, злая, но живая Елена. Агата смотрела им вслед, и внутри неё всё кипело. «Ты поступила правильно, — тихо сказала Разерия. — Иногда лучше отступить, чтобы потом вернуться и победить». — Я вернусь, — прошептала Агата, разворачиваясь к машине. — Обязательно. Она села на заднее сиденье, пристегнулась и закрыла глаза. Лес вокруг гудел, и где-то в глубине, за деревьями, ей почудился низкий, протяжный вой. Стая была близко. Очень близко.***
Эта спонтанная поездка в Теннесси оказалась не самой удачной идеей. Агата вернулась домой уставшая, промокшая и злая — не столько на Деймона, сколько на себя. Зачем она согласилась? Зачем поверила, что они смогут найти Стефана раньше, чем кто-то ещё? Всё, что ей удалось вывезти из этого «приключения», — это холод, грязь на ботинках и чувство полной беспомощности. Она сидела в кресле, поджав ноги, и перелистывала страницы старой книги — что-то о древних языках, о магии, которую она всё равно не понимала. Но это помогало отвлечься. Глупые, скучные тексты, написанные учёными мужами столетия назад, успокаивали лучше любых разговоров. Внутри торжествовала Разерия. «Мой бедный муж, — протянула она, и в её голосе звучало неприкрытое злорадство. — Сейчас рвёт и мечет. Только не из-за вас — он даже не знает, что вы там были. Слабое утешение, но всё же». — О чём ты? — Агата не подняла головы от книги, но пальцы замерли на странице. «А ты как думаешь? — усмехнулась Разерия. — Гибриды умирают. Его новая раса не выживает. Ведьмы сделали своё дело. И это его бесит больше всего на свете. Каждое новое обращение — лотерея, и он проигрывает. А он терпеть не может проигрывать». — Откуда ты знаешь? — Агата отложила книгу и уставилась в одну точку на стене. «Я его жена, — просто ответила Разерия. — И, конечно, всё про него знаю. Его боль, его страхи, его бешеную ярость, когда что-то идёт не по плану. Мне не нужно быть рядом, чтобы чувствовать это. Я знаю его лучше, чем он сам». Агата вздохнула, снова взяла книгу, но читать не стала. Глаза скользили по строчкам, но мысли были далеко — там, где Клаус метался по комнате, крушил мебель и ненавидел весь мир за то, что тот не подчиняется его воле. «Не жалей его, — тихо добавила Разерия. — Он не заслужил жалости. Он заслужил… возможно, покой. Но не сейчас. Сейчас он слишком опасен, чтобы жалеть. Гибриды умирают, и это его наказание. Справедливое наказание». — Я и не жалею, — ответила Агата, хотя в глубине души знала: какая-то маленькая, глупая часть её понимала его. Ощущение, когда всё идёт не так, когда мир рушится, а ты не можешь это остановить. Она знала это слишком хорошо. Она отложила книгу, встала, подошла к окну. За стеклом темнел вечер, и где-то там, за горизонтом, в своём особняке, бесился Клаус. А рядом с ним, может быть, стоял Стефан — бледный, молчаливый, заложник по собственной воле. «Что теперь будет?» — спросила Агата мысленно, хотя вопрос был обращён к ним обоим. «А теперь, — ответила Разерия, — мы будем ждать. Он не знает, что вы там были, и это хорошо. Но рано или поздно он поймёт, что его план провалился. И тогда… тогда он придёт за ответами. И ты должна быть готова». Агата кивнула сама себе и вернулась в кресло. Книга, пусть и скучная, была единственным, что оставалось в этом хаосе неизменным. Она открыла её на первой попавшейся странице и начала читать. Слова складывались в строки, строки — в абзацы, и где-то между ними терялись мысли о Клаусе, о Стефане, о той самой несправедливости, которую нельзя было исправить. Разерия молчала. И в этом молчании была своя, напряжённая благодарность. За то, что Агата не спорила. За то, что слушала. За то, что оставалась — даже когда весь мир, казалось, был против.***
