Prɔ ˈArdu

***

      Холодный бриз этим сентябрем, сильно бьет по щекам и заставляет кутаться в свои одеяния куда сильнее, чем в прошлом году. Как странно. Каждый год — это новое открытие. Пусть и небольшое, но открытие. Причем очень важное и нужное. Ведь в мире, где почти ничего не меняется, жизненно необходимо подмечать хоть что-то иное, чтобы не сойти с ума. — Нужно утеплить окна, — подмечает парень и закрывает входную группу, чтобы холодные потоки не забрались в дом, который и без того был ледяным в последнее время. Хорошо это или плохо, пока было тяжело судить. Но это было как-то по-другому и уже радовало хозяина. Где-то вдалеке, юноша видит пики зеленых гор, над которыми вьются птицы .Этот вид один из самых любимых. Точно. Это самый любимый вид. Жаль, что ему так и не удастся взобраться на их вершины. Увы.       Внутри дома витают запахи свежезаваренного крепкого кофе и какой-то ужасной стряпни, которую отец, видимо, снова пытался приготовить, так не смирившись с тем, что его гастрономические способности похоронены где-то под забором. Хотя, вряд-ли они вообще когда-то существовали, чтобы быть преданными земле. Как забавно, что это единственный человек в мире, который мог так упорно пытаться доказать себе и кому-либо еще, что он умеет все-таки готовить. Хотя, он и единственный человек в мире, которого парень вообще знает, кроме прислуги, которая периодически меняется. — Да уж, — фырчит юноша и пытается развеять клубы гари руками, которые витали по всему коридору, как маленькие черные тени и, кажется, они добрались даже до гостиной и спальни. — Когда же он научится? Или успокоится уже… Никогда. Из года в год, с его приездом в доме начинаются кулинарные бои не на жизнь, а на смерть. В прямом и в переносном смысле слова. Наверное, это была своего рода традиция в их немногочисленной странной семье. Как говорится — какая семья, такие и традиции. Говорит ли так кто-то? Уже не важно. — Опять? — с порога спрашивает вошедший и знатно закашливается, стараясь выплеснуть из легких злачные пары, которые отравляли организм изнутри. — Так недалеко и до пожара. Опять переезжать будем? — Пожалуй, — соглашается горе-кулинар и рассматривает черную от гари сковородку, к которой, кажется, прилипло мясо или нечто похожее на него. По крайней мере, он пытался. — Кофе надеюсь ты не угробил? — ухмыляется парень и усаживается за высокий стул у барной стойки, всё ещё периодически откашливаясь. — Нет конечно, — возмущается мужчина таким предположением сына и указывает на кофейник. — Это вроде единственное, что я не могу испортить. — Тогда давай «пообедаем» что-ли, — улыбается от уха до уха брюнет и ставит набор кружек, которые были недалеко от его левой руки. — Кофе все равно лучше, чем твои угли или новые люди, — парнишка вспоминает недавних молодых людей, которые были убиты во имя силы и молодости отца. Брюнет всегда осуждал этот ритуал, но как бы он не противился процессу — он был его заложником. — Юнги, а ты чего такой худой? — мужчина сурово осматривает парня с ног до головы и хмурится, а Мин ловит себя на мысли, что так он похож на высушенную курагу. Слишком много морщин отец получил за последние пять лет. — Я велел этой… как её… — Ринне, — подсказывает брюнет и эта подсказка уже не первая за сегодняшний день. Он никогда не выучивал имена горничных, особенно тех, которые приходили сюда недавно. Дамочки тут не задерживались надолго, из-за сложного характера отца. Юнги вырывает из памяти лишь одну женщину, которую все-таки запомнил отец и то спустя пять лет работы. Кажется, это была единственная горничная, которая вытерпела такое отношение столько лет к ряду. У неё даже были способности, насколько помнит Мин. Может быть, это её держало на плаву столько лет? — Я же велел ей следить за твоим питанием, — злится мужчина и разливает из кофейника напиток по белым чашкам. — Убить её? — Пап, — брюнет круглит глаза, но, честно говоря, совершенно не удивляется его речам. — Давай только без этого, ладно? Хотя бы не сегодня. Мне хватило вчерашних парней, — Юнги снова прокручивает в голове крики парочки ребят, которых притащили сюда помощники отца. К слову говоря, отцовскую свиту Мин никогда не видел. Настолько сильно он держал в тайне все свои дела. Мин уже привык и даже не старался заглянуть под балахоны к ним. — Я не люблю халтурщиков, — продолжает настаивать на своем мужчина и тоже садится за барную стойку. — И лгунов тоже. — Хватит ворчать, как старый дед, — улыбается Мин и рассматривает родителя напротив. Мужчина выглядел сегодня каким-то особенно напряжённым и будто подавленным. Юнги хочется