Prɔ ˈArdu

***

— Может вы уже прекратите это? — Джун смиряет очередным недовольным взглядом парней, которые теперь перешли на взаимные щекотания. — Хотя кого я спрашиваю… — Да ладно тебе, Намджун. Чего ты такой кислый? — Чонгук на секунду переводит свое внимание на старшего, но это отдается его телу новой щекоткой, которую Тэхен лихо провернул, пока Гук пытался выстроить нормальный диалог с Кимом впервые за двадцать минут их с Тэ каши-малаши. — Ай! — Как же я раньше не догадался, что ты щекотки боишься? — гогочет во всё горло шатен и сваливается от смеха на единственную кровать, которую им предоставило «радушное» поселение. — Боже… Я как-будто на кирпичах лежу, — говорит из недр одеял и подушек Тэ, которого явно там расплющило, а может быть и покалечило. — Это лучше, чем гнить в тюрьме, — подмечает Джун и начинает осматривать комнату более детально, проходя каждый квадратный метр. — Видимо, это довольно старое поселение, — заключает спустя пару минут Ким и многозначительно хмыкает. — С чего ты решил? — наконец-то отдышавшись от смеха, спрашивает Гук, который тоже приземлился на «кровать-кирпич» и словил приступ боли в спине. — Глина, — старший указывает на невысокую стену рядом. — Повсюду глина и довольно старая. Никто сейчас не делает подобных укреплений для стен, — Джун проводит рукой по стене, как бы проверяя свои слова на практике. — Кое-где есть даже солома. Это поселение строили люди, которые явно не жили в этом веке. К чему тогда использовать такие старые материалы? — Может они просто глупые? — фырчит Тэ, так и не сдвинувшись с места. — Они и форму носят такую, что без слез не взглянешь. Вот если бы я им её выбирал… — А ты всё про одежду, — закатывает глаза Намджун, вспоминая, что шатен был тем еще законодателем моды во времена, когда рядом с ними не было подобного хаоса. Джун до сих пор удивляется, как Ким мог одеваться с иголочки, когда у него не было вообще никаких средств. Это точно талант. — Форма как форма. — А мне черная нравится. Только черную никто не носит, — бубнит Чонгук, подкладывая обе руки под голову. Брюнет мечтательно рассматривает потолок над собой и совсем не замечает, что упирается локтем в лицо шатена, который вот-вот закипит, как чайник на плите. — Не пихай меня! — злится Тэ, которого сплющило ещё и чужими конечностями. — На полу будешь спать. — Ещё чего, — обиженно выдает Чон, но их полемику быстро сворачивает разъяренный Джун, который, кажется, всё-таки вышел из себя. — Если вы сейчас же не захлопните рты, я вас отправлю спать в коридор, — сурово заключает Наджун и смотрит с укором на одного и второго. — Вы мне и так уже надоели за это время. — Эй… , — Тэ быстро принимает вертикальное положение, усаживаясь на кровати и смотрит на Кима, будто видит его впервые. — Я думал, что ты нас любишь. — Не люблю я вас! — кричит вдруг Нам и парни на кровати смолкают тут же, стараясь даже не дышать. Какое-то время тишина так и не нарушается, пока Чон не решается открыть рот, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Джун? — Чонгук приподнимает голову и смотрит на старшего. — В чем дело? — В чем дело? — повторяет с ухмылкой вопрос Нам и потирает переносицу. — В чем дело. Действительно. — Мы больше не будем шуметь, — подхватывает Тэхен, стараясь исправить ситуацию. — Прости. — Это… , — Джун запинается и закрывает ладонью лицо, стараясь не показывать своих чувств. — Это я должен извиниться. Простите. Просто… — Эй, — шатен встает с кровати и подходит к другу почти вплотную. — Прости. Мы и правда перегнули палку сегодня. — Просто… смерть отца… потом этот случай в хижине и здесь… , — Намджун явно старается не проронить слез, но держится едва ли. — Мне просто нужно время, чтобы прийти в себя. Ещё больше времени. — Да… , — Тэхен не решается обнять старшего, поэтому так