Prɔ ˈArdu

***

— Отлично. Просто отлично! — пыхтит Чонгук, дергая цепи на ногах и руках, которые никак не поддавались ему. — Не хватало нам теперь из-за него ещё в тюрьме сидеть. Мы тут причем? — брюнет еще раз фырчит, как маленький лисенок. — И почему я не могу переместиться теперь? — Гук, прекрати, — Чимин обессиленно сидит на полу, опершись о бетонную холодную стену позади. — Так ты делу не поможешь, — блондин тоже оглядывает цепи на ногах и тяжело вздыхает. Чимин и так ощущал себя переваренным куском мяса, а тут на него взгромоздили пару десятков килограмм сверху, что никак не придавало сил. — Эти камеры под заклинаниями. Кажется, они обновляют их каждый час. Я видел сменщиков за решеткой. — Честно говоря, даже я взбешен, — отзывается на другом конце комнаты Тэхен, который, так же как и все тут, был усыпан цепями и ворохом недовольств, от столь негостеприимного отношения местных. — Почему ему вообще нужно было его убивать, Чим? Это ненормально. Ещё эти камеры… Тьфу, — плюет напоследок Тэхен и смотрит на пол.       Чимин молчит в ответ, потому что и сам прекрасно понимал, что смерть Ричарда хоть и была, в какой-то степени, заслуженной им, но всё равно не оправдывала Юнги ни с какой стороны. Скорее, она давала слишком много вопросов для рассуждения. Как? Почему? И главное — зачем он это сделал? Неужели Юнги стал настолько нетерпелив к окружающему миру, что позволил себе кого-то убить? И у Чимина вдруг возникает ещё один вопрос — А убивал ли Юнги когда-нибудь до этого момента? По крайней мере, Чимину он этого не сообщал. — Вы разве не поняли?  — вклинивается в разговор Намджун, который с тех пор, как умер его отец, был настолько неразговорчив, что Чимин даже на секунду удивляется его голосу, будто слышит его впервые. — Очевидно, что это не Юнги. — Что значит не Юнги? А кто ещё? Кто по твоему сидит в соседней камере? — фырчит Гук, который без присутствия Юнги в помещении вел себя куда раскрепощённее и даже нахальнее. Чимин подмечает, что младший будто расцветал в его отсутствии, набирался мужественности и некого остервенения. — Я имею в виду то, что сила, которая сидит в нем, захватывает его разум. Это делает не он, а то, что внутри него, — отвечает Джун и пытается скрестить ноги так, чтобы сесть в позу лотоса, но из-за массивных цепей повсюду, ничего не выходит. — Хватит его оправдывать. Он подставил нас два раза! — продолжает разъяренный Гук, но тут же замолкает, потому что ловит неоднозначный взгляд со стороны Тэхена в его сторону. Последний не пытался оправдать брата всё это время, но и был явно раздражен всей этой полемикой, будто такие разговоры были направленны в его сторону. — Я никого не оправдываю, малыш Чон, — фыркает в ответ Джун и Чимин подмечает, что впервые видит, как Нам отвечает с каким-то сарказмом в голосе. Обычно, он был холоден и совершенно безэмоционален с окружающими. Особенно, это было заметно в его речи. — Я всего лишь поясняю. — Какой толк от этого, Джун? Что нам делать-то теперь? — шатен потирает лоб, которым ударился при входе в камеру. Тэхен умудрился снести своей головой косяк двери, который оставил на его лице неплохую ссадину на память об этом приключении. — Мы же не можем от него отказаться. Может, есть средство, которое заберет из него эту проклятую нефть? — Нефть? — хихикает Гук и тут же зажимает рот рукой, чтобы не наговорить лишнего. — Ты как скажешь, Тэ. — Ну а что это ещё? —  Тэхен смотрит озадачено на Чона и выгибает одну бровь, подобно кошке, которая разминает спинку. — Нефть, только токсичная. Тьфу, — ещё раз плюется шатен и снова рассматривает пол под собой. — Прекратите! — повышает голос Чимин и осматривает всех присутствующих. Блондин и сам не понимал, что на него нашло в эту секунду. Те быстро замолкают и внимательно смотрят на виновника шума, будто он их предводитель или оратор в этой комнате, который вот-вот должен сказать что-то крайне важное. Возможно, в их головах это и выглядело так. Только не для самого Чимина. — Пора прекращать этот детский сад, — сжимая челюсти, выдавливает из себя уже донельзя разозленный Пак. И это единственное, что он может сейчас сказать.       Его злили не ребята или ситуация с Юнги. Это, конечно, тоже немало выводило из себя, но всё же не являлось основной причиной душевных терзаний молодого юноши. Чимин понимал, что вся ситуация с орденом, видениями и Гронгом во главе, его жутко утомила. Он хотел остаться наедине со своими мыслями и наконец-то придумать план, разобраться в себе и в тех, кто рядом с ним. Понять, кто враг, а кто помощник или соратник. В этом вечном хаосе, у него не было ни единой минуты, чтобы просто выдохнуть и объясниться с самим собой, а стоило. — На выход, — доносится со стороны отпирающейся камеры и парни вздрагивают от неожиданности, так как сидели в тишине около пяти минут, выжидая речи Чимина. В помещение входят несколько мужчин, в той же темно-синей форме, что и была на них ранее и выстраиваются в линейку, сурово рассматривая заключенных, будто они самые настоящие рецидивисты. Хотя, в камере, на самом деле, сидели четверо напуганных донельзя парней, которые чертовски устали от этой жизни. — Вас всех вызывают на совет, — чеканит тот, кто открывал дверь камеры и он же указывает помощникам на то, чтобы они помогли заключенным выйти наружу, открепив предварительно цепи от стен, к которым их приковали ранее. — Какой совет? — бубнит Тэ, которого освободили первее всех. Парень потирает руки, которые знатно устали, находясь в оковах. — Где моя мама? — хмурится Чимин и ждет своей очереди на полу. — Вы тоже заперли её? — Она спит. Лекарша сказала не трогать её пока, — отрешенно отвечает кто-то из пришедших и Чимин спокойно выдыхает. Хотя бы с госпожой Пак всё хорошо. Если это конечно было правдой. — Куда нас ведут? — продолжая вереницу вопросов, бурчит Чон, тоже освобождаясь от оков. У него они, по какой-то причине, открывались дольше всех. — Хватит гундеть. Выходите все по одному, — скалится один из охраны и пихает в спину сначала Тэ, который стоял ближе всего к выходу, а затем и остальных по такому же принципу, выгоняя их наружу.       