расспросить его обо всем, но мозг блокирует это желание, зная, что эти вопросы не приведут ни к чему хорошему. Каждый раз, такого рода инициатива со стороны парня, заканчивается скандалом и ощущением безысходности. Хотя, последнее и так никуда не девалось. — Я и есть дед, — улыбается через силу в ответ Гронг и отпивает напиток. — М-м-м. Хоть что-то я умею. Какая услада все-таки. — Ну, я бы не сказал, что это единственное твое умение, — ухмыляется Мин и тоже отпивает кофе. — Что насчет тебя? — спрашивает Гронг, рассматривая сына и его худощавые руки, которые обвили чашку, подобно лианам. — А эту… как её… Ринне. Да. Ринне я точно… уволю. — Ты никого не увольняешь, — поправляет Мин отца и с ухмылкой смотрит на его обеспокоенное лицо. — Ты их только казнишь. Или пускаешь на корм. — Такова их судьба, — пожимает плечами Гронг, будто казнь — это совершенно обычное дело. Но, на самом деле, в их семье это было абсолютной правдой и обыденностью. Своего рода — повседневная рутина, сравнимая с протиранием пыли и стрижкой газона. — Так что насчет твоих способностей? — А что с ними? Всё остается на прежнем месте, — Юнги отрешенно рассматривает полу сгоревшую кухню справа и думает, как долго ему придется её оттирать, если Ринне убьют сегодня. Обычно, новых горничных присылали только спустя пару недель. Отбор у них был жесткий. Да и сама транспортировка в это место, кажется, занимала достаточно долгое время. Юнги хоть и не знал своё местонахождение, но вполне мог предположить, что этот дом находится где-то далеко в непроходимых трущобах, без благ цивилизации. — Удивительно, — ухмыляется мужчина, громко ставя пустую чашку на мраморную столешницу. — Сын самого Великого чернокнижка унаследовал лишь телепатию. Как так вышло? — Ты этим расстроен? — в лоб спрашивает Мин, переводя взгляд на отца. Этот разговор был не первым и далеко не последним. Отец всегда чурался его силы и хотел, чтобы Мин «родил» что-то новое. Только что он может поделать, если природа сотворила его таким обычным? Да и Юнги до конца так и не понимает, к чему это концентрация на силе, если для нее нет применения? К чему ему она внутри этих стен, которые служат для него тюрьмой.       Гронг какое-то время молчит, рассматривая кружку перед собой. По его лицу было видно, что он не хотел отвечать правдиво, но был вынужден делать это, так как его отпрыск слишком быстро раскусывал ложь, как податливый орех под десятитонным прессом. — Я удивлен, — выдает наконец мужчина и замолкает. — Это называется не удивлен, а разочарован, — подмечает брюнет и тоже ставит емкость на стол. — Я же всё вижу. — Перестань, — хмурится мужчина и отмахивается от парня, будто Юнги это назойливая муха. — Телепатией тоже можно много чего сделать. — Например? — улыбается брюнет и подпирает ладонью щеку, в ожидании короткого списка мест применения. — Прочитать мысли птички, которая залетела в мой дом? Я же не выхожу даже никуда. На кой мне эти способности? — И не будешь выходить, — чеканит Гронг и смотрит сыну прямо в глаза. — Мы уже обсуждали это. — Тогда будь добр, объясни мне, когда это закончится? Сколько можно кормить меня завтраками? — Юнги снова переводит взгляд на плиту и образовавшуюся гарь вокруг нее. — И я не имею ввиду твою стряпню. — Тебе не положено это знать. Не зли меня, Юнги. У меня и так тяжелый день. — Иначе ты и меня убьешь? — фырчит Мин. — Иначе ты и на участок не выйдешь, — отвечает мужчина и встает с места, будто так он может закончить этот разговор. — Ты знаешь, что я могу. — Да. Конечно знаю. Я ведь слышу об этом каждую гребанную минуту своей никчемной жизни! — рычит парень и громко ударяет по столешнице кулаком, от чего чашки на столе попрыгивают. — Что ты хочешь от меня? Чтобы я выпустил тебя на волю? — Гронг становится посреди кухни и будто нависает над сыном, выделяя контрастом свою огромную фигуру на его фоне. — Ты и дня там не проживешь. — А может быть я и не хочу жить? Не думал о таком варианте? — Думал, — уже тише отвечает Гронг, не меняя выражения лица. — Тогда скажи мне, зачем мне сидеть здесь столько лет? Какой толк? Я устал спрашивать одно и тоже. А еще, я устал играть в идеальную семью, будто ты простой отец, а я примерный сын, который готов есть твои сгоревшие обеды и не замечать, как мы пожираем других людей, чтобы не состариться. Серьезно? Тебе самому не надоело? — Знаешь… , — Гронг пытается подобрать слова, но голова блокирует любые объяснения на эту тему. Мужчина так сильно запрограммировал себя на молчании, что даже само тело теперь не хочет ничего выдавать наружу, боясь последствий. — Впрочем… , — мужчина не