«Чикаго — город возможностей», — злобно хмыкнула Разерия, и в её голосе зазвенело такое привычное, почти родное возмущение. Она явно была не в духе. — Чего ты такая злая? — Агата лежала на кровати, уставившись в потолок, и лениво перебирала пальцами край одеяла. — Так сильно не хочешь ехать? «Конечно, не хочу, — отрезала Разерия. — Вампир неплохо придумал сделать тебя приманкой для моего мужа. Заманить, отвлечь, а там — кто знает. Но ничего не выйдет. Ничего. Я не позволю». Агата вздохнула, села и потянулась. Чикаго ждал. План был дурацким, но другого у них не было. Она сидела на заднем сиденье машины, прижавшись плечом к холодному стеклу. За окном мелькали огни ночного шоссе, и где-то там, впереди, раскинулся огромный город, который должен был стать либо спасением, либо ловушкой. Деймон крутил руль, подпевая какой-то старой песне по радио, и его голос — фальшивый, но уверенный — раздражал Агату до зубовного скрежета. Елена сидела рядом с ним, на пассажирском сиденье, сжимая в руках потрёпанный дневник Стефана. Её пальцы нервно перелистывали страницы, и она то и дело останавливалась на каких-то строчках, которые, казалось, могли дать подсказку. — Надеюсь, мы найдём его, — протянул Деймон, делая глоток из бутылки с водой, — а то жаль, что от Стефана останется только старое ожерелье и пара носков. — Это антиквариат, Деймон, — устало ответила Елена, даже не поворачивая головы. — Как и ты, — не удержалась Агата, и в её голосе прозвучала лёгкая усмешка. Деймон бросил на неё взгляд в зеркало заднего вида — колючий, но не злой. — Прочти лучше что-нибудь из его записей, — сказал он, кивая на дневник. — Может, там есть хоть что-то, кроме его вечных страданий о том, как он плохой вампир. Елена вздохнула, но послушно открыла книгу и начала читать вслух. Стефан писал о жизни в Чикаго в двадцатые годы, о том, как он пытался забыться, но прошлое настигало его снова и снова. Агата слушала вполуха — её мысли были заняты другим. «Следи за дорогой, бабуля, — мысленно обратилась она к Деймону, хотя тот, конечно, не мог её слышать. — Хватит приставать к Елене». — Хватит приставать к Елене, — вслух сказала она, и Деймон удивлённо поднял бровь. — Я не приставал. Я выражал обеспокоенность. — Ты выражал сарказм. Это разные вещи. Елена слабо улыбнулась, и на секунду напряжение в салоне спало. Агата откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. В голове снова зазвучал голос Разерии — на этот раз тише, почти устало. «Ты понимаешь, зачем мы едем? Не за Стефаном. За ключом. За тем, что может остановить его. Или разозлить ещё сильнее». — Понимаю, — мысленно ответила Агата. — Но выбора нет. «Выбор есть всегда, — возразила Разерия. — Ты просто отказываешься его видеть. Ты могла бы остаться. Спрятаться. Переждать, пока всё утихнет». — Ага, — горько усмехнулась Агата. — И сидеть, сложа руки, пока Клаус убивает моих друзей? Нет, спасибо. «Тогда не жалуйся, — отрезала Разерия. — Ты выбрала этот путь. Я тебя предупреждала». Агата открыла глаза и посмотрела в окно. Огни Чикаго уже виднелись на горизонте — тысячи маленьких огоньков, которые обещали и надежду, и опасность. — Мы почти приехали, — сказала Елена, захлопывая дневник. — Отлично, — Деймон выключил радио. — Тогда слушайте план. Заходим, находим, забираем. Без геройства, без сантиментов. И чтобы никто не вздумал играть в спасателя. — Ты про себя? — спросила Агата. — Я про тебя, — парировал он. Машина свернула на съезд с шоссе, и огни большого города накрыли их с головой, поглощая в своём шумном, многолюдном чреве. Впереди была ночь. Впереди был Чикаго. Впереди была встреча, которая могла изменить всё. «Держись, — шепнула Разерия. — Теперь начинается самое интересное». Агата сжала кулаки и выпрямилась. Она была готова. Или хотя бы надеялась, что готова.***