Компания из четырех человек, во главе с конвоем, покорно выходят в коридор и начинают свой путь в некий зал, который ждал их вместе Хосоком и кем-то высокопоставленным из оппозиции. Так, по крайней мере, сказали мужчины в форме, перешёптываясь между собой.       Никто из ребят больше не пытался заговорить с охраной, что, на самом деле, было верным решением. Что они вообще могут тут знать? Явно вся власть находится не в их руках. Эти мужчины и женщины в синих формах — всего лишь тоже пушечное мясо или цепные псы, как угодно, что и в ордене. Чимин уяснил это почти сразу, как прибыл сюда. Это читалось в каждом их действии и особенно в инциденте с Юнги накануне. В целом, это место мало чем отличалось от ордена. Разве что масштабами и идеями. Причем в последнем Пак до сих пор не был до конца уверен. Кто знает, что у них на уме?       Чимин проходит извилистые коридоры, такого же яркого цвета охры, как и в его недавней палате, и пытается найти хоть какую-то весточку от Юнги среди местного окружения. Но увы, рядом нет ничего, кроме холодных стен и мимо снующих людей в форме, разного сорта. Прохожие бросают косые взгляды на мимо шедших ребят и Чимин чувствует себя человеком второго сорта. Это было довольно странно, учитывая, что в школе он тоже часто ловил неоднозначные взгляды, да и мысли тоже. Но здесь, это ощущалось по-особенному гадко и неприятно. В голове назойливо вертятся множество вопросов. Что же сейчас с Юнги? Не сделали ли ему больно? Будет ли он на совете? И вообще, что будет дальше с ними? — Входите, — рявкает провожающий и впихивает парней в зал, точно таким же образом, что и в камере ранее. — Аущ, — бурчит Тэхен, потирая бок, в который только что получил палкой, и всем своим видом показывает, что он оскорблен до глубины души. Однако, что-то говорить мускулистым мужчинам с дубинами и, наверняка способностями, он не стал. Оно и понятно. Кто захочет драться с кучей матерых противников, особенно не на своей территории? — Присаживайтесь, — раздается знакомый голос в глубине зала, разносящийся эхом по всем стенам.       Чимин всматривается в центр помещения, и видит посреди него огромный деревянный стол с золотыми вкраплениями, вытянутой овальной формы; множество стульев по периметру, с массивными спинками гордо возвышающимися над столешницей, сделанными из того же дерева, что и остальное убранство; и несколько стеллажей по краям, уставленных разного сорта книгами и баночками, которые, видимо, хранили в себе зелья. В остальном — помещение было таким же скудным по обстановке, как и камера, как и прошлая палата, если её можно было назвать таковой. Видимо, люди здесь не любили помпезность и вычурность или же просто не располагали таковыми возможностями, чтобы выстроить её здесь. Пак склоняется ко второму. Чимин усаживается на высокий стул самым последним и с надеждой оглядывается по сторонам ещё раз, чтобы увидеть Юнги, но того рядом не оказывается. Впрочем, Пак это подозревал с самого начала. — Юнги, где же ты? — с надеждой мысленно спрашивает блондин, но фраза так и улетает в небытие, оставшись без ответа. За столом, ровно посередине, сидел Хосок, с довольно нетипичной для него хмурой физиономией, и ещё несколько мужчин. Кто-то был старше, кто-то младше, а кто-то даже не одет в синюю форму, что вводило разум Пака в ступор. Он думал, что местные здесь все носят подобные одежды. Оказывается, нет. — Что ж. Ситуация у нас слишком неоднозначная, — начинает Хосок, постукивая по столешнице пальцами, которые по-прежнему устланы множеством цветастых перстней. Все они были сделаны из каких-то камней. Чимин даже подмечает, что перстни, с момента их, так называемой встречи в прошлом, совершенно не поменялись. Кажется, даже их порядок, в котором они были надеты на пальцы. — Вопиющая! — говорит человек, сидящий справа от Хосока. Это был пожилой старичок, худощавого телосложения, с седой бородой, которая доставала почти до его груди. Он не был облачен ни в форму синего цвета, ни в балахон или мантию, как Хосок. Да и в целом, этот персонаж выглядел довольно обычно, если не брать в расчет длинную бороду и странно-бегающий по сторонам взгляд. Интересно, кто он? — Тише, — Хосок хмурится и показывает высказавшемуся поднятую ладонь вверх. — Думаю, вы все в курсе, что натворил ваш друг? — Мы тут не причем, — отзывается тут же Чонгук, будто его отчитывают и пытаются приписать «заслуги» Юнги. — Это не имеет никакого значения сейчас, — продолжает мужчина, отвечая Гуку, и снова кладет руку на стол. — Чимин, как Юнги забрал твои силы? — Забрал? — хмурится Пак и переспрашивает. — Он ничего не забирал. — Ты ничего не заметил выходит? — Ну… , — парень снова погружается в любимое воспоминание, но на этот раз не для того, чтобы набраться в нем сил, а для того, чтобы восстановить хронологию событий и понять, то вообще произошло в ту ночь. — Перед появлением Гронга и Вас, я видел лишь какое-то подобие искрящихся звезд… Они заполонили всю комнату. Но я не связывал это с потерей сил. Я не ощутил этого физически. В одной из параллельных реальностей, я ощущал потерю способностей именно физически. Так что… — И не должен был ощутить. Для этого и нужен был Юнги, — говорит Хосок и отводит взгляд куда-то в сторону стеллажей. Остальные присутствующие в зале не решаются нарушать образовавшуюся тишину и даже сам Пак. — Ты же знаешь его предназначение? — Предназначение