и стоит перед ним не зная, куда деть руки, рассматривая то пол, то самого Кима. — Нам всем нужно время, а тебе особенно. — Я… , — Джун отрывает ладонь от лица и смотрит виновато на шатена перед собой. — Я люблю вас на самом деле. И тебя, Гук. И Юнги и Чимина… Просто… вы не представляете, как сильно я зол на орден и на Гронга. — Мы тоже тебя любим, Джун, — Тэ мягко улыбается, но снова не решается обнять старшего, будто чувствует за собой вину, которая не позволяет сделать шаг на встречу. — И я тебя люблю! — кричит с кровати уже куда громче и увереннее Чонгук. — Орден всем нам подпортил кровь, — добавляет шатен. — И я надеюсь, когда-нибудь мы сможем его уничтожить. — Не думаю, — Джун выглядел потерянным и донельзя разбитым. Тэ даже замечает, как в его глазах блестят невыплаканные слезы, похожие на маленькие искры. — Почему? Юнги ведь сейчас обладает такой силой. Да и Чимин быть может вернет свои способности. Кто знает? Я уверен, что это произойдет! — Тэхен старается показать всем своим видом, что всё, что они делают не напрасно, однако, Джун даже не смотрит на него. Он рассматривает пол и думает о чем-то своем. О чем-то очень больном и тяжелом для своего сердца. — Юнги — это сын Гронга, — коротко отвечает старший. — Понимаешь, Тэ? — Но это ведь ни о чем не говорит, — шатен не понимает, к чему клонит Ким. — Он ведь не рос с ним, он его не воспитывал! Это мы были вместе всё время. Ты, как никто другой, знаешь это. — Уверен? — Намджун смотрит на Тэхена в упор. — Ты думаешь, что Юнги не встанет на сторону отца, даже если тот его не воспитал? — Ты серьезно думаешь, что Юнги на такое способен? Ты ведь его знаешь, — Тэ хмурится и не понимает, почему Джун начал так говорить. — Я не понимаю, с чего у тебя такие странные мысли в голове? — Я был нанят Гронгом, — выпаливает Джун. Эта фраза настолько неожиданна, даже для самого Кима, что на долю секунды, Намджун пытается понять, а сказал ли он это сейчас вслух или же в своей голове. В комнате воцаряется тотальная тишина. Снова. Чонгук, тем временем, смотрит то на Тэхена, то на старшего и круглит глаза, стараясь уложить весь пазл в своей голове. — Что? — через пару секунд, Тэ все-таки решается сказать хоть что-то. — Нанят для чего? — Для того, чтобы следить за ним. Следить за Юнги, — старший тут же меняется в лице, наконец-то осознавая, что он все-таки раскрыл секрет своей семьи. Впрочем, к чему хранить его, если всё и так пошло не по плану? Шатен видит в лице Намджуна всё и сразу: сожаление, боль, разочарование и, наверное, большую обиду. Слезы все-таки катятся с его лица, разбиваясь о холодный пол под ногами. Тэхен чувствует эту боль и у себя за грудиной. Они оба какое-то время лишь роняют слезы и молчат. Им всем нужна была эмоциональная разрядка. — Я… я не понимаю, Джун, — лепечет Тэ, стараясь устоять на ногах. — Зачем? И когда это случилось? Намджун делает шумный выдох и закрывает лицо двумя руками, стараясь, видимо, объясниться с самим собой в этот момент и собраться с силами. — Моему отцу… , — Ким глотает комок слез, застрявший в гортани и старается быть хладнокровным. — Ему дали поручение, взамен на нашу свободу и жизнь, — парень снова останавливается, вспоминая тот день, когда отец принес домой эту новость. — Гронг просил следить за Юнги и… даже стать его другом. Он просил собирать на него информацию и передавать ему её лично. Взамен, он отпустил отца со службы и оставил нас в живых. — Что? — Тэхен расслабляет все мышцы лица и будто превращается в каменную статую. — Зачем ему следить за Юнги? — врывается в разговор Чон, который продолжал сидеть на кровати и быть слушателем. — Зачем было вообще его засовывать в приют и следить издалека? Он же мог просто держать его рядом с собой. Разве нет? — Гук, я и сам задавал этот вопрос. — Да… Это глупость