договаривает, разворачивается и идет к выходу, оставляя Мина в смятении. — То есть, ты снова уйдешь, так и не ответив мне? Я наверное застрял во временной петле… , — Юнги разводит руками, но в сторону отца уже не смотрит и не надеясь, что он даст ему ответы на его вопросы. Сколько раз он уже пытался ранее? Сотни? Тысячи? Сколько лет он прожил взаперти? Менялась лишь погода за окном, горничные и несколько раз сами дома, с их начинкой внутри, но вот молчание отца, который приходил из вне — никогда. Он был скалой, которую так просто не сдвинуть с места. — Хочешь жить, как обычный человек значит? — Гронг останавливается прямо у дверного проема, но лицом к парню не поворачивается, сканируя деревянный косяк из темной ольхи перед собой. — Наверное, — отрешенно отвечает Мин, даже не надеясь, что этот разговор приведет к чему-то новому. — Хорошо, — коротко отвечает Гронг. — Пора бы это сделать. — Что? — круглит глаза Мин, а рот невольно не закрывается. — Как… как это? То есть, я смогу выйти? — Сможешь делать вообще, что хочешь, — отвечает Гронг, поворачиваясь лицом к сыну. Мужчина выглядел подавленно. — Но… почему именно сейчас? И как вообще… — Юнги пытается сообразить, что теперь ему делать с этим долгожданным положительным ответом. Так далеко он и не надеялся зайти. — Разберешься, — вздыхает Гронг и, почему-то, выглядит донельзя потерянным снова. Мин даже подмечает, что такое лицо родителя, он еще не видел никогда ранее. Отец был всегда строг, собран и силен. Один его взгляд мог заставить трепетать сердце от страха. Юнги не имел и малейшего понятия, кто он. Но он точно знал, что его отец — это тот, кто способен управлять миром, если не вселенной. — В чем дело? — спрашивает сын и встает с места. — Меня ждет что-то плохое? К чему ты меня готовил столько лет? Гронг молчит и смотрит куда-то под ноги, так и не отвечая ничего. Сил объясняться нет. Да и к чему? Жизнь сама покажет ему путь, как когда-то это сделали видения. — Пап? В чем дело? — Юнги пытается достучаться, но мужчина не поднимает головы. Гронг тяжело выдыхает и снова молчит. — Держи, — мужчина протягивает какой-то небольшой предмет на ладони. — Не потеряй его. — Я не понимаю… , — Мин хмурится и вертит полумесяц, который ему дал отец. — Что это? — Амулет. У меня есть такой же, — Гронг показывает второй, который висел на его шее. Ранее Мин его не замечал. Видимо, это какая-то новая магическая вещица из него арсенала. — Это для защиты, да? — предполагает брюнет, всё еще рассматривая вещь на ладони. — Красивый полумесяц, — подмечает Мин. — И цвет красивый. Мой любимый. — Мы ещё встретимся, сын мой, — улыбается мужчина и смотрит прямо в глаза Юнги, пытаясь сказать ему что-то ментально. — Ну да. Мы всегда встречаемся, — поддакивает Мин, не понимая, что происходит. — Я ведь могу тебя видеть, да? Гронг кладет тяжелую ладонь на хрупкое плечо Юнги и сжимает его. — Делай всё так, как велит тебе твоё сердце. Это важно, — зачем-то говорит Гронг, понимая насколько это глупо. Однако, сейчас не было место для рассуждений. Ему хотелось поговорить с сыном напоследок. После этого дня, вся жизнь Юнги изменится и, возможно, он уже никогда не будет прежним. Возможно, его сын больше никогда не узнает, кем он был. — Пап? Ты чего? — хмурится Мин и смотрит то на руку на своем плече, то на лицо отца, которое было серым, как асфальт во дворе. — Не понимаю… Чего на меня надеяться? Я же… — Ты поглощал энергию вчера? — спрашивает отец уже более серьезно, прерывая бесконечные вопросы сына. — Да. Как ты велел, — кивает Мин, а в ушах снова этот оглушительный вой двух молодых людей, которых, зачем-то, привели слишком рано для поглощения. — Но я так и не понял, зачем это было нужно? Мне же далеко до старения… Обычно, мы делаем это только раз в пять лет, а то и больше. — Хорошо. Значит скоро она впитается и начнется откат, — чеканит Гронг, так и не опуская руку с плеча сына. — Я стану моложе? Но зачем? Мы же договорились на этот возраст. Ты забыл? — Мин припоминает разговор с отцом пару десятков лет назад, когда тот спрашивал, в каком возрасте ему комфортнее. Они оба сошлись на 18 годах по человеческим, обычным меркам. И до сегодняшнего дня, Мина вполне всё устраивало. — Так нужно, — тяжело вздыхая, отвечает Гронг. — Так нужно, сын мой. — Па… , — брюнет не договаривает. Последнее, что слышит Мин врезается в его память, как наскальный рисунок, который будет веками выгравирован на стенках его разума. Четкий, монотонный голос, будет долго произносить одну и ту же фразу, пока мир рядом с несмышлёным темноволосым мальчиком не поменяется кардинально. Безвозвратно. Навсегда.

Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu

***

— Дежавю? Хм… Вроде нет, — отвечает Тэ, ковыряющий фисташковое мороженое, которое ему добыл Юнги ранее на перемене. — Очень вкусно. Теперь я всегда хочу есть только фисташковое мороженое! — Не наглей, Тэ, — улыбается Юнги, но в этой улыбке сокрыто что-то ещё, помимо безграничной любви к названному брату. — Может на тебя орден так действует? Ну знаешь… они же там все важные, страшные дядьки. Мало ли чего они тебе внушили, — пожимает плечами Тэхен. — Я вот даже боюсь представить, что они умеют… Поэтому и не представляю. — Дело не в них, — противится Мин, снова прокручивая в голове какие-то рваные куски другой жизни, которые то и дело всплывали в его голове время от времени. Он видит немногое, но всё же видит. Что-то всегда возникает в его голове, будто периодически, контроль над разумом парня, берет некто другой. Картинки размытые нечеткие, но они есть. Причем, чем старше он становится, тем чаще это чувство накатывает внутри него. — Ну даже, если ты что-то забыл? Что в этом плохого? Какая разница, если тебе сейчас хорошо? — Тэ облизывает палочку от мороженного и смачно причмокивает, чем пугает рядом сидящих голубей. — Ой, простите, — извиняется перед птицами шатен, не вынимая палочку изо рта. — Мне стоит поучиться манерам, — парень вежливо кланяется одной оставшейся на лавочке птице и широко улыбается. — Может быть, ты и прав, — брюнет смотрит на школу впереди и думает обо всем и сразу. — Кстати, ты уже проследил за этим… как его там… , — Тэ пытается усесться на месте, но ему что-то все время мешает. — Ты на перчатке чьей-то сидишь, — Юнги смотрит на лавочку, а конкретно, на место, где ерзал Тэхен. — Вон она торчит. — Так вот оно что! — восклицает Тэ и хмурится, как-будто перчатка — это опасный шпион. — А ну иди отсюда, — парень выкидывает виновницу его бед в мусорку рядом и улыбается от уха до уха. — Так о чем я там? Ах да! Ты следил за тем парнем, о котором все говорят в ордене? До сих пор не могу понять, почему тебе доверили это. — Да, — коротко отзывается Мин и хохлится, подобно воробью на жердочке, из-за сильно ветра, который принесла скоропостижная осень. — И… , — брюнет на секунду останавливает себя, задавая вопрос — А надо ли всё говорить Тэ, который слишком несмышлен для этого жёсткого мира? — Что и? Он Избранный или как там его называют эти деды? — подхватывает шатен. — Так и называют, — поддакивает брюнет. — С первого взгляда — ничего необычного. — Тогда не стоит беспокоиться, — улыбается Тэ. — Только вот что скажет на это орден? — Не знаю, но я хочу прекратить всё это, — коротко заявляет Мин, посматривая на часы, которые гласили, что скоро будет звонок на урок. — Но… мы ведь тогда подставимся под удар, Юнги. Как ты хочешь продолжать жить в таком случае? Они же нас найдут. — Если этот Чимин действительно Избранный, то ордену придет конец. Это было в знамении. Поэтому… — Но ты же сказал, что он не похож на него, — хмурится Тэ. — Я что-то не улавливаю связи между твоими словами. — Он может быть не похож на него, но быть им может. Верно? Слишком много подозрений падает именно на него. — Почему? Откуда ты это знаешь? — Не знаю. Чувствую. — Юнги? Ты… никогда ничего не чувствуешь. Ты даже ничего не чувствовал, когда на тебя шкаф упал на днях. Как это понимать вообще? — Тэ заглядывает в лицо брата, пытаясь отследить его эмоцию. — С виду, он обычный телепат, как и я, но… — Хватит говорить загадками уже. Я и так в школе мозги напрягаю. Не хватало ещё с тобой ребусы разгадывать, — вскипает Тэхен, впрочем, как и всегда ранее. Кажется, что порой его из себя выводили даже самые примитивные вещи. — После того, как я его встретил, в моей голове что-то щелкнуло. Ну, знаешь, как… как-будто пришло озарение… Не знаю, как объяснить. Это чувство дежавю… оно стало сильнее, — честно отвечает Мин, но всё-таки, кое-что скрывает от брата, пряча руки в карманы, которые начали покрываться чем-то черным. — Это разве повод думать, что он Избранный? У него ведь должны быть все способности и всё такое… Мне кажется, тебе просто надо отдохнуть, — шатен хлопает по плечу парня и широко улыбается, будто в мире нет ничего важного кроме мороженного и веселья. Такова была сущность Тэхена. — Наверное, — соглашается Мин и решает больше не озвучивать свои мысли. Он ощущал всем своим нутром, что то, что его беспокоит — это только его проблема. — Я побежал. Иначе опять схвачу по литературе тройбан за опоздание. Ты же знаешь эту грымзу, — отвечает шатен и скукоживается так, будто слопал целый лимон. — Терпеть не могу литературу, — еще раз заключает парнишка и наконец спрыгивает с лавочки, снова распугивая птиц рядом. — Увидимся после уроков. — Давай, мелкий, — Юнги натянуто улыбается и провожает брата взглядом. — Будь осторожен. — Х-о-р-о-ш-о, — нараспев отвечает Тэ и вприпрыжку бежит ко входу в школу, периодически пиная большие кучки сухой листвы под ногами. Юнги ещё раз ёжится и рассматривает парковую территорию перед учебным заведением. В мире ничего не поменялось .Всё те же кислые лица, снующие рядом со школой, лавочки, столики, малышня, резвящаяся на большой перемене. Всё тоже самое, что и вчера, что и в прошлом году. — Кто же ты такой, Чимин? — задает вопрос самому себе Мин и шумно выдыхает морозный воздух, пропитанный концентрированной осенью. — Этот сентябрь такой же холодный… , — брюнет на секунду ощущает что-то до боли знакомое. — Ветер сильный, подобен морскому бризу… , — всплывает где-то в закоулках разума, но Юнги уже не слышит самого себя, спеша на следующий урок, где он вновь увидит его.