Они приехали в маленькую квартирку на окраине Чикаго — в том районе, где когда-то кипела жизнь, а теперь остались только заброшенные здания и редкие фонари, моргающие жёлтым светом. Входная дверь была старой, обшарпанной, с облупившейся краской, и пахло здесь плесенью и пылью. — Стефан мог жить в любом месте Чикаго, — Агата окинула фасад скептическим взглядом, поправляя воротник куртки. — Но выбрал жить именно здесь.? — спросила Елена, подходя ближе к стене дома. — Здесь за углом была женская гимназия, — Деймон указал куда-то в сторону. — Но её закрыли из-за непосещаемости. Странное место для моего брата, не находите? — Если ты хочешь нас запугать, — начала Елена, и её голос звучал холоднее, чем обычно. — То у тебя ничего не выйдет, — закончила за неё Агата, скрестив руки на груди. «Правильно, — мысленно одобрила Разерия. — Нечего поддаваться на его провокации. Деймон любит играть на чужих нервах, но ты держишься молодцом». Они вошли в потрёпанную квартирку. Внутри было темно и душно. Старые обои, пожелтевшие от времени, кое-где отклеились и висели лохмотьями. Пол скрипел под ногами, а воздух был тяжёлым, спёртым, с запахом запустения. — Мы пришли, — усмехнулся Деймон, оглядываясь. — Второй родной дом Стефана. — Похоже, его тут не было, — Елена провела пальцем по подоконнику, поднимая облачко пыли. — Тур только начинается, — многозначительно ответил Деймон и подошёл к стене. Он нажал на что-то — и часть панели бесшумно отъехала в сторону. За ней открылся тайный шкаф, где на полках в беспорядке стояли склянки с кровью и бутылки с алкоголем. — Алкоголь? — удивилась Агата, рассматривая одну из бутылок. Виски, дорогой, с сохранившейся этикеткой двадцатых годов. — Это список имён, — Елена взяла со стены потрёпанный лист бумаги, исписанный мелким, нервным почерком. Она вчиталась, и лицо её побледнело. — Это всё список жертв, — прошептала она, и в её голосе прозвучала такая боль, что Агата невольно отвела взгляд. «Жертвы, — холодно прокомментировала Разерия. — Каждый вампир оставляет за собой след из трупов. Даже самый совестливый». — Ты ещё не передумала? — спросил Деймон, глядя на Елену в упор. Его взгляд был серьёзным, без обычной насмешки. — А что ты делал в двадцатые? — спросила Елена, не отвечая, меняя тему. — Готовил почву для эмансипации женщин? — съязвила Агата. Деймон усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я был не подростком. Чикаго — большой город. Стефан был самоновольным придурком, но я мог избегать его и не отказывать себе в своих… Дейзи Бьюкенен, — он произнёс это имя с какой-то странной, почти ностальгической интонацией. «Фу, — мысленно поморщилась Разерия. — Сравнил себя с Гэтсби. Какая пошлость». Агата почувствовала её отвращение и едва заметно улыбнулась. — Ты куда? — спросила Елена, когда Деймон направился к выходу. — В его излюбленное место, — бросил вампир, не оборачиваясь. — Мы с тобой, — сказала Агата, делая шаг за ним. — Нет, — Деймон остановился на пороге и посмотрел на них — сначала на Елену, потом на Агату. — Я вернусь, когда найду его. А вы… оставайтесь здесь. Не суйте нос туда, куда не надо. Он вышел, и дверь с глухим стуком закрылась за ним. В квартире стало тихо — только пылинки танцевали в луче света, пробивавшемся сквозь грязное окно. Елена