какая-то! — не понимает Тэ. — К чему было отрывать его от себя? Юнги ведь никогда не пересекался с Гронгом до этого. Да и когда он служил в ордене… У него не было никаких привилегий. Ничего не понимаю. — Юнги — его сын. Тот факт, что он за ним следил, вполне объясним, — начинает Джун. — Он любит его. Это неоспоримый факт. — Но… , — Чон пытается вставить свои пять копеек, но Намджун перебивает младшего. — У моего отца были предположения, — начинает Ким. — Я никогда не верил в них до этих событий… — Это уже начинает походить на какое-то индийское кино, — улыбается Гук, но его шутку никто не оценивает. — Отец говорил, что Юнги был рожден не в наше время, — Джун смотрит то на Чона, то на Тэхена, который был бледнее простыни. — Что значит не в наше? — хмурится Тэ и рассматривает реакцию Кима, будто она будет говорить о чем-то обратном и более логичном. — То и значит, — отвечает тихо Нам. — Он тоже поглощал людей. Отец предполагал, что Юнги, на самом деле, уже много лет, как и старейшинам. — Но это ведь всего лишь предположения твоего отца, — хмурится Тэ. — Нет никаких доказательств. — Я не настаиваю на этом, Тэ. Но если это правда и Юнги проживает не первую жизнь… — Нет-нет, — хмурится Тэхен и прерывает высказывание старшего, отворачиваясь от в противоположную сторону, лицом к Гуку. — Я не буду в это верить. Нет. — Тэ, это может быть правдой. И если это окажется правдой — есть риск быть преданным им, — Джун настаивает на своих словах, но, кажется, шатен настолько потерян и уперт, что готов слушать что-то угодно, только не это. — Ты хочешь сказать, что мой брат пойдет на сторону Гронга? Ты в своем уме, Джун? — Тэ так и стоит отвернутый спиной к парню и пытается понять, что он чувствует теперь. Он уже давно понял, что Юнги совсем не простой парень, коим он считал его всю свою сознательную жизнь. И Тэ точно знал, что его брат — не чудовище. Он не будет служить тому, кто убил сотни людей, а возможно, и его родителей. Ведь Тэхен являлся чьим-то потомком. Стоит предположить, что души его кровных родственников, пали именно в тех стенах. Тэхен категорически отказывался верить словам Намджуна. Его брат не мог поглощать души невинных людей, во благо своей жизни. Он не такой. — Но если Юнги встанет на сторону ордена… , — начинает Чон, но шатен смиряет его суровым взглядом, прерывая реплику на пол слове. — Если он встанет на сторону отца — нам конец, — добавляет Джун за младшего. — И это может быть правдой. — Так. Хватит городить чушь! — Тэ злится и разводит руками. — Это полная чушь! — Что за ещё за чушь? — в комнате материализуется счастливое лицо Пака, который неизвестно сколько находился здесь. Чимин был будто под кайфом. Он стоял в дверном проеме и просто улыбался, без всякой на то причины. Его пальцы еле заметно дрожали, а ноги то и дело хотели согнуться, будто ему срочно нужно присесть. — Чим? — Гук осматривает блондина у двери. — Ты чего такой довольный-то? — Я? — удивляется Пак, словно отыгрывая роль в дешевом театре. — Я обычный. — Ага, — ухмыляется Джун. — А я тогда балерина. — Чим, что там с Юнги? — Тэхен плюет на выражение лица Пака, потому что сейчас его волновал только брат и то, что творится у него на душе. — Юнги… , — повторяет Чимин и подпирает дверь плечом, мечтательно разглядывая убранство комнаты. — Юнги хорошо… Нормально. — Вот же голубки, — ухмыляется Джун и выражение его лица быстро сменяется на более мягкое и расслабленное. Весь вид Нама говорил о том, что он счастлив за Чимина. Как-то по-своему, но счастлив. — Кто? Я? Мы? — продолжает играть Чимин, а сам не чувствует ног, потому что все силы, кажется, он отдал Мину. По крайней мере, ему так кажется и чувствуется. — Чим, что с Юнги? — повторяет более холодно Тэ и подходит к блондину. — К нему можно сейчас попасть? — Охрана