Юнги? Да. Я узнал, что он должен был по велению Гронга забрать мои силы через амулет, который был в двух экземплярах. Но каким образом это произойдет я так и не понял. — Хм, — выдает Хосок и снова замолкает, пока остальные просто сканируют его и Чимина за столом, стараясь не дышать. — В видении Гронга, Юнги смог забрать твои силы через амулет. Когда Гронг создавал их, он так и не знал, как это будет работать. По факту, вся эта идея с амулетами, была основана только на его знамениях. Гронг слишком сильно опасался за свою жизнь в тот момент, поэтому попросту перестал здраво мыслить. В последствии, выяснилось, что Юнги не просто служит передатчиком и носителем амулета… , — Хосок закашливается и снова прерывает свой монолог. — Именно Юнги смог забрать из тебя твои силы. Это сделал не амулет. Он лишь стал своего рода магнитом, который собрал силы и передал их на второй амулет, который и был у Гронга. Именно поэтому их два, как ты понимаешь. — Вы хотите сказать, что Юнги способен забирать силы у других? — спрашивает Тэхен и срывает этот вопрос с уст Чимина, потому что он тоже хотел его задать и даже приоткрыл рот. — Гронг об этом не знает. Он всё ещё думает, что Юнги — это всего лишь пешка в этом видении. Мы с Хроном наблюдали за вами более пристальнее и внимательнее, нежели Гронг. Сразу после видения я стал подозревать, что такая фигура, как Юнги, не может быть простой условностью. Однако, Гронг и по сей день думает, что его сын — это хороший услужливый пес, который любезно передал твои силы ему. Проблема Гронга в том, что он слепо верит видениям, но не видит очевидного под своим носом. Наверное, это его и погубит… , — Хосок почему-то хмурится, а затем снова продолжает свою речь. — И думаю, что Гронг, сейчас и ранее, больше обеспокоен своим бессмертием, нежели причиной такого ведение у себя и Хрона… , — Хосок снова внимательно смотрит на Пака. — У нас есть предположения по поводу Юнги. И они довольно серьезные.       Чимин шумно сглатывает образовавшийся ком в горле и уже не представляет, что может ещё он узнать. Каждый раз, все эти откровения, больно били по его и без того израненной душе. Поэтому Чимин сжимается, подобно котенку, который прячется от холода, и надеется на то, что дальнейшие слова старейшины не разочаруют его вновь. — Что за предположения? — спрашивает Джун, который выглядел чернее тучи от этих речей. — Ни в видении Хрона, ни в видении Гронга, не было четкого указания, кто Избранный, — начинает издалека Хосок. — Хрон видел хаос, который принес в орден Чимин, чтобы свергнуть его. Видел то, как от твоей руки погибает сам Гронг. С твоим рождением, Чимин, — Хосок указывает на блондина за столом, который внимательно поглощал каждое слово старшего, — мир изменится. Это точно видел Хрон. И это понимаем все мы. Так же точно Хрон видел смерть Юнги на руках отца. — Это я знаю, — отзывается Чимин. — Я возвращался в прошлое и слышал всё это. Хосок осматривает его внимательно и, кажется, удивлен его откровению, но виду не подает. — Гронг же видел, что Юнги сможет передать твои силы амулету и предвестником этого станут ваши с ним чувства к друг другу. Собственно, Гронг до сих пор считает, что ваша с ним связь и помогла Юнги спровоцировать передачу твоих способностей амулету, но похоже, ваши… взаимоотношения — это лишь случайность, — Хосок снова замолкает, а Чимин краснеет, как помидор. Почему-то, признавать публично, что он испытывает к Мину нечто большее, было как-то неловко и даже стыдно. — И что вы хотите этим сказать? — спрашивает Тэ, подпирая щеку ладонью, будто они тут обсуждают обыденные дела рядового порядка, настолько нелепо и по-детски мило он сейчас выглядел. — Если про твои способности нам всё ясно, Чимин, — Хосок снова обращается к Паку, — то вот к Юнги у нас большие вопросы. Он стал слишком темной фигурой во всех смыслах этого слова. И совершенно не ясно, каким образом у него образовалась такая огромная сила, которая никому неизвестна. Я не могу до сих пор понять, является ли он угрозой для нас и нашей оппозиции. Вдруг, его родство всё же возьмет вверх. — Так и какое у вас предположение на его счет? — снова озвучивает этот вопрос Чимин, поборов наконец-то красноту на щеках. — Я и Хрон подозреваем, что зачинщиком хаоса в ордене станет именно Юнги, а не ты. На это указывают и его новые силы. Это наше предположение. — То есть, Чимин не Избранный? — Намджун выгибает бровь и снова вклинивается в разговор. — Думаю да, — гораздо тише добавляет Хосок. — Но как тогда объяснить такое количество способностей у Чимина? Да и в видении именно он убивает Гронга, — задает логичный вопрос Тэхен и убирает руку от щеки. — Разве Избранный не должен обладать всеми способностями? Нам же все говорили именно это. — Вы правы, господин Ким. Однако, у нас всё ещё нет внятного объяснения по поводу сил Юнги. А они куда сильнее, чем были у Чимина. Это и ставит под вопрос назначение Чимина Избранным. — Сильнее? — спрашивает Чон, который всё это время сидел с открытым ртом и слушал. — Да. Я думаю, что сила Юнги куда больше, чем то, что забрал себе Гронг. По крайней мере, у нас такие предположения сейчас, — отзывается Хосок, не поворачивая головы в сторону Чона. — Но… я думал, что Чимин… он же… но… , — Тэ пытается что-то лепетать, но Хосок уже не слушает его и Гука и снова обращается к Чимину. — Чимин, у тебя есть какие-то подозрения по поводу Юнги? — спрашивает Хосок, всматриваясь в бледное лицо Пака, на котором было всё написано и без слов. Всё отношение к этой ситуации и в целом его шаткое состояние. — Что-то, что тебя возможно напугало или… — Да, — перебивает Чимин и все тут же переводят взгляд на блондина, будто он выступает на сцене. — Я… всегда ощущал что-то от него. Ещё до того, как он стал поддаваться этой черной стороне внутри себя… Он излучал какую-то силу. Это не было видно на поверхности, но я чувствовал это физически. Словно вот-вот рядом со мной ударит молния и я должен быть наготове. Это было похоже на это ощущение. Да. — А ещё? — Ещё… , — Чимин снова погружается в омут воспоминаний. Перебирает там все полочки и строчки, все самые скрытые мысли и то, что могло помочь. Голова начинает кружиться и перед глазами вырисовывается снова этот образ. Образ Юнги.       