Глава 23.
31 мая 2026 г., 22:32
Глава 23.
Агата сидела на столе в доме Гилбертов, свесив ноги и безучастно наблюдая за кухонной суетой. Елена нервно готовила соус для вечеринки Локвудов — слишком усердно, слишком быстро, будто боялась, что если остановится, то начнёт думать. «Твоя подружка — истеричка, — лениво заметила Разерия в голове Агаты. — Смотри, сейчас взорвётся. Не соус — она сама». Агата промолчала, но уголок её губ дрогнул. Деймон сидел за столом и гипнотизировал тарелку взглядом — то ли ждал, когда на неё положат еду, то ли просто не знал, куда себя деть. — Не понимаю, зачем вы готовите чили, — протянул он, схватив со стола виноградину и отправив её в рот. — Если все принесут чили, вечеринка превратится в соревнование, кто кого переперчит. — Рик, как дела? — спросила Агата, поворачиваясь к Аларику, который как раз вошёл на кухню. — Ты едешь на вечеринку к Локвудам? — спросила Елена, даже не поднимая головы от кастрюли. — Я эти вечеринки основателей… не совсем моё, — ответил Аларик, подходя ближе и с подозрением оглядывая кухню. — Сходи, — хмыкнул Деймон. — Там человек десять принесут чили. Будешь дегустатором. — Это старый семейный рецепт, — Елена гневно зыркнула на Деймона, и её щёки покрылись розовыми пятнами. — Да я знаю. Я знал твоих предков, — парировал Деймон. — И чили у них был отстойный. А знаешь почему? Потому что они клали слишком много перца, чтобы скрыть, что мясо несвежее. — Что ты тут вообще делаешь? — вмешался Аларик, пытаясь разрядить обстановку. — Он думает, что Елена сорвётся, — спокойно сказала Агата. — И будет кидаться в людей столовыми приборами. «А она ещё отрицает, — добавила Разерия, и в её голосе прозвучала усмешка. — Что истеричка, что сорвётся. У неё это в крови». Агата почувствовала лёгкое головокружение от перепалки, спрыгнула со стола, схватила кружку с остывшим чаем и направилась к дивану, подальше от кухонного хаоса. — Ухожу в отставку, — бросила она через плечо. — Зовите, если кто-то кого-то убьёт. Но лучше не зовите. Она рухнула на диван, поджала ноги и уставилась в потолок. «Ты их всех ненавидишь? — мысленно спросила она Разерию. «Нет, — ответила та. — Я просто люблю наблюдать. Это развлечение лучше любого театра». Агата вздохнула и сделала глоток холодного чая. Впереди была вечеринка Локвудов. И, судя по настроению, она обещала быть не менее хаотичной, чем эта кухня. Агата услышала шум с верхнего этажа — шаги, глухие удары, приглушённый голос. Она поставила кружку на столик и поднялась по лестнице. В доме Гилбертов было тихо: Елена осталась на кухне, Деймон куда-то исчез, Аларик ушёл. И только наверху, в своей комнате, Джереми метался по кругу, не находя себе места. Она толкнула приоткрытую дверь и вошла. Джереми стоял посреди комнаты — взъерошенный, с красными глазами, и сжимал кулаки так, что костяшки побелели. — Что случилось? — спросила Агата, останавливаясь у порога. — Я мог измениться, — выпалил он, не глядя на неё. — После того, как меня вернули… я мог стать чем-то другим. Не человеком. Он развернулся, и в его глазах Агата увидела настоящий страх — не наигранный, не подростковый. Глубокий, животный страх перед тем, что ты перестаёшь быть собой. — Джереми… — Нет, ты послушай, — перебил он, проводя рукой по волосам. — Я был мёртв. А потом я проснулся. Такое не проходит бесследно. Что, если я превращусь? В вампира? В оборотня? В кого-то, кто не может жить нормальной жизнью? Внутри Агаты зашевелилась Разерия. «Он не мог, — сказала она спокойно, почти лениво. — Обычный человек — он обычный. Смерть и возвращение не делают из него монстра. Нужна кровь. Нужно проклятие. Нужно вмешательство ведьм». — Но