сказала, что только завтра, — пожимает плечами Пак. — Но выделят целый час на это. — Мне нужно прямо сейчас, — фырчит уже заведенный Ким. — Я пошел. — Эй! — Гук подрывается быстрее всех. — Тебе нельзя! — Да, Тэ. Они ведь не пустят, — останавливает за плечи шатена Чимин и тем самым блокирует выход из комнаты. — Подожди немного. — Мне плевать, — бубнит Тэ и старается протиснуться к двери, но Пак, на удивление, довольно крепко его держит. — Тэ, хватит, — врывается в разговор Джун и тоже подходит к Чимину и Тэхену, чтобы помочь, в случае чего, запихнуть неугомонного Кима обратно. — Так ты делу не поможешь. — Я должен выяснить, что у него в голове, — всё еще кряхтит Тэ, но Чимин ловко удерживает его на месте, что заводит шатена ещё больше. — Да отпусти ты меня! — рычит Ким и толкает Пака в сторону, от чего последний чуть ли не валится кубарем на пол. — Тэ, да что с тобой? — блондин вовремя хватается за Джуна, который успел подловить товарища в полете, но не успел справиться с напором Кима. — Тэ! — кричит Пак, но тот убегает в глубь коридора. — Я его догоню, — Чон пулей вылетает из комнаты, оставляя парней вдвоем, в полной растерянности. — Может ты мне объяснишь, что с ним? — Чимин присаживается на край кровати и переводит дух. — Что на него нашло?

***

— Не хочу уходить. Пожалуйста, сделай так, чтобы мы остались вдвоем и… просто… Я, кажется, не могу так больше, — Чимин шепчет это уже который раз. Кажется, что эти слова стали своего рода молитвой в этих темных стенах. — Обещаю. Слышишь? — Юнги кладет холодную руку на щеку Чимина и замирает на мгновение, чтобы успеть насладиться его донельзя влюбленным личиком. — Я сделаю всё, что в моих силах. — Я боюсь, что ничего не получится, — честно говорит блондин. — Ты же знаешь сколько лет существует орден… — Знаю-знаю, Чимин. Я всё прекрасно знаю, — Юнги обнимает Пака и прижимает его голову к своему плечу. — Но главное ведь не цель пути, а сам путь. — Что ты имеешь ввиду? — мычит Чимин, уткнувшись в шею Мина. — То, что мы делаем сейчас так же прекрасно, как и то, что мы получим, если выиграем. Понимаешь, о чем я? — брюнет поглаживает спину Чимина и ловит покалывание во всех конечностях сразу. — Я не могу видеть в этой войне ничего прекрасного, Юнги. Это ужасно. — Однако, именно здесь мы встретились, — подмечает Мин, а Чимину нечего ответить в противовес. Он знал, что Юнги снова прав.       Каков бы ни был мир вокруг, каковы бы ни были непреодолимы трудности рядом, каково бы ни было шатко их будущее — Чимин знал, что он уже счастлив, прямо сейчас. И Юнги был чертовски прав. Вот так глупо, не к месту, но факт остается фактом.       Чимин обрел нечто настолько ценное и важное, что уже не имеет значение, будет ли он жить долго. Правда. Он правда так считал. Счастье нельзя продлить чужой жизнью или неким заговором, подобно тем, что он делал и делали другие. Счастье, которое равно любви, в случае Чимина, нельзя создать. Его не купить и не обменять ни за какие деньги или способности. Мерило любви и счастья лишь во времени. Сколько ещё они смогут наслаждаться друг другом в этом мире? До какого момента их сердца будут биться в унисон? Вот что сейчас важно. И даже, если этот срок окажется коротким — Чимину не страшно. Ведь у него есть высшая сила, которая дается не каждому. Ощутить её, даже на долю секунды — это счастье. И совсем не важно, сколько оно длилось. Он уже его познал. — Я так и не могу понять одного, — тихо спрашивает Чимин, отрываясь от плеча Мина. — Что? — тихо спрашивает Юнги и Пак снова улетает куда-то далеко. Его шепот был сильнее любого гипноза и любого заговора. Голос Юнги — это что-то запредельно иное, то что вне его понимая и понимая других. Его голос слишком сильно влияет на Чимина. — Почему я всегда ощущаю, что наша с тобой связь была всегда… С