***

— И долго ты планировал скрывать его от нас? — Дэрилл, распивал свой любимый мартини, который, кажется, был уже неотъемлемой частью его крови и тела в целом. Настолько часто и много он в себя его вливал. — А главное зачем? — Не твоего ума дело, — огрызается Гронг, подписывая какие-то бумажки, которые ему подсунула одна из наложниц. — Не моего? А не забыл ли ты, братец, что ты в ордене не один? И много у тебя от нас секретов? — Дэрилл явно захмелел и говорил то, что думает. Впрочем, он почти всегда выливал из себя всё прямо наружу, не просеивая слова. Это даже, в какой-то степени, нравилось Великому. Это экономило энергию и силы, чтобы не переводить на братца эликсир правды. — Это не секрет, — рычит Гронг, закипая, как чайник. Слова на бумагах расплываются, образуя вместо текста кашу. Уже было сложно понять, где нужна была подпись, а где печать с перстня. — Не секрет? Ты рехнулся, Гронг? Ты прятал своего спиногрыза где-то в глухой деревне и даже не сказал никому из нас! Спасибо, что хоть одна наложница проболталась об этом мне, — Дэрилл заканчивает, кажется, уже с четвертым стаканом и нахально тянется к пятому. — Хватит нажираться, как свинья, — Гронг убирает поднос ближе к себе и смотрит на брата холодно и осуждающе. — Кто из них сказал это? — Так значит скрывал, — улыбается Дэрилл, потому что знает, что это правда. Подловить брата на лжи, ему всегда было приятно. — Блондинка. У неё еще родимое пятно на лбу. — Понял, — Гронг записывает эти слова в своей голове, потому что месть обязательно настигнет и её. — Нужно было время, для того, чтобы родился Избранный, — чеканит старейшина, как по заученному. — Почему ты так уверен, что это отпрыск Пака? Каждый из этих смертных печется о своих детях. Он не был исключением, — Дэрилл пробирается до подноса и хватает пятый стакан, красиво украшенный веточкой мяты и оливкой. — И почему ты послал проверять его какого-то идиота с телепатией? Ты вообще в своем уме, Гронг? По-моему тебе пора на пенсию. — Заткнись, Дэрилл, — рычит мужчина и смеряет брата холодным взглядом. — Ещё одно слово и будешь молчать всю жизнь. Я тебе обещаю. — Это он?! Это он твой сын? — тут же догадывается собеседник, зная реакцию родственника, как свои пять пяльцев, которые держат стакан мартини. — Да ладно… Не может быть! — Дэрилл, — Гронг снова смотрит на него в упор, пытаясь контролировать гнев внутри. — Да уж… Как он мог уродиться с телепатией… Кого ты там обрюхатил? Кухарку что-ли? — смеется Дэрилл и в него тут же летит поднос, который опрокидывает мартини на пол, а часть на самого Дэрилла. — Заткни свой поганый рот, ублюдок, — продолжает мужчина и стучит кулаком по столу. — Ладно- ладно. Не кипятись, отец-герой, — улыбается хмельной Дэрилл, которого всегда забавлял гнев брата. Все их отношения были построены на взаимных унижениях и подколках. — Так и зачем было его запирать черт пойми где? Нас боялся что-ли? — Не знаю… , — быстро отвечает Гронг, но, на самом деле, на этот вопрос он сразу ответил, как только принес кроху Юнги в их первый дом в горах.       Малыш Юнги был таким беззащитным, слабым. Гронг не видел другого способа кроме как спрятать его ото всех до того момента, пока не родится Избранный. Он прекрасно знал, что слишком жестокая аура ордена сделает его бесчеловечным, холодным и, в какой-то степени, точно таким же, как и он сам. Он не хотел этого. Где-то в глубине своей прогнившей души, Гронг хотел, чтобы Юнги смог остаться тем, кем являлся с рождения. Не портить его. Да и как он будет следовать предназначению, если каждый в ордене будет ему об этом напоминать изо дня в день? Старейшина посчитал, что лучше для такого важного момента, Юнги не готовить и не говорить ему ничего. Всё это должно было пройти естественно, подобно видению. Так скажем, не из-под палки. Поэтому Гронг покорно ждал появление на свет Чимина. В том, что блондин Избранный, мужчина был уверен, почти сразу, как только он увидел отца Пака. Это читалось в его глазах. Гронг собственноручно протестировал его, с помощью эликсира правды. И это было не зря. Гронг многое понял. А главное — он ощутил скорое пришествие силы Избранного. Отец Пака и сам боялся его нарастающей энергии, но всё равно любил и пытался защитить до последнего своего отпрыска. Точно так же, как и сам Гронг, когда родился Юнги. А ещё, предназначение Чимина было видно в его милом пухлом личике. Таком противном самому старейшине. Он так и не понял, почему испытывал такую нарастающую ненависть к Паку. Гронг не раз проникал в детскую комнату Чимина и смотрел на него из темноты, стараясь понять — Стоит ли убить его прямо сейчас? Губы, щеки, а самое главное, глаза — это видел ранее Гронг в своем знамении. Пусть Чимин и был младенцем тогда, но старейшина всё же смог распознать его черты лица, даже в столь юном возрасте. Оставалось лишь выждать время. И быть наготове.       