если бы ведьмы захотели? — мысленно спросила Агата. «Если бы захотели — могли бы, — эхом отозвалась Разерия. — Превратить в оборотня, в вампира, в кого угодно. Они — творцы. А он — глина. Но они не захотели. И он остался собой. Обычным, живым. Повезло ему». Агата подошла к Джереми, взяла его за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Ты не изменился, — сказала она твёрдо. — Я бы почувствовала. Если бы ты стал другим… я бы знала. — Откуда? — он почти выкрикнул это, но в голосе уже слышалась не злость, а мольба. — Оттуда, — Агата не стала объяснять. Не могла. Не сейчас. — Послушай меня. Ты — это ты. Твои руки, твоё сердце, твои дурацкие шутки — всё осталось. Никто не делал из тебя монстра. И не сделает. Джереми смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом выдохнул — шумно, с хрипом — и плечи его опустились. — Ладно, — сказал он тихо. — Ладно. Спасибо. Агата кивнула, развернулась и вышла, оставляя его одного. В голове снова зазвучал голос Разерии — задумчивый, почти философский. «Ты хорошо сказала. Про чувствовать. Но ведь ты и правда почувствовала бы. Мы с тобой». Агата не ответила. Она спустилась вниз, взяла свою кружку с остывшим чаем и села на диван. В доме становилось тише, и где-то там, наверху, Джереми наконец переставал бояться самого себя. Хотя бы на время. Агата спустилась в гостиную, всё ещё чувствуя на себе тяжесть разговора с Джереми. В голове звучал голос Разерии — спокойный, почти ленивый. «Он что-то скрывает, — сказала она. — Не знаю что. Но чувствую. Ты тоже чувствуешь, правда?» «Может быть», — мысленно ответила Агата, не желая признаваться даже себе. «Не лезь, — посоветовала Разерия. — Не сейчас. Он сам скажет, когда будет готов. А если нет — значит, не так уж и важно». Агата промолчала. Она уже взяла за правило не спорить с внутренним голосом, когда тот был в таком настроении. В гостиной было людно — по крайней мере, для этого дома. Кэролайн сидела на подлокотнике дивана, что-то рассказывая Елене, которая вяло кивала. Но Агату ждал сюрприз. На пороге, сжимая в руках сумку, стояла Бонни. Они встретились взглядами, и через секунду уже обнимались — крепко, по-настоящему, будто прошла не неделя, а вечность. — Стоило мне уехать, — пробормотала Бонни в плечо Агаты, — как у вас всё пошло к чертям. — Ты не представляешь, — выдохнула Агата, чувствуя, как от тепла подруги отступает хотя бы часть тревог. Они отстранились, но руки ещё держались за плечи друг друга. Бонни выглядела уставшей — тени под глазами, бледность — но улыбалась. Настоящей, живой улыбкой. — Как ты? — спросила Агата. — Жива. Это главное. Кэролайн подошла сзади и молча положила руку на плечо Агаты — жест поддержки, без лишних слов. Агата перевела взгляд на лестницу. Джереми спускался — медленно, будто нехотя. Но когда его глаза нашли Бонни, лицо преобразилось. Хмурость исчезла, плечи расправились, и на губах заиграла та самая мальчишеская улыбка, которую Агата почти забыла. Бонни тоже заметила его — и улыбнулась шире, теплее. Они не бросились друг к другу с объятиями, не сказали громких слов. Просто смотрели — и в этом взгляде было всё: и скупая радость, и облегчение, и обещание, что всё будет хорошо. Хотя бы сегодня. «Смотри, — тихо сказала Разерия, — они как будто на свидании. А вокруг трупы. Истеричные девочки. И ты. Романтика». Агата мысленно фыркнула, но уголок её губ дрогнул. В этой компании, в этом хаосе, даже такая маленькая встреча казалась чудом. «Пусть радуются», — подумала она. «Пусть», — согласилась Разерия и замолчала, позволяя Агате просто наблюдать. Агата постояла ещё немного, а потом тихо вышла на кухню — оставляя друзей