самой первой встречи… Как-будто я знал тебя, видел раньше… Иногда, я думаю, что могу сказать какие у тебя любимые блюда или цвета, хотя не могу этого знать. Ощущение, что я знаю тебя наизусть. Понимаешь? — Чимин кладет свою руку на руку Юнги и аккуратно проводит большим пальцем по его черному запястью. — И какой у меня любимый цвет? — улыбается Мин, игнорируя беспокойство в глазах Чимина. — Красный, — быстро отвечает блондин, даже не успев моргнуть. — Хм. Да… ты прав. Хорошо. А какой у меня любимый запах? — Мин задает вопрос, а черные вены на руках начинают активно перебегать из стороны в сторону, будто увлекаясь их игрой. Юнги стал замечать, что то, что находится внутри него, обладает своим характером и интересом и это не пугало. Брюнет привык к черноте внутри и даже в какой-то степени полюбил её и принял. Мин сравнивал свою особенность с домашним животным. Как-будто он пытался приручить огромного крокодила или касатку, которая всё никак не поддавалась ему. Но это вызывало интерес и привязанность. Да. Он привязался к тому, что внутри, хоть и пытался отчаянно задушить нечто, опасаясь за жизнь других. — Кофе. Крепкий, — так же быстро и коротко отвечает Чимин. — Запах кофе. Юнги хмурится и в голове возникает стойкое чувство дежавю. Свежезаваренный крепкий кофе и запах гари. Почти каждый раз эти запахи были неразлучны друг с другом. — Да… Ты снова… прав, — тихо отвечает Юнги, сам не понимая, как Чимин мог так четко выдавать эти ответы на ходу. — Любимое вспоминание, — вдруг говорит Мин, надеясь, что это он точно не сможет отгадать просто так. Если с другими фактами он мог поспорить и решить, что Пак просто по случайности попал в цель, то тут будет гораздо сложнее, если вообще возможно.       Чимин внимательно всматривается в лицо брюнета, которое освещено всё еще единственной подожженной свечой в этой камере. Блондин не ищет ответа в своей голове. Он знает его. Знает так же хорошо, как самого себя. Эта информация такая простая, ненавязчивая. Она не лежит мертвым грузом в голове и не давит на неё. Она будто всегда с ним, идет фоном, как белый шум, под который он когда-то любил засыпать. Он даже не чувствует её, но она есть. И прямо сейчас, эта информация всплывает на поверхность, словно ждала своего звездного часа. — Дождь в горах. Холодный, пронизывающий. Но он, почему-то особенный. Вдалеке скалы, с кружащимися вокруг птицами, которые ищут убежище. По щекам бьет дождь и колючие капли, которые похожи на маленькие иглы. Но тебе хорошо. Ты спокоен. Твои ноги босые. Ты стоишь на мокрой траве и наслаждаешься каждым мгновением. Юнги приоткрывает рот и не может поверить. Чимин описывает что-то из его прошлых воспоминаний, что он видел только отрывками и никак не мог понять, что же это. Он описывает это так точно, будто эти воспоминания, на самом деле, его, а не Мина. — А потом выходит солнце, пробивающееся через густые тучи. Настойчивое. Приятное. Оно приносит с собой радугу, которая простилается прямо над скалами. Кажется, что до нее можно достать рукой. Воздух медленно меняется, принося с моря яркий запах, который всегда ощущался после сильной бури, — Пак сжимает запястье Юнги. — Откуда я могу это знать? — Я… я не знаю… , — Мин пытается найти логичное объяснение, но не может. — Черт… это… Я не могу поверить, что ты это говоришь, — брюнет сам окунается в это воспоминание и по телу бегут тысячи мурашек.       