С самой первой встречи с Мином, Чимин грел внутри себя странное чувство, которое никак не мог объяснить даже самому себе. Казалось, что это всего лишь навязчивая мысль и что-то из ряда паранойи, но всё же это было не так. Только сейчас блондин понимает это и осознает до конца.       Чимин ощущал, что Юнги всегда был где-то рядом с ним. Это не простое чувство, в стиле «Мы знали друг друга будто всю жизнь» и прочее. Он действительно чувствовал его, знал, что он всегда был рядом с ним, словно это его же тень. Поэтому, в первую их встречу, Чимин ощутил небывалую связь и будто щелчок в голове, который быстро отрезвил его мысли и чувства. Но из-за собственного страха и нежелания открываться миру, Пак отбросил эту мысль и просто трусил до тех пор, пока ему не пришлось спасти жизнь Мину. А может быть, это была не случайность, а намеренное действие со стороны Юнги? Чимин не думал с этой точки зрения, но теперь это кажется даже логичным. — Я всегда думал, что мы давно знакомы, будто наши души где-то пересекались миллионы раз, — честно отвечает Пак, спустя пару минут тишины. Стоит отметить, что на его ответы и на него в целом, никто не давил. Да и вся атмосфера в этом зале была куда лучше и приятнее, чем за его стенами. — Ощущал его силу? — осторожно спрашивает Хосок, стараясь сейчас больше слушать. — Да. Иногда, я даже думаю, что он моя зарядка, если так можно сказать, — улыбается Пак, а на душе вдруг становится так невыносимо паршиво, что хочется выть от боли. Касание его руки. Это отдается фейерверком во всем теле Пака. Забота и сострадание. Чимин не понимает, чем заслужил такое отношение к себе, но он безмерно рад, что его не осуждают. О нем заботятся и просто хотят, чтобы он был счастлив. Улыбка. Пусть и редкая, но очень важная и желанная. Чимин всегда хотел быть автором этого полумесяца на лице Мина. Взгляд. Иногда тяжелый и прибивающий к полу, будто тебя вбили молотком в стену, как маленький гвоздь. Иногда томный, как у хищника в саванне, когда он охотится на жертву. Чимин не боялся этого. Скорее, ему хотелось ответить тем же, будто они играют в кошки-мышки. Иногда мягкий и теплый. Эти моменты особенно запоминаются Чимину. Хочется взять в охапку плед, книги и показать Юнги всё то, что он любил читать в жизни «до» и долго всматриваться в эти черные угольки в его глазах, как-будто никого и ничего в этом мире больше нет. И сам Юнги. Весь. От головы до пят. Один лишь его образ в голове Пака, будоражит его сознание и тело, подобно последним листочкам на деревьях в холодный ноябрь, которые треплет пронизывающий ветер. — Чимин? Ты в порядке? — шум в ушах приводит в сознание и снова возвращается в мрачную реальность. — М? — мычит неразборчиво Пак, рассматривая свои же руки на столе. Пальцы изредка дергались, но парню было все равно на это. — Да. Всё нормально, — врет блондин и опускает голову ещё ниже, чтобы не показывать налитые слезами глаза. Показывать свои слабости он не хотел, хотя, возможно, это и так было всем очевидно. — Так вы нас отпустите? — снова спрашивает Чонгук, который уже не мог усидеть на одном месте, то и дело ерзая из стороны в сторону, как-будто его посадили на иголки. — Вы не представляете для меня никакой ценности, — отвечает довольно холодно и грубо Хосок, постукивая костяшками по столешнице. — Меня интересует Чимин и Юнги. — А… а как же мы? — Тэхен невольно дует губы и видно, как сильно его обижают такие речи. — Я ведь названный брат Юнги! Я без него никуда не уйду! — В таком случае оставайтесь и помогайте аппозиции, если вы на нашей стороне. В противном случае — вас казнят, — отзывается Хосок. — Но если я увижу, что вы… — Зачем нам лишние рты? — врывается в разговор ещё один мужчина из совета, который, в отличии от первого, все-таки был в синей форме и без длинной бороды. — У нас и так проблемы с едой. — У них есть силы, — отвечает Хосок. — Это нам на руку. Никто не знает, когда начнется война. — Война? — спрашивает Намджун, обращаясь ко всем сразу. — Вы планируете напасть на орден? — Что? — круглит глаза Тэхен. — Я не планировал ввязываться в войну. — Если вы, ребята, хотите положить конец мучениям сотни людей, которые кормят Гронга и его приспешников, то придется идти воевать. Вы думали, это будет происходить как-то иначе? Пора взрослеть. — Разве ваши силы равны? Тем более, сейчас, когда у Гронга есть амулет с моей энергией? — спрашивает Чимин, наконец-то отпустив воспоминания с Юнги из головы и спокойно вздохнув. — У нас есть ты и Юнги здесь. Ну и, на сколько мне известно, вы, ребята, тоже обладаете способностями, — улыбается Хосок и, кажется, это первая улыбка за всё время разговора . Только выглядит она как-то натянуто неестественно . Чимин ежится , потому что всё это ему слишком чуждо и даже противно. Все эти дворцовые игры слишком утомили его. — А кто сказал, что мы будем воевать за вас? — хмурится Пак. Ему не хотелось больше отыгрывать какую-либо роль и что-то кому-то доказывать. Пусть их выгонят. Пусть они останутся без крыши над головой, но так будет честно. Тем более сейчас он не несет никакой ценности без своих способностей, а веры в то, что он все-таки уничтожит орден, у него не было.  — Вы заточили Юнги. Заперли нас в камере и просто так рассказываете про вашу войну, будто это какие-то обыденные вещи? А не вы ли сидите в том же ордене и так же поглощаете людей? М? — Не дерзи мне, Чимин. Не стоит этого делать, — Хосок будто скалится, но тон не повышает. — Вызвать охрану? — спрашивает старец с бородой совершенно спокойно, как-будто такого рода разговоры проходят тут слишком часто, что могло быть, на самом деле, правдой. — Я же говорил, что их нужно гнать! — злится мужчина в синей форме и стучит кулаком по столу, от чего столешница начинает дребезжать. — Разве я сказал что-то не так? — продолжает гнуть свою линию Чимин, пока остальные тихо сидят, боясь издать лишний звук. Видимо, никому уже не хотелось ввязываться в конфликты, чтобы снова не оказаться в камере. — Юнги убил Ричарда. Вот что ты не сказал, — ухмыляется Хосок, сменяя тут же милость на гнев. — Я бы мог вас попросту убить. Ты не думал об этом? — Так убейте, — равнодушно отвечает Пак. — Давайте. Уже давно пора. Только знаете что? — Чимин резко встает с места, чем пугает всех находящихся в зале и пару приспешников Хосока даже привстают с места, но быстро садятся обратно, видя спокойную реакцию старейшины рядом. — Охрана! — кричит один из совета, но Хосок показывает, что пока рано для них. — Не убьете вы меня. Потому что я для вас средство для достижения цели! Спросили ли вы хоть раз какого это? Какого это быть человеком, за которого уже всё решили? Нет? Так вот задайте этот вопрос хотя бы сейчас! — Пак тяжело дышит и старается не упасть в обморок, от переизбытка чувств. Голова тут же уходит в отрыв и блондин видит картинку перед собой куда мыльнее, чем пару секунд назад. — Чимин, — Тэхен тоже встает с места и подбегает к блондину, чтобы удостовериться, что тот не упадет в обморок от бессилия и перенапряжения. В конце концов, он до сих пор был не в лучшем состоянии, так и не оправившись от инцидента в хижине. — У вас, как и у меня, нет выбора, Чимин, — чеканит Хосок, пока Тэхен успокаивает друга, аккуратно поглаживая его по спине и плечам. — Вы думаете, я был рад убивать людей и жить в ордене столько лет, не зная другой жизни? Разве вы знаете, какого это? — Хосок перестает стучать по столешнице, образовывая в зале полную тишину. — Аппозиция — это мой шанс узнать, как жить иначе. И не только мой. Это шанс многих людей. В том числе, и твой, Чимин. И я думаю, в такой ситуации нельзя переводить стрелки друг на друга, стараясь обвинить всех и вся в том, что уже произошло. Ты знал изначально, что это трудный путь. Но раз у нас нет выбора, может быть сделаем это вместе и поможем друг другу? Поможешь свергнуть Гронга и орден?       Чимин всматривается в лицо Хосока внимательно, будто стараясь найти в его внешнем виде и движениях подвох, но не видит ничего, что могло бы его оттолкнуть. Да и если говорить откровенно, Пак надеялся на оппозицию всё это время. По крайней мере, Хосок был одним из старейшин и мог добывать информацию из первых уст. Один Чимин ничего не сможет сделать. Как говорила госпожа Пак — «Твой отец попросил бы помощи». Пора бы учиться это делать, вопреки собственному эго. — Хорошо. Только обещайте, что вернете Юнги к нам. Не держите его взаперти  — отвечает Пак, и берет за руку Тэ, который ошарашенно смотрел то на него, то на старейшину, пытаясь переварить информацию. Остальные парни сидели спокойно и, кажется, смирились с мыслью, что это место станет их домом на какое-то время. — Он в закрытой камере, которая блокирует его силы хотя бы на несколько часов. Это сделано ради вашей и нашей безопасности, — отвечает Хосок. — Смерть Ричарда — показатель. Он не контролирует себя. — Просто поселите меня с ним рядом и я гарантирую вам и вашим людям безопасность, — Чимин осматривает всех сидящих за столом и добавляет. — Клянусь. — Что ж, — Хосок встает с места. — Совет окончен.

***

— Ты уверен, что стоит его сейчас трогать? — спрашивает Чон, где-то за спиной Тэхена, который стоял у камеры и пялился в упор на спину Пака. — Тш-ш, Гук. Пусть идет, — отзывает Тэ и тыкает Чона в живот, от чего тот что-то нечленораздельно пищит и скручивается пополам, имитируя сильнейшую боль. На деле, тычок был больше похож на укус комара, не больше. По крайней мере, со стороны. — Я вообще-то помочь хотел, — дуется Гук и пихает младшего в ответ. — Так. Хватит, малышня, — Джун прерывает мини-битву в коридоре и дает обоим участвующим смачные подзатыльники. — Пошлите в комнату, пока нас обратно не посадили за ваш шум. — Но я хочу увидеться с Юнги, — канючит Тэхен и потирает затылок, по которому получил оплеуху секунду назад. — И вообще… , — шатен пытается противостоять напору Кима, но тот быстро сворачивает его недовольный митинг суровым взглядом, которого порой было достаточно. — Я сказал в комнату, — строго прерывает его старший. — И ты Гук тоже. Пусть с ним сначала побудет Чимин. Так будет безопаснее. — Думаешь мой же брат меня сожрет что-ли? — фырчит Тэ и скрещивает руки на груди, будто это его слишком сильно оскорбило. — Он прав, — вклинивается в разговор Чимин, который смотрел на закрытую дверь с небольшим решетчатым окошком и пытался понять, что ему сказать Юнги и стоит ли вообще говорить? — Мы не знаем какая у него реакция, Тэ. Лучше это проверить мне. А потом ты вдоль пообщаешься с ним, хорошо? Я обещаю, что не буду мешать вам. — Ладно-ладно. Все вы тут умники, — закатывает глаза Тэ и дергает за рукав Гука, который сверлил каменную стену и многозначительно молчал. — Пошли давай, оболтус. — Сам ты оболтус, — Чон со всей дури пихает Тэ в стену, от чего тот чуть ли не валится с ног. — Ну в тебе и дури, — фырчит шатен, цепляясь за руку Джуна, который явно закипал на глазах и старался всеми силами держать себя в руках. Но, кажется, даже ангельское терпение Джуна, не в силах вытерпеть этих двоих. — Я уже думаю о том, что сидеть в камере отдельно от них — не такая уж и плохая идея, — выдыхает тяжело Нам и поднимает висящего на его руке Кима, который походил на маленького ленивца на лиане. — Я вам сейчас двоим заварю успокоительных трав, чтобы вы проспали неделю и не мешали мне спокойно жить. А лучше — месяц. — Ведите себя прилично, — грозит пальцем Чимин и улыбается этой шайке освобождённых сорванцов. Довольно странно, что они все были почти одного возраста, но с совершенно разными характерами и мыслями. Кажется, что Тэ и Гук и вправду ещё остались где-то в возрасте 10 лет и никак не могли принимать на себя ответственность и груз накрывшей их реальности. Но Чимин не осуждал их. Скорее, по-хорошему завидовал.       