наедине с их минутным, таким хрупким счастьем. Девочки перешли на кухню. Елена, не успевшая отойти от кастрюли, продолжила готовить — теперь с удвоенной энергией, будто чили был единственным, что удерживало её от мыслей о Стефане. Кэролайн взялась за разделочную доску и принялась нарезать перец — красиво, тонкими полосками, как учила мама-шериф. Агата и Бонни устроились на высоких табуретах у барной стойки, наблюдая за кухонной суетой. — Проблема моей нормальной родни по отцу, — задумчиво протянула Бонни, крутя в пальцах край скатерти, — в том, что с ними очень скучно. Чай, печенье, разговоры о погоде. Ни тебе вампиров, ни тебе проклятий. — Учитывая последние события, — вздохнула Кэролайн, не поднимая головы от перца, — я бы всё отдала за нормальную семью. Скучную. Такую, где скандал — это забытый день рождения, а не… не всё остальное. Агата перевела взгляд на Елену, которая сосредоточенно мешала соус. — Ты научилась готовить? — спросила она с лёгким удивлением. — Деймон много помогал, — ответила Бонни, усмехнувшись. Кэролайн оторвалась от нарезки и вытаращила глаза: — Деймон? Помогает тебе готовить? Это тот самый Деймон, который однажды сказал, что единственное, что он умеет готовить, — это кровь? — Расслабьтесь, — Елена вздохнула, помешивая. — Он просто пытается быть хорошим. Она не договорила. Потому что в этот момент её пальцы замерли, а глаза расширились. — Боже, — прошептала она, — моё ожерелье. Агата посмотрела на её шею. Там, где обычно висело подаренное Стефаном ещё в самом начале их отношений ожерелье с вербеной, остался только тёмный след — старый синяк, который никак не проходил. Елена торопливо сняла цепочку, и на ладони у неё остался бледный отпечаток кожи. — Может, это знак? — сказала Кэролайн, откладывая нож. — Пора его снять. — Кэролайн… — начала Бонни, но та её перебила. — Я серьёзно. С тех пор как Стефан… — Кэролайн запнулась, но быстро нашлась: — Может, тебе просто нужно перестать цепляться за прошлое. — Ну в чём-то она права, — неожиданно поддержала Агата. — Сколько можно носить то, что душит? Елена покрутила ожерелье в руках, разглядывая аметист, который тускло поблёскивал в свете кухонной лампы. — Дай гляну, — протянула руку Бонни. Елена передала ожерелье. Но как только пальцы Бонни коснулись камня, воздух вокруг словно взорвался. Золотые искры разлетелись в стороны, и ожерелье с тихим, почти жалобным звоном рассыпалось на части — камень упал на пол, цепочка разорвалась, и мелкие звенящие обломки покатились по плитке. — Что за… — выдохнула Кэролайн, зажимая рот рукой. Елена побледнела. Агата замерла, чувствуя, как внутри неё встрепенулась Разерия. «Интересно, — протянула она задумчиво, — твоя подружка даже не подозревала, что в нём было что-то древнее. А он был заряжен. Давно. Может, с самого начала». — Это не я, — прошептала Бонни, глядя на свои руки, которые всё ещё покалывало от магии. — Я просто… коснулась. «Защищал, — мысленно усмехнулась Разерия. — Пока не понадобилось разрушить. Интересно, от чего? Или от кого?» Агата посмотрела на рассыпанные осколки и почувствовала, как внутри неё шевелится нехорошее предчувствие. В последнее время всё, что казалось защитой, оказывалось ловушкой. — Никому не говорите, — сказала она, поднимая взгляд на подруг. — Пожалуйста. Елена кивнула. Бонни сжала губы. Кэролайн прижала ладони к щекам и глубоко вздохнула. А на полу, в лужице света, осколки аметиста всё ещё слабо искрились, будто не хотели умирать. Будто ждали, когда их заметят. Или когда их подберёт тот, для кого они были предназначены с самого начала.***