опустилась на продавленный диван, сжимая в руках дневник Стефана. Агата осталась стоять у стола, где всё ещё стояли склянки с кровью — молчаливые свидетели чужих жизней, которые оборвались слишком рано. «Деймон прав, — тихо сказала Разерия. — Вам здесь не место. Но и оставлять вас одних… тоже не лучшая идея». — Он найдёт его, — сказала Агата, скорее себе, чем Елене. — Надеюсь, — ответила подруга, не поднимая головы. Агата подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Чикаго шумел где-то там, внизу — огромный, равнодушный, полный тайн, которые не собирались раскрываться. И где-то в этом городе, возможно, прятался Стефан — или то, что от него осталось после месяцев, проведённых рядом с Клаусом. «Ты веришь, что он жив? — спросила Разерия. — Должен быть, — ответила Агата. — Иначе зачем всё это? Тишина была ей ответом. Агата решила для себя одну вещь. Ту самую, которую откладывала с того самого момента, как голос Разерии впервые зазвучал в её голове. Настойчивые уговоры, подколы, а иногда и откровенные насмешки — всё это привело её к одной мысли: нужно встретиться с Клаусом. Не ради друзей, не ради плана, а ради того, чтобы наконец разобраться в хаосе, который поселился внутри. «Правильное решение, — тут же отозвалась Разерия, и в её голосе прозвучало облегчение. — Ты не представляешь, как долго я этого ждала». — Не радуйся раньше времени, — прошептала Агата, поправляя волосы перед маленьким мутным зеркалом в прихожей. — Я ещё не уверена, что это хорошая идея. «Хорошая, плохая — какая разница? — усмехнулась Разерия. — Это единственная идея, которая может что-то изменить. Ты сама это знаешь». Агата вздохнула и уже собралась ответить, как вдруг за дверью послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Не Деймон — тот двигался иначе. Этот звук заставил её сердце сжаться, а ладони — вспотеть. — Кто-то идёт, — прошептала она, поворачиваясь к Елене. — Быстро, в шкаф. — Что? Зачем? — начала было подруга, но Агата уже толкала её к стене, где минуту назад Деймон открывал потайную дверцу. — Не спорь! — прошипела Агата. — Пожалуйста. Доверься мне. Елена колебалась секунду, но потом скользнула в темноту, и панель с тихим щелчком закрылась за ней. В тот же миг входная дверь содрогнулась от удара. Не грубого, а скорее предупредительного — хозяин не ломился, он заявлял о своём приходе. Агата выпрямилась, одёрнула свитер и, стараясь сохранить невозмутимость, вальяжно уселась на продавленную кровать, закинув ногу на ногу. Руки она сложила на коленях — так, чтобы не видно было, как они дрожат. — Красивая квартирка, — раздался голос Клауса прежде, чем он сам появился в дверях. Он вошёл не спеша, окинул комнату насмешливым взглядом и остановился, уставившись на Агату. Тяжело, пристально, как будто пытался заглянуть ей под кожу. — Ты чувствуешь? — спросил он, и в его голосе не было вопроса — было утверждение. Он знал. Он чувствовал то же, что и она: присутствие той, другой. «Сейчас или никогда, — мысленно сказала Разерия. — Ты готова?» — Да, — одними губами прошептала Агата и закрыла глаза. Она не знала, как это происходит — передача контроля, смена «драйвера», как в шутку называла это Разерия. Просто в какой-то момент тело перестало слушаться, а сознание отодвинулось на задний план, оставив место для той, кто была старше, злее и куда опытнее. Агата — или уже не Агата — открыла глаза. Они были чёрными. — Привет, дорогой, — произнесла Разерия, и её голос звучал иначе — глубже, с хрипотцой, в которой сквозили века одиночества и боли. — Давно не виделись. Клаус замер. Его лицо, ещё