В слишком раннем возрасте проверять способности Пака было совершенно бессмысленно и бесполезно. Мужчина понимал, что они не будут формироваться так быстро, даже у Избранных. На всё нужно время. Так, по крайней мере, искренне думал сам Гронг, предполагая, что даже такому одарённому ребенку нужно окрепнуть, чтобы сформировать все силы до конца. Иначе, какой был смысл в амулетах и передаче силы? Поэтому Гронг просто выжидал. И сейчас, он чувствовал, что та самая история из видениями, наконец-то начала свой нелегкий путь и движется в нужном направлении. Юнги до сих пор ничего не подозревает, а Пак вырос до возраста, в котором Гронг видел его в своем видении. Всё начинает сходится один к одному. — Неужто ты привязался к нему? — выгибает бровь Дэрилл, нарушая тишину. — Тебе же всегда на всё плевать, Великий и Могущественный. Что поменялось? — Ты никому о нем не скажешь, — командует Гронг, игнорируя подколы брата. — Почему это? — удивляется всё еще хмельной Дэрилл, который пытался сфокусироваться на фигуре за столом. — Я сказал и точка. — Да как ты меня заставишь? — Дэрилл улыбается, хотя, на самом деле, знал, что Гронг найдет миллионы способов, чтобы заткнуть ему рот. Так было всегда. — Господин, вам что-нибудь нужно? — миловидная наложница тихо заходит в кабинет Гронга и низко кланяется мужчинам. — Да. Зови Берту, — рявкает Гронг. — Уходи, — мужчина показывает рукой на дверь, чтобы та оставила их наедине. — Хорошо, мой Господин, — улыбается девушка и закрывает за собой дверь тихо, как мышка. — Убьешь её что-ли? — ухмыляется Дэрилл. — А вдруг, она уже кому-то растрепала? — Тебе например. — Я же тебе говор… , — Дэрилл замирает на полу слове и круглит глаза, а Гронг впервые за весь разговор широко улыбается, от всей души. — Я же говорил тебе, хватит нажираться, как свинья, — чеканит старейшина, вставая с места. Гронг убирает из рук брата, пятый стакан мартини, который он успел заговорить, как только узнал об утечке информации. Сделать это было не сложно, так как братец был настолько пьян и потерян, что плохо соображал и не понял, что происходит вокруг. Дэрилл молчит и смотрит на мужчину уже совершенно иным взглядом. Страх, беспомощность и смирение. Вот что видит в нем Гронг. Дэрилл преклоняется перед ним, пусть и не озвучивает этого вслух. — Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu, — шепчет Гронг, закатывая глаза. Это заклинание больно бьет по его многовековому каменному сердцу, напоминая ему о том дне, когда он отпустил Юнги в другой мир. Это то, что он никогда не сможет забыть и, наверное, простить. — И больше никогда не вспоминай об этом, — тянет Гронг и взмахивает рукой, завершая ритуал. Дэрилл часто моргает и продолжает смотреть на брата, но уже как-от иначе. Взгляд пустой, в какой-то степени, отрешенный и глупый. — А теперь ступай прочь, — командует Гронг и мужчина напротив тут же поднимается с места и удаляется за дверь, будто этого разговора никогда не было. Старейшина усаживается в своё огромное кресло и закрывает лицо рукой. — Как же я устал, — признается сам себе Гронг. — Вызывали, мой Господин? — стучит милая девушка, с ярким пятном на лбу, переминаясь с ноги на ноги у входной двери в кабинет. — Да, Берта. Проходи, — показывает Гронг на небольшой диван рядом со столом, за которым сидел он сам. — Спасибо, — улыбается она и аккуратно присаживается на край дивана, где не был разлит мартини. — Помнишь наш уговор с тобой? — начинает сразу же старейшина, постукивая по столешнице костяшками пальцев. — О вашем сыне? Да, мой Господин, — кивает девушка и широко улыбается. Она невольно окидывает взглядом пол, усыпанный осколками и, кажется, что-то начинает подозревать. — Ещё не связала эти события между собой? — мужчина рассыпает какие-то травы на деревянной поверхности, которые он достал из ящика стола ранее. Девушка еле заметно сглатывает ком в горле и продолжает улыбаться, будто ничего плохого не происходит. — Какие? — Выходящий из моего кабинета Дэрилл, и твой вызов ко мне … Как думаешь, почему? Неужели нет ни единой мысли на этот счет? — Гронг сваливает травы в стакан и заливает водой из графина рядом, что-то тихо приговаривая. — Я… я не знаю, мой Господин, — лепечет девушка, стараясь давить натянутую улыбку. Но мужчина прекрасно знал, что она уже обо всем давно догадалась. — Зато знаю я, — старейшина накрывает ладонью стакан и шумно вдыхает воздух. — Никогда не думай, что ты сможешь перехитрить меня. — Мой Господин, я… , — девушка старается что-то сказать, но Гронг смиряет её тем самым взглядом, от которого хотелось сжаться в собственный панцирь и никогда больше не выходить из него. — П-простите меня… П-простите! — Гронг никого не прощает .