Чонгук и Тэхен хоть и имели небольшую разницу в возрасте, но, на удивление Пака, поладили так, будто всю жизнь росли рядом, не смотря на то, что периодически в шутку дрались, задирали друг друга и даже получали увечья по неосторожности. Чимин, в какой-то степени, завидует их связи, потому что такого дружеского контакта у него с Чоном не было никогда, не смотря на то, что они дружили с первого класса. Что ж. Как бы там ни было, он рад за них. Пусть наслаждаются этими моментами, пока всё и вся не рухнуло разом. — Я пойду, — добавляет Чимин и расправляет затекшие плечи. Сидеть в камере и на тех стульях в зале — было свое рода пыткой для спины и шеи. — Будь осторожен, Чимин, — говорит Джун, ставя на место Кима, который уже тыкал в ответ Гука и что-то злостно ему доказывал, размахивая руками. — Ты видел, что он может сделать. — Не переживай, — улыбается Пак. — Я всё контролирую. — И когда ты вернешься? — спрашивает Тэ, отбиваясь от истязаний Гука одной рукой. — Хосок сказал, что у меня есть час, а там посмотрим. Мне нужно будет выяснить, что с ним происходит и вообще… А еще, нужно будет понять опасен ли он для вас и остальных. — Всё. Мы уходим, — декларирует Намджун и сгребает в охапку двух задир, драматично вздыхая напоследок. — А вы со мной идете. Поэтому — марш! — Пока, Чим! — пищит Тэ и плетется за Джуном, стараясь не споткнуться и не запутаться в собственных конечностях. — Пока! — добавляет Гук, размахивая массивной ладонью в след. — Мы будет тебя ждать в палате! — Хорошо, — бросает вслед удаляющимся Пак и тяжело вздыхает.       Чимин, почему-то, ощутимо нервничал и не понимал, что он хочет сказать Юнги. За эти несколько минут, в его голову так и не пришло ни одного вменяемого вопроса или хотя бы намека на него. Видимо, этот день настолько сильно вымотал его, что хотелось просто закрыть глаза и ни о чем не думать. — Заходи скорее, — раздается вдруг в его голове и блондин машинально вздрагивает, осматривая окружение. — Юнги? Как ты можешь… ты же… , — Чимин тяжело перекатывает шестеренки, в раздутом от информации мозгу, и пытается понять, не показалось ли ему это. Может быть, мысли о Юнги стали настолько навязчивыми, что он уже слышит фантомные вещи? — На меня это не действует, — продолжает спокойно голос и Пак уже точно понимает, что ему это не показалось. Юнги действительно говорит с ним из камеры, которая должна была сдерживать его силы. Чимин стоит в ступоре ещё пару секунд и наконец-то делает шаг к камере. — У вас час, — доносится из глубины коридора, где стоял смотрящий и тот кто обновлял заклинание, которое должно было сдерживать силы внутри камер. Но, как оказалось, на Мина это не действовало. Странно. Очень странно. — Х-хорошо, — отвечает рвано Пак и открывает дверцу, смахивая непослушную белую прядь со лба, которая всё время мешала ему смотреть чуть выше своего роста. Внутри камеры пахло сыростью и землей. Чимин даже закашливается от резкой смены запахов, но всё же закрывает с шумом дверь за собой и проникает в недра помещения, которое таило в себе что-то удивительное. Ощущения внутри были настолько странными, что Пак невольно думает о том, что его визит, подобен визиту какого-то больного опасного пациента в клинике. — Юнги? — Чимин пытается увидеть в полутьме брюнета, но зрение никак не адаптируется под местную черноту. — Я тут, — отзывается Мин. — Иди на мой голос. — Тут так темно, — подмечает Чимин и старается аккуратно добраться до источника звука, но все равно что-то задевает, издавая еле заметный скулеж. — Как ты тут сидишь? Блондин ловит себя на мысли, что их камеры значительно отличались друг от друга. Как оказалось, камера Юнги была куда более скудной и темной, нежели та, в которой довелось быть Паку и ребятам. Наверное, вся причина в том, что тут не было окна, не считая небольшого прямоугольника на дверце с решеткой. Но тот не давал никакого вменяемого света. Разве что небольшую полосочку, которая находилась ровно посередине помещения. — Выбирать не приходится, — ухмыляется голос и Чимин даже дорисовывает в своем воображение реакцию Мина, будто нет вокруг этой слепящей темноты и всё происходит, как обычно. — У тебя есть кровать? — удивляется Чимин, присаживаясь на что-то мягкое и даже приятное. — Нет, — отзывается Мин. — Это не кровать. — Но… это же что-то мягкое. Что это? — Пак хлопает по сидению и не понимает, что это может быть. Воображение никак не может представить на что мог сесть Пак. Единственным логичным вариантом была кровать. Юнги заливается гулким смехом, а Чимин до сих пор не может сообразить, что это такое и что вообще происходит. Такая реакция от Мина, довольна странна и необычна для блондина, что опять же наводит на мысли, что он мог представлять опасность. Но такого рода размышления были настолько далеки от разума Пака, что парень совсем не страшится. Почему-то, вопреки всему происходящему, ему спокойно. Как и было раньше. — Это сделал я, — наконец-то объясняет Мин и заканчивает смехопаузу. Видимо, таким образом, он снял стресс. Так это объясняет в своей голове Пак. — Не понял, — Чимин туго соображал и в обычных вещах сегодня, а что уж говорить о загадках брюнета, в кромешной темноте. — Как ты тут мог что-то сделать? Это же тюрьма по сути. Мин молчит какое-то время, а затем рядом с Паком вспыхивает пламя от свечи, которое сначала даже пугает парня. — Откуда тут свечи? — Чимин удивляется и даже сторонится пламени, но спустя пару секунд всё же большую часть внимания уделяет не огоньку, а обстановке и виду Юнги в целом. В свете свечи, Мин выглядел крайне загадочно и довольно пугающе на первый взгляд. Чимин ловит себя на мысли, что за то время, пока он знаком с Юнги, тот сильно изменился. Даже можно было сказать — до неузнаваемости.       