секунду назад насмешливое, вдруг стало серьёзным, почти испуганным. Он сделал шаг вперёд, потом другой, и остановился в шаге от неё, будто боялся, что она исчезнет. — Любимая, — выдохнул он, и в этом слове было столько всего — и радость, и боль, и недоверие. — Что ты здесь делаешь? Разерия усмехнулась — той усмешкой, которую Агата знала по их внутренним спорам: колючей, насмешливой и одновременно грустной. — Хотела вернуть свою игрушку, — она кивнула в сторону стены, где скрывалась Елена, но Клаус понял: речь не о ней. Игрушка — это Стефан. — Да — Клаус не обернулся, но его ноздри раздулись — он чувствовал запах страха, запах вампира, который пытался стать человеком. — Угу, — Разерия встала с кровати, подошла к нему вплотную и провела пальцем по его щеке — прохладно, почти невесомо. — Прогуляешься с нами? Клаус накрыл её руку своей, прижался губами к ладони и прошептал: — Конечно, любимый. Куда скажешь. Внутри Агата чувствовала всё — тепло его губ, тяжесть его взгляда, ту странную, опасную нежность, которая росла между ними, как пламя. Но она не могла ни пошевелиться, ни заговорить. Только наблюдала — изнутри, из тени, которую Разерия отбрасывала на её сознание. «Ты как? — спросила вдруг Разерия, обращаясь к ней. — Не страшно?» — Страшно, — мысленно ответила Агата. — Но интересно. «Потерпи, — усмехнулась Разерия. — Это только начало». Она взяла Клауса под руку, и они вышли в ночь — двое, которых разделяли века, но объединяла одна кровь. А в потайном шкафу, затаив дыхание, сидела Елена, и её сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносится по всей квартире. А где-то там, в глубине сознания, Агата молилась, чтобы этот безумный план сработал. Чтобы они освободили Стефана. Чтобы никто не пострадал. Чтобы Разерия не забыла, чьё тело она заняла. Но она знала — такие молитвы редко исполняются. Они пришли в бар. Тёмное, прокуренное место, где даже воздух казался пропитанным чужими тайнами. За стойкой стояла женщина лет пятидесяти — уставшая, но с цепким взглядом. Она молча поставила перед ними три кружки с пивом, даже не спросив, чего те хотят. «Здесь свои порядки, — мысленно пояснила Разерия. — Не задавай вопросов, не привлекай внимания». Агата — уже не Агата, а та, кто занял её тело, — взяла кружку, но пить не стала. Только смотрела, как Клаус откидывается на спинку стула, расслабленный, как хищник, который позволил себе минутную передышку. Женщина за стойкой, вытирая стакан, бросила короткий взгляд на Клауса: — Где Ребекка? «Ребекка? — удивилась Агата внутри. — Кто это?» «Молчи, — приказала Разерия так резко, что Агата физически почувствовала, как её голос режет сознание. — Не сейчас». Разерия повернулась к Клаусу и, не обращая внимания на женщину, наклонилась к нему. Поцеловала в щеку — легко, почти невесомо. Со стороны могло показаться невинным жестом, даже целомудренным. Но в глазах Клауса заиграл огонёк — тот самый, который Агата видела во снах, когда он смотрел на Разерию так, будто она была единственным светом в его вечной тьме. Стефан, сидевший напротив, выглядел мрачным. Он сжимал кружку так, что костяшки побелели, и не поднимал глаз. Он знал, зачем они здесь. Знал, что его судьба уже решена. Клаус повернулся к нему, но говорил так, будто обращался к Разерии: — Стефан станет моим помощником. Он нужен мне. А ты… ты оставила его мне, помнишь? В подарок. Разерия усмехнулась — холодно, без тени той мягкости, что была в поцелуе. — А может, я не хочу? — спросила она, и в её голосе прозвучала сталь. «Ого, — мысленно присвистнула Агата. — Ты ему перечишь?» «Иногда это