Они договорились встретиться в поместье Локвудов, когда Бонни сходит за книгой. На территории было оживлённо — праздник только набирал обороты. Подростки толпились у фонтана, семьи с детьми сидели за столиками, и кто-то уже включил музыку, которая разносилась по ухоженному газону. Агата, Елена и Кэролайн устроились на деревянной лавке в тени старого дуба, подальше от толпы. Агата обхватила колени руками и смотрела, как Бонни, которая задержалась у входа, наконец появилась в воротах с небольшой сумкой через плечо. — Всё принесла, — выдохнула Бонни, подходя и садясь рядом. — Нашла заклинание, которое может определить, какую магию применили на ожерелье. Но это будет долго. — И как мы это сделаем прямо здесь? — шёпотом спросила Елена. — Кругом люди. — Будем делать вид, что отдыхаем, — Бонни огляделась по сторонам. — Слишком много народу, да. Но ждать некуда. Если кто-то заметит, что мы что-то колдуем, пойдут слухи. Поэтому прикройте меня. Девочки кивнули. Кэролайн выпрямилась, заслоняя Бонни спиной. Агата пододвинулась ближе, заслоняя её сбоку. — Хорошо, — сказала Елена. — Давай. Бонни достала из сумки маленький потрёпанный гримуар и осколки рассыпавшегося ожерелья. Положила их на ладонь и начала тихо шептать слова на древнем языке. Кэролайн, до этого молча крутившая в руках соломинку, вдруг резко повернулась к Елене. — Слушай, — начала она, понизив голос, — ты же не переключилась на другого Сальваторе? — Что? — переспросила Елена, не поняв. — Что? — одновременно переспросила Агата, поднимая бровь. Бонни, не прерывая заклинания, закатила глаза так выразительно, что это можно было заметить даже с другого конца парка. — Не отвлекайся, — Кэролайн ткнула её локтем. — Я спрашиваю как друг, который за тебя переживает. Что между тобой и Деймоном? — Ничего, — ровно ответила Елена. — Мы просто вместе искали Стефана. — Но он не перестал быть Деймоном, — заметила Кэролайн. — Даже я, которую он не может загипнотизировать, понимаю, что он опасен. Или ты думаешь, он изменится ради тебя? «О, боже, — простонала Разерия в голове Агаты. — Опять эта песня. Твоя подруга Бонни сейчас призывает древнюю магию, а они обсуждают мальчиков». Агата мысленно усмехнулась, но ничего не ответила. Она краем глаза следила за Бонни — та не прерывалась, хотя на лбу выступили капельки пота. — Я даже вампира, которого люблю, не смогла изменить, — тихо сказала Елена, глядя куда-то вдаль. — Деймон не исключение. К чему этот разговор вообще? — К тому, что я беспокоюсь, — отрезала Кэролайн, скрещивая руки на груди. — Кэролайн, — вмешалась Агата, — отстань от неё. У неё сейчас голова другим занята. Кэролайн вздохнула, но спорить не стала. Ветер шевелил её волосы, и она отвернулась, делая вид, что рассматривает прохожих. Бонни тем временем закончила шептать. Осколки на её ладони слабо вспыхнули, а потом погасли. — Всё, — выдохнула она, убирая книгу в сумку. — Я узнаю, что это было за заклинание. Но не здесь. Идёмте, — она поднялась. — Подальше от чужих глаз. Девочки встали и, стараясь не привлекать внимания, направились к выходу из поместья. Агата оглянулась — на лавке остался только маленький почерневший след, который через секунду исчез, будто его и не было. Не успели они ничего сделать, как вдруг вдруг сказала Бонни: — Как… эй, девчонки! Она замерла, глядя на свою сумку, которая начала странно светиться изнутри. Агата обернулась первой. Кэролайн перестала жевать виноград. Елена побледнела. Из расстёгнутого клапана сумки медленно, словно нехотя, поднимались осколки разбитого ожерелья. Они светились золотистым — не ярко, а приглушённо, как тлеющие угли. Осколки кружились в воздухе, собираясь в причудливый узор, и тихо звенели, будто переговаривались друг с