***

Кромешная темнота в этой комнате была по-особенному приятна. Чимин сладко сопел в своей кровати, а Юнги стоял с подносом еды над ним и думал о том, как же глупо будить парня по такому поводу. — Это самый тупой повод, — ругает сам себя парень и смотрит на напитки и свежие блинчики, которые они с госпожой Пак приготовили этим вечером, на случай, если Чимин все-таки очнется. Он, конечно же, не очнулся и спал как сурок, но Юнги все равно хотел разбудить его и поговорить. И только кто-то свыше знает, зачем ему это нужно. Руки дрожат, от чего дрожит и посуда на подносе. Юнги не выдерживает этой раздражающей тряски и ставит виновника громкого звука на тумбу, рядом с кроватью Чимина. — Красивый ты, — тихо шепчет Мин, перебирая светлые пряди Чимина у его лба. — И невероятно сильный, — добавляет Юнги, не прекращая вертеть волосы. То, что переживает Чимин он даже не мог представить в своей голове и уж тем более, ощутить на себе. Юнги конечно же хотелось рассказать про то, что чернота внутри него с каждым днем бурлит всё сильнее, захватывая разум, но зачем? Зачем напрягать голову Пака, когда у него и без того море проблем, с которыми он не мог справиться. Юнги готов ему рассказать всё, только не в этот период. Слишком сильно он жалел его и его голову. Брюнет смахивает самую длинную прядку со лба Пака и убирает свою руку ближе к его открытому плечу. — Как странно, что мы нашли друг друга в таком мире, — Мин проводит холодными пальцами по щеке Чимина, совершенно не опасаясь, что тот проснется. Он знал, что Чимина разбудит только сила извне. Попытки добудиться его простыми методами — не работали. Госпожа Пак старалась это сделать целый день, но увы. Блондин смешно щурит нос, от чего Юнги снова ловит волну теплых чувств внутри себя, будто за грудиной, в самом ядре его души, загорается маленький, хрупкий огонечек, который так тщательно берег Мин от жестокого мира. — Зачем мне его вообще будить? — борется сам с собой брюнет, поглаживая Чимина по плечу и предплечью, которые торчали вне одеяла. — Он так сладко спит… Чимин и вправду спал слишком сладко и крепко. Но Юнги всё же беспокоился, что столь долгий сон может навредить ему. Даже с его способностями и усталостью от них, не стоит спать двое суток к ряду. Да и в целом, Юнги нужно было убедиться, что у него ничего не болит и тому подобное. Но это, кажется, всё отговорки. Мин просто хотел услышать голос Чимина и просто спросить — Всё ли у него в порядке? Как было ранее. Как и было всегда, кажется. — Чимин, — Мин аккуратно трогает парня, но тот лишь хмурится, так и не открывая глаз. — Чимин, просыпайся, — уже громче говорит брюнет, но снова остается без ответа. Брюнет осматривает тело Пака, которое было бездвижно. Тот факт, что Чимин вообще был жив, выдавала его грудная клетка, которая периодически вздымалась от поступающего в неё воздуха. — Чимин , — мысленно произносит Юнги, но никакого эффекта не добивается. — Черт, — ругается парень и встает с кровати, пытаясь понять, как разбудить парня, потому что это уже было совсем не смешно. Мин перебирает разные варианты в голове и даже щекочет Пака за торчащую пятку, но и это не работает. — Вот черт, — злится Юнги и снова ловит волну черных вен, которые пробегают по его руке. — Опять? Что на этот раз? — спрашивает самого себя брюнет. Черные «змеи» перебегают от руки к руке, а брюнет начинает закипать. — Да в чем дело? — ругается сам собой Мин, пытаясь понять две вещи: как сейчас разбудить Чимина и почему эта черная ерунда снова начала появляться на теле — Чимин! — кричит от бессилия Мин, наплевав на то, что в соседних комнатах спят остальные ребята и госпожа Пак. Чимин снова хмурится и насупливает нос, но никакого ответа Юнги не добивается. — Чимин! — еще громче кричит Юнги и тут же его тело накрывает волна черноты. Она перекатывается большими пятнами по телу и уже выходит наружу, задевая плечо Чимина и его пальцы на руках. Юнги круглит глаза, но больше не шевелится. Он не знает, как на это реагировать, поэтому просто стоит в ступоре. — М-м-м? — мурчит Пак, не открыв глаз. Чернота уходит от постели блондина и так и останется им незамеченной. Но Юнги всё помнит и всё видит.