Лицо стало более маскулинным, будто все черты лица Мина укрупнились и стали суровее. Взгляд стал цепким, порой наглым и даже холодным. Чимин всё реже видел в этом темном омуте те черные угольки, которые вспыхивали ранее. Тело и вся аура Юнги, тоже подверглась изменениям. Будто та сущность внутри Мина брала над ним вверх. Но было ли это чем-то плохим? Вопрос оставался открытым. — Здесь не было свечей, — поясняет Юнги, наконец нарушая тишину. Видимо, он так же бессовестно разглядывал Чимина, как и он его всё это время. Но Пак не заметил этого, потому что был увлечен этой черной эстетикой вокруг, которая очень сильно притягивала его, несмотря на неизвестность и еле ощутимый страх. — Это всё сделал я. — Как? — Чимин хмурится и наконец-то смотрит вниз, чтобы понять, на чем же он все-таки сидит и что сделал Юнги в таком закрытом помещении, при полном отсутствии каких-либо материалов и, тем более, инструментов.       Блондин сидел на черном облаке, которое в точности парадировало форму кровати. Только не тюремной, а нормальной. С хорошим матрасом, резным огромным изголовьем позади и даже подушками. Единственное отличие от обычной кровати крылось в её цвете — вся она была смольно-черного цвета. Как и свеча. Как и всё окружение. Теперь понятно, почему в камере было так темно. Проблема была не в освещении, а в том, что находилось внутри нее. — Это… это же… , — Чимин невольно приоткрывает рот и снова трогает руками черноту вокруг. — Не может быть. — Может, — улыбается Мин. — Как видишь, может. — Почему… но почему я могу её трогать? Разве она не токсичная? — Чимин зачем-то вспоминает слова Тэхена, которые из его уст звучали крайне глупо. — Токсичная? — смеется Мин, а Пак краснеет. Видимо, это действительно звучит смешно. — О нет. Она не токсичная, — Юнги протягивает свечу, которую поджег только что. — Можешь подержать. — А как ты её поджог? — Чимин принимает свечку и всматривается в её не маленькое основание. Она действительно никак не ранила Пака и даже наоборот, давала тепло и какое-то еле ощутимое чувство успокоения. В целом, это была обычная свеча, только сделанная, видимо, не из воска. — Как? Вот так, — Мин резко раскрывает ладонь и показывает маленькое синие пламя прямо посередине. — Боже мой… , — Чимин не в силах сдержать вздох восхищения.       Пак никогда не видел такого красивого, завораживающего пламени, как на ладони Юнги сейчас. Аккуратное, небольшое свечение, совершенно не двигалось, притягивая внимание блондина ещё больше. Его оттенок был настолько неестественно- синим, что Чимин старается понять, а существует ли в природе вообще такой цвет? Сапфировый цвет — цвет ауры Юнги. Он вспомнил это только сейчас. — Сапфировый, — полушепотом говорит Чимин, не отрывая взгляда от пламени. — Это цвет твоей ауры, — повторяя мысль вслух, озвучивает ошеломленный Пак. — Да, — улыбается Юнги, тоже рассматривая огонь на своей ладони. — Откуда у тебя такая сила, Юнги? — Чимин наконец-то перестает сканировать огненное произведение искусства и переводит взгляд на глаза брюнета, но не видит в них зрачков. — И твои глаза… , — блондин всматривается внимательнее, даже приподнимая свечу к лицу парня, чтобы рассмотреть всё внимательно, но убеждается в том, что глаза парня действительно налились чернотой, как и тогда, в хижине. — Они снова черные. — Да, — так же коротко продолжает отвечает Мин и почему-то улыбается, будто это самое замечательно происшествие в его жизни. — Юнги… я ничего не понимаю…       Черные, как смола, глаза, которые должны были пугать. Свободолюбивые «вены», гуляющие по его руками, ключицам и даже лицу. Языки синего пламени, неестественного цвета, которые он мог просто держать на ладони и улыбаться тебе в ответ. И вся та чернота, которая создала здесь обстановку. Всё это не пугало парня. Внутри Чимина не было волнения, отвращения и других чувств, которые ощущались в остальных людях, когда разговор заходил о его силе. Они все страшились, но не Чимин. — А что ты хочешь понять? — хрипит полушепотом Юнги и Чимин улетает куда-то далеко.       Тело пронизывает еле ощутимое чувство онемения, которое расстилается по низу живота, а еще отдается в кончиках пальцев. Чимин тяжело дышит и уже совсем теряется в самом себе. Ему нужно быть сильным, собранным, нужно решить кучу вопросов и проблем, которые наваливались на него, словно он непоколебимая крепость, которую хотят захватить измором. Всё это летает где-то фоном и сейчас совершенно не нужно. Пак концентрируется на хрипловатом голосе Юнги и снова впадает в своего рода транс. Голова окончательно перестает думать. Всё. С неё хватит. — Чимин? — так же тихо, но проникновенно спрашивает Мин, будто издаваясь над сердцем Чимина.       