другом. — Что ты делаешь? — спросила Агата, делая шаг назад. — Ничего, — прошептала Бонни, и в её голосе прозвучал настоящий страх. — Я ничего не делаю. Осколки поднялись выше, на уровень лица, и замерли. В их тусклом свете лица девушек казались бледными, почти призрачными. — Бонни, прекрати, — Елена схватила подругу за руку. — Это не смешно. — Я не… — Бонни попыталась вырвать руку, но не смогла — не от хватки, от того, что её тело словно окаменело. — Я не могу пошевелиться. Внутри Агаты встрепенулась Разерия. «Смотри, — сказала она, и в её голосе не было привычной насмешки — только напряжение. — Это не она. Это ожерелье. Оно не хотело умирать». — Тогда кто? — мысленно спросила Агата. «Тот, кто его создал. Или тот, кто его носил». Осколки вдруг рванулись вверх, рассыпались по небу, как фейерверк, и исчезли. Стало темно и тихо — только где-то вдалеке продолжала играть музыка, не замечая маленького чуда, которое только что произошло. — Уходим, — выдохнула Бонни, хватая сумку. — Быстро. Пока никто не заметил. Они сорвались с места и побежали через парк, не оглядываясь. Агата чувствовала, как холодок бежит по спине, а в голове всё ещё звучит голос Разерии: «У вас проблемы, девочки. Большие проблемы».***
Агата вернулась домой от поместья Локвудов. Бонни пошла к Джереми в доме Гилбертов — она сама довезла их обоих, но сил не осталось даже на то, чтобы разуться. Она поднялась в свою спальню, упала на кровать, не снимая куртки, и уставилась в потолок. Белый, с лёгкой трещиной от люстры. Она смотрела на эту трещину так долго, что та начала расплываться. Внутри, как всегда, зашевелилась Разерия. — Устала? — спросила она не то насмешливо, не то сочувственно. — Есть немного, — мысленно ответила Агата. — Что за магия была с ожерельем? Ты видела? — Видела, — протянула Разерия. — Древняя. Кто-то очень сильный вложил в него частицу себя. Когда Бонни коснулась, эта частица проснулась. И, кажется, не одна. — Что значит «не одна»? Разерия не ответила. Вместо этого она вдруг рассмеялась — громко, раскатисто, так, что Агата почувствовала вибрацию в висках. — Чего ты? — насторожилась Агата. — Не дождусь, — выдохнула Разерия, и в её голосе прозвучало неприкрытое, почти детское нетерпение. — Чего? — переспросила Агата. — Скоро узнаешь. Агата вздохнула. Она привыкла к загадкам, но эта была особенно раздражающей. — Ладно, — сказала она, откладывая расспросы. — О Джереми. Ты говорила, он что-то скрывает. Что именно? Разерия помолчала, словно прислушиваясь к чему-то. — Он скрывает, — наконец произнесла она. — Но я не знаю, что. Только чувствую. Его окружение… слишком много призраков вокруг него. — Призраков? — Агата приподнялась на локтях. — Каких призраков? — Точно двоих, — усмехнулась Разерия. — Которые слишком много за ним ходят. — Ты про меня и… себя, серьёзно? — Агата нахмурилась. — Нет, — отрезала Разерия. — Про других. Я не знаю, кто они, но они рядом. Может, бывшие, может, те, кого он потерял. Не знаю. Но они не отстанут. Агата опустилась обратно на подушку, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Ты можешь говорить понятнее? — Не могу, — честно ответила Разерия. — Но скоро сможешь ты. На этом разговор иссяк. Агата лежала, глядя в потолок, и слушала, как за окном шумит ветер. Ей вдруг показалось, что в комнате кто-то есть, кроме неё. Но обернуться она не решилась. Только закрыла глаза и прошептала: — Когда это всё кончится? «Никогда, — мысленно ответила Разерия, но вслух не сказала. — Никогда, дорогая. Но ты привыкнешь». Агата не стала спорить. Она просто лежала и ждала, когда сон придёт и накроет её с головой, пряча от вопросов, на которые не было ответов.