полезно, — ответила Разерия. — Он слишком привык, что все подчиняются». Клаус не рассердился. Наоборот — он подался вперёд, сократил расстояние и начал целовать её шею — медленно, собственнически, оставляя дорожку из поцелуев, которые были нежнее, чем она ожидала. — Душа моя, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. Выражение лица Разерии похолодело. Не от страха — от осознания. Агата, наблюдавшая изнутри, почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Не ревность, нет. Скорее, понимание того, насколько опасна эта игра. Стефан не выдержал. — Ты заставил меня забыть, — сказал он, и его голос дрогнул. — О прошлом. О нашей дружбе. Зачем? Клаус оторвался от шеи Разерии и посмотрел на него с ленивым презрением. — А тебе есть от кого бежать? — вдруг спросил Стефан, глядя прямо на Разерию. — Т Разерия злобно зыркнула на него — так, что он на мгновение замолчал, будто его ударили. — Рассказ окончен, — отрезала она. Она приблизилась к Клаусу ещё плотнее, почти села к нему на колени, и он этого явно хотел — его рука уже лежала на её талии, притягивая ближе. Она поцеловала его — настойчиво, требовательно, и он ответил тем же. «Эй, — запротестовала Агата. — Там Деймон…» «Знаю, — мысленно усмехнулась Разерия. — Пусть смотрит. Это его не касается». Деймон. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на них с непроницаемым лицом. Разерия, не прерывая поцелуя, бросила на него короткий взгляд и кивнула — едва заметно, но Деймон понял. — Пора, — сказал он, обращаясь к Стефану. Стефан поднялся, всё ещё хмурый, но послушный. Он бросил последний взгляд на Разерию — в нём смешались злость, тоска и что-то ещё, чему она не захотела давать имя. Деймон, уже сделав шаг к выходу, заколебался. Остановился, посмотрел на брата, на Клауса, на эту странную пару, которая, казалось, забыла об их присутствии. — Идём, — бросил он, махнув рукой, и Стефан вышел следом. Дверь за ними закрылась. Она привлекла Клауса к себе ещё ближе, касаясь его губами уха: — Пусть бедные мальчики поговорят. Клаус замер, потом хрипло рассмеялся. — Ты думаешь, я не видел Деймона? С самого начала. — Конечно, видел, любимый, — прошептала она. — Но я же интереснее. Пусть они разбираются сами. Баре стало пусто. Только Клаус и Разерия остались вдвоём — в полумраке, под приглушённым светом одинокой лампы. Где-то за стеной всё ещё играла музыка, но здесь, в этом маленьком пространстве, время, казалось, остановилось. Они смотрели друг на друга — и в этом взгляде было всё: вековая тоска, невысказанные обещания, та боль, которую нельзя залечить поцелуями. Клаус молчал, но его рука всё ещё лежала на её талии, притягивая, не отпуская. — Ты стала другой, — наконец сказал он. — Или это не ты? — Это я, — ответила Разерия, касаясь его щеки. Он поцеловал её — медленно, почти болезненно нежно. А она позволила. На секунду — или на вечность — позволила себе забыть, что это тело принадлежит не ей, что за дверью ждут друзья, что этот вечер — лишь часть чужого плана. Когда они отстранились, в глазах Клауса горел тот самый огонь, который она помнила столетиями. Но она знала: это не продлится долго. Никогда не длилось. — Останься, — прошептал он. — Нет, любимый, — она покачала головой и встала. На прощание — короткий поцелуй в губы. Без обещаний, без «до скорого». Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине. — На данный момент для меня важнее Агата, чем ты, — бросила она через плечо, и в этих словах была не только жестокость, но и правда. Дверь за ней захлопнулась. Клаус остался один в пустом баре — допивать чужое пиво и смотреть на дверь, за которой исчезла та, кого он ждал пятьсот лет. А внутри Агаты, которая снова стала самой собой, звучал усталый голос Разерии: «Ну что, довольна?» «Не знаю, — честно ответила Агата. — А ты?» Разерия не ответила. Только тихо, почти неслышно, выдохнула — и отступила в тень, оставляя Агату одну в её собственном теле, среди ночных огней чужого города. Агата стояла, глядя на тёмное ночное небо. Чикаго простиралось перед ней — бесконечные огни, которые казались такими далёкими и чужими. Она всё ещё чувствовала на губах вкус поцелуев Клауса, тяжесть его взгляда, тепло его рук. Но это были не её ощущения. Они принадлежали Разерии. Холодный ветер трепал волосы, и Агата обхватила себя руками, пытаясь согреться. Внутри было пусто и тихо — Разерия отступила, оставив её одну. — Ты хорошо сыграла, — раздался голос за спиной. Агата не обернулась. Она узнала его по интонации — насмешливой, но без обычной колкости. — Я знаю, — ответила она, не отрывая взгляда от горизонта. — Где Елена? — В машине, — Деймон подошёл ближе, встал рядом. — Ждём только тебя. Агата кивнула, сделала глубокий вдох и, наконец, повернулась к нему. — Уже иду. Они пошли к машине — молча, не глядя друг на друга. Ночной Чикаго шумел вокруг, но Агата почти не замечала ни звуков, ни огней. В голове всё ещё кружились обрывки разговоров, чужие эмоции, чужие желания. Она чувствовала себя марионеткой, у которой только что выдернули нити. «Ты не марионетка, — тихо сказала Разерия. — Ты — моё продолжение. И я — твоё. Не путай». Агата мысленно вздохнула, но ничего не ответила. Они сели в машину. Елена уже была на заднем сиденье — бледная, с красными глазами, но живая. Она смотрела на Агату с тревогой, но не задавала вопросов. Деймон занял место водителя, завёл двигатель и вырулил на шоссе. Некоторое время в салоне царила тишина — только шум колёс и редкие гудки машин. — Ты как? — наконец спросила Елена, касаясь плеча Агаты. — Жива, — коротко ответила та. — А ты? — Тоже, — Елена криво усмехнулась. — Хотя не знаю, радоваться этому или нет. — Всегда радоваться, — вставил Деймон, не поворачивая головы. — Даже если жизнь — дерьмо. Особенно когда жизнь — дерьмо. — Философ, — буркнула Агата. — Я предпочитаю «реалист». Они проехали ещё несколько минут в молчании. Агата смотрела в окно, на огни, которые постепенно редели, уступая место темноте трассы. Город оставался позади. — Он не причинил тебе вреда? — тихо спросила Елена. — Нет, — Агата покачала головой. — Всё было… под контролем. «Скажи ей правду, — мысленно усмехнулась Разерия. — Что ты была в восторге?» «Замолчи», — отрезала Агата. — Странный у вас контроль, — заметил Деймон, косясь на неё в зеркало заднего вида. — Ты была… не собой. — Иногда это полезно, — ответила Агата уклончиво. — Быть не собой. — Это опасно, — сказал Деймон, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а тревога. — Он может захотеть большего. — Кто? Клаус? — Нет. То, что внутри тебя. Агата замолчала. Она не знала, что ответить. Потому что, возможно, он был прав. — Разберёмся, — наконец сказала она. — Не в первый раз. — Надеюсь, — буркнул Деймон и нажал на газ. Машина рванула вперёд, оставляя позади огни Чикаго, и унося их в темноту, где ждали новые вопросы и новые ответы. Агата откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и позволила себе усталость. «Отдыхай, — прошептала Разерия. — Завтра будет новый день». «Новый кошмар», — подумала Агата, но спорить не стала. Она просто слушала шум колёс и позволяла ночи нести её домой — туда, где, возможно, её ждал покой. Или нет. Но хотя бы передышка.