Блондин не может ответить ему. Он глотает подступающую слюну и просто молчит, рассматривая лицо парня напротив. Свет от пламени рисует на Юнги аккуратные ярко-синие тени, которые подчеркивают каждый его изгиб: скулы, линия носа, очертание разреза глаз, челюсть и овал лица. Но больше всего Чимин засматривался на губы, которые продолжали что-то лепетать. — Ты в порядке? — спрашивает Мин, уже чуть громче, что на секунду отрезвляет. — М? — мурчит Пак, совершенно раскиснув в этой обстановке. Кажется, Чимин сидит с глупой улыбкой на лице и жадно рассматривает собеседника, пытаясь вынырнуть в реальность обратно. Да. Именно так . — Ты не ответил мне, — напоминает Юнги. — Что ты хочешь понять? — снова спрашивает брюнет и аккуратным движением руки, убирает непослушную светлую прядь, со лба Чимина. Пак тяжело вздыхает, но не от боли или сожаления. Его накрывают чувства. Много чувств. Они разные. Но все они настолько сильные и теплые, что хочется нырнуть в них, как в морскую воду и никогда не выплывать. А самое важное — всё это сделал Юнги. — Какого черта ты такой красивый? — спрашивает Пак, оставляя последние частички нормального сознания, где-то далеко. Юнги молчит в ответ, но его рука всё ещё находится в волосах Пака, что донельзя успокаивает Чимина. — Тоже самое я хочу спросить у тебя, — улыбается брюнет в ответ и проводит длинными пальцами вдоль линии роста волос блондина, задевая кожу голову. Чимин слегка ежиться, пропуская через тело львиную долю мурашек, которые хоть немного приводят его в чувства. — Я должен был выяснить, опасен ли ты… для других и меня, — лепечет Пак, стараясь вернуться в прежнее состояние. — Но я… кажется, я вообще ничего не выясняю. — Почему же? — мягко улыбается Юнги и убирает руку обратно. — Как видишь, ты в безопасности. — Еще в какой, — еле дыша выдает Чимин, снова любуясь Юнги. Мин не прячет взгляда, как это было ранее. Он смотрит в упор и прекрасно понимает, что чувствует Чимин. Он уже всё осознал. Всё почувствовал. Чимин в этом уверен. — Почему на тебя не действует их защита? — сумбурно выстраивая слова в предложения, спрашивает Пак. — Я не знаю, — тихо отвечает Мин и Чимин ему верит. Всё, что не скажет Юнги — будет правдой для парня. — А как… а как ты… Впрочем… , — блондин оставляет всякую надежду на нормальный разговор и просто наслаждается моментом. — Хочешь спросить меня, почему я не причиняю тебе вред? — Угу, — мычит влюбленный Пак и думает о том, как бы украсть Юнги на край света и никогда не отпускать из своих объятий, вопреки здравому смыслу. — Я никогда не сделаю тебе больно. — Юнги, — вдруг расправляя плечи, выдает довольно уверено Чимин. — Да? — Если я скажу, что люблю тебя, это будет странно? — Нет, — улыбается Мин, рассматривая расслабленное лицо Чимина напротив. — Тогда — Я тебя люблю, — блондин приоткрывает рот и пытается надышаться, но кислород словно проходит мимо его тела. — Каждый из нас — это половинка человека, рассеченного на две части, и поэтому каждый всегда ищет соответствующую ему половину. Любовь — это жажда цельности и стремление к ней, — выдает спокойно Мин, даже не моргнув при этом . — Если ты любишь меня, то готов стать частью того, кто я есть. — Угу, — мурчит Пак, еле дыша. Чимин готов слушать всё что угодно , сказанное из уст Юнги . — Готов ли ты стать частью того, кто сидит перед тобой? Я ведь чудовище в глазах других. — Плевать на других, Юнги. Плевать на всех, кроме тебя. — Как говорил Намджун - Любовь и сомнения никогда не уживутся вместе… , — отвечает тихо Мин, рассматривая свои руки, по которым гуляли черные змеи. — В твоих словах нет сомнений, Чимин. — Да. Я… много думал о том, что чувствую, Юнги, — блондин уже не краснеет или бледнеет. Он наконец-то в гармонии с самим собой и со своими чувствами. — Без любви гораздо легче жить… особенно, в таком мире как этот, — Пак осматривает помещение и на долю секунды, мозг снова выдает картины реальности. — Но в такой жизни нет смысла, Юнги, — блондин ставит свечку на импровизированную кровать и задерживает взгляд на венах Мина, которые были явно увлечены их разговором. — Если ты думаешь, что меня пугает твоя сущность, то ты глубоко ошибаешься, — Чимин поднимает взгляд на лицо Юнги. Тот, в свою очередь, не прекращал сверлить взглядом Пака, слушая его речь внимательно настолько, насколько это возможно в этом мире. — Для меня ты всегда будешь тем парнем, которого я полюбил. Даже, если все эти люди за стеной будут против тебя. Даже если против тебя будет весь мир. Я не уйду. Ты не состаришься, не увянешь, не умрешь , ты будешь жить такой в моей душе и поэтому — я не боюсь тебя. Я правда люблю тебя. — Чимин… , — Юнги накрывает ладонь Чимина своей рукой, как это было в ту злополучную ночь. — Мне столько нужно сказать тебе, рассказать… , — Мин опускает взгляд на их руки. — Я… , — Я… Безмерно благодарен тебе. Я вряд-ли смогу выразить словами то, что я чувствую по отношению к теб… Брюнет не договаривает. Зачем? Ведь за него это сделает язык его тела. Чимин хватает лицо Юнги и подкрепляет свои слова поцелуем. Пак накрывает бледные губы Мина неторопливым ярким поцелуем, вкушая каждый миллиметр его фарфоровой кожи, подобно сочному плоду. Губы Юнги податливы. Они так же взаимны в этом действии, как и его чувства по отношению к Чимину. Юнги берет блондина за затылок и вжимает свои губы ещё сильнее, доминируя над процессом. Чимин млеет. Тает. Чимин в ничто. Он разбивается на тысячи осколков и снова собирает себя, не в состоянии осознать своего счастья сейчас. — Твои губы, как лед, — лепечет сквозь поцелуй Пак, но не отрывается. Юнги продолжает целовать Чимина, меняя темп поцелуя от неторопливого, до более спешного и даже молниеносного. — Твои, как сахарная вата, — мурчит в ответ Юнги, стараясь схватить побольше воздуха в этот момент. Чимин подается слегка вперед и ставит свои ладони на бедра Юнги, чтобы быть к нему максимально ближе. Их поцелуй превращается в настоящий танец двух душ, двух сердец. Камера заполняется множеством ярких огней, освещая Юнги, Чимина и черноту вокруг. Снова.