***

— Не нужно больше? Как не нужно? Я не совсем вас понимаю, — тянет Ким, всматриваясь в лицо старейшины. Наверное, это случается впервые, за всё время службы ордену. — Так. Я сказал тебе. Либо идешь на уговор, либо идешь на корм вместе со своим сыном, — снова проговаривает одно и тоже Гронг, рассматривая мужчину, который знатно постарел за столько лет службы. — Вы точно не причините мне и Намджуну вреда? —Ким снова переспрашивает одно и тоже. — Если твой сын будет следить за Юнги как я прошу, то да. Уговор будет выполнен, — кивает Гронг. — Но он должен лично передавать мне информацию. Твоего присутствия здесь мне более не нужно. — Это точно не шутка? Вот так просто? Я ведь столько лет искал людей для вас… Не понимаю до сих пор… — Ким вспоминает прошлые годы, когда приходилось жертвовать своей честью и достоинством, ради благополучия и нормальной жизни сына. — Ты ничего никому не говоришь— это главное условие. Как и твой сын. Если я узнаю, что вы открыли рты— смерть. Сама жесткая. Уж поверь— я знаю в ней толк, — Гронг отвечает коротко, холодно и всегда бездушно. Всем тут порой казалось, что он стал машиной. Настолько механически он выполнял все действия. — Так и за чем ему конкретно нужно следить? Просто парень из приюта, верно? —Ким перепроверяет задание, чтобы не вляпаться в неприятности. — Желательно подружиться с ним. На сколько это возможно. Но для начала, я просто устрою его садовником туда. Пусть смотрит издалека, — уточняет Гронг. — Потом я дам дальнейшие инструкции. — Ему точно не придется никого убивать? Просто Намджун такой… светлый. Он не сможет. Я знаю, — честно отвечает отец. — Точно, — кивает Гронг. — Обещаю. Но условия должны быть соблюдены. Я думаю, ты сам понимаешь, какая для тебя и твоего сына это честь. — Могу я задать еще один вопрос? Точнее, два, — нерешительно спрашивает Ким. — Ну, — холодно бросает Гронг. — Почему именно я и мой сын и… это тот, кто вам дорог, верно? Гронг молчит. Слово «дорог» слишком мизерное, чтобы описать всю связь отца и сына. Юнги никогда не вспомнит и, наверное, даже не поймет этого. —Ты служишь ордену столько лет. Ты— единственный, к кому у меня не было ни единой претензии за всё это время. Но при этом, ты сохранил человечность, что в таком месте— большая редкость, — честно отвечает Гронг. —Второй вопрос я оставлю открытым. Приступай, — мужчина поднимается с места и уходит из зала, громко хлопая дверьми. —Неужели, это его сын? —шепчет Ким и удаляется в противоположную сторону.

***

— Ну что, доволен? —спрашивает голос изнутри. Такой одновременно знакомый и чужой Юнги. — Отвали, — рычит Мин, сидя на бетонном холодном полу, содрогаясь от низкой температуры. — Отвалить? Да когда же ты уже поймешь, что мы созданы для другого! Нас ждет трон. Нас ждет слава. Ты и я — вот, кто будет править этим чертовым прогнившем мирком. Правда здорово? — Нет, не здорово. Заткнись, — продолжает Юнги, разговаривая с самим собой, а точнее с тем, что сидит внутри него и пожирает его душу, как огромный паук, который плетет свои сети, а затем ждет, когда в них попадет наивная жертва. — Я бы убил всех там, если хочешь знать, — продолжает темный голос внутри. — Ричарда и так было достаточно, — отнекивается Мин. — И вообще — ЗАТКНИСЬ. — Опять сотрешь себе память, а затем опять поймешь, кто ты? Ты такой глупый, что порой я задаюсь вопросом — как я мог быть частью этого организма? — Вот и вали прочь. Мне не нужная такая часть меня, — Юнги берется за голову и ему кажется, что он потихоньку сходит с ума. Как давно он стал общаться вот так с сущностью внутри себя? — Я и есть ты. И пока ты противишься этому факту— твой разум тебя убивает. Пора бы уже смериться с тем, что ты такой, глупый, — чернота внутри продолжает свои речи, потихоньку заполняя руки, грудь, глаза собой. —Ты уже и так не контролируешь себя. — Господи… как же мне это надоело, — воет в своих ладони Мин. —Неужели нет способа, который меня избавит от этого? — Можешь убить нас, — предлагает темный голос. — Нет уж. Я еще хочу побыть с Чимином. У нас было слишком мало времени, — Юнги вспоминает, что где-то там его дорогой малыш Чим, который стал невольным свидетелем это неконтролируемой агрессии и гнева. Причем уже второй раз. Юнги так стыдно за себя, но он не в силах что-либо исправить. Он заложник собственной силы. — Ах да… Чимин. Думаешь, что он что-то изменит в тебе, да? — Он уже изменил, — огрызается сам на себя Юнги, а в голове мельтешат образы блондина в разные времена. — А ты не думал, что это он пробудил в тебе эти силы? То есть меня? — Плевать. Главное найти способ, как контролировать… тебя, — Юнги всё ещё не верит, что говорит сам с собой и что та темная сущность — это тоже часть его души. — Чимин — виновник всех бед в твоей жизни, — глумится голос, продолжая выводить из себя парня, но брюнет не отвечает. Он кое-что вспомнил. Кое-что, что держит его на плаву всё это время. Пусть Чимин и стал тем триггером, после которого вся сила Юнги полезла «наружу», он же, при этом, оставался тем человеком, которого Мин попросту не мог тронуть. Чимин был его сдерживающей силой. Всегда. Юнги помнит, как впервые он, на глазах у блондина, превратился в чудовище. Ему не было страшно. Он знал, что не причинит вреда Чимину и тем, кто ему дорог. Почему? Вопрос сложный. Но брюнет цеплялся за это, как за последнюю спасательную соломинку, будучи абсолютно точно утопающим в этой ситуации. Значит, либо Чимин настолько особен, что даже при отсутствии сил, может управлять кем-то помимо себя, либо Юнги действительно может контролировать это всё сам. Вопрос был только во времени и тренировках. Что-то из этого должно было быть правдой. — Слишком много в твоей башке Чимина, — фырчит голос. —Хватит за него цепляться. — Это не я цепляюсь… , — рассуждает Мин. — А ты. Голос стихает. Черные «вены» прячутся куда-то вглубь, оставляя Мина одного. — Я прав. Значит я прав.