Он не помнил, почему этот момент стал слишком особенным для него и почему в его памяти осталось самое укромное место для него. Но Юнги точно чувствовал, что эта картина, которую только что описал Чимин, действительно была самым теплым и любимым воспоминанием для Мина. Оно часто мелькало в его сознании, но так туманно, так далеко, что парень не успевал его запомнить и воссоздать снова. А теперь, Юнги может прокрутить этот отрезок времени в своей голове от и до и это невероятно. Мин чувствует себя маленьким ребенком, которому подарили что-то совершенно уникально, сокровенное и, наверное, очень дорогое. Ему вернули частичку самого себя. — Какое моё самое страшное воспоминание? — вдруг спрашивает Юнги. Теперь, эта игра принимает иные обороты. Мину не хочется проверять Чимина, ему хочется узнать самого себя, через его сознание. Он уверен, что Пак, почему-то, знает о нем куда больше, чем он сам. Чимин не отводит взгляд. Он не думает, не гадает. Картинка предстает перед глазами быстро и охотно, будто сама идет на контакт. Будто ждала этого часа всю жизнь. — Касание плеча. Тяжелое, даже грубое. Смятение. Не понимание. Страх. Страх будущего. Ты боишься неизвестности и никак не может найти ответа. Плечо всё ещё тяжелое от прикосновения. Однако, тот, кто касается твоего плеча слишком дорог тебе, чтобы бояться его. Нет. Ты боишься не человека перед собой. Ты боишься неизвестности и новой жизни, к которой тебя готовили, как бы ты ей не противился. Тело меняется. Оно наполняется энергией чужих душ. Тебе это отвратно и неприятно, но ты… будто в клетке. В клетке, которая никогда не выпускала тебя наружу. Ты боишься выйти.       Юнги бледнеет ещё сильнее. Его кожа превращается в настоящий фарфор, который больше никак не идентичен коже человека. Черные вены прячутся, оставляя хозяина наедине с собой. Сердце в груди стучит так сильно, что хочется зажать его рукой и успокоить. Всё, что говорит Чимин, где-то сильно откликается в его душе. Так сильно, что Юнги начинает вспоминать то, что не должен был. — Слова. Ты слышишь слова. Одна и та же монотонная фраза, которую произносит человек, который тебе так дорог. Эта фраза убивает всё, что ты знал до этого. Она стирает границы. Она делает из тебя нового человека. Тебе страшно. Лицо перед тобой больше не узнаваемо. Это… — Prɔ ˈArdu, — говорит вслух Юнги, не давая договорить Чимину. — Это Prɔ ˈArdu. Заклинание. — Prɔ ˈArdu? — Чимин круглит глаза и будто выходит из транса, снова рассматривая лицо Юнги, как прежде. — Подожди… но это заклинание создал мой отец. — Что? — Мин хмурится. — Стоп… я не… — На выход, — за дверью снова металлический, холодный голос, который порядком надоел и Чимину и Юнги. — У вас минута. — Вот черт, — ругается Мин. — Почему время так быстро летит? — Юнги, я рассказал тебе о твоем воспоминании и… , — Чимин пытается переварить их диалог, но брюнет прерывает реплику Пака. — Да, Чимини. Но мы поговорим об этом завтра, — Юнги целует руку парня и прижимает её к своей щеке. — Я так не хочу, чтобы ты уходил. — Я тоже, Юнги, — Чимин еле заметно улыбается, всё еще находясь в смятении от произошедшего. — Я… я вообще ничего не хочу больше. Будто мир сузился до одной точки и эта точка — ты. Юнги ничего не отвечает. Он лишь прижимает Пака к себе и дарит ему теплый поцелуй, который точно не был похож на их первый. Спокойный, неспешный и более чуткий. Мин поглаживает блондинистый затылок парня и пытается вкусить этот момент до каждой микрокрупицы. — Как я жалею… , — пытается говорить сквозь поцелуй Юнги. — Жалею, что не поцеловал тебя раньше. Чимин ничего не отвечает. Он уже давно растворился в нем, в поцелуе и вообще во всем, что связано с Мин Юнги. Он полностью и бесповоротно его. — Будь осторожен, — Мин отрывается от процесса и внимательно заглядывает в глаза Пака, которые искрятся тысячью маленьких звезд. — Береги себя. Я не хочу тебя потерять. Вновь. — Вновь? — Чимин цепляется за это слово, но конвой быстро прерывает его мыслительный процесс. — Я открываю дверь, — за стеной слышен скрип отворяющихся дверей и сердце начинает стучать куда быстрее. — Я буду ждать тебя, — Юнги еще раз на прощанье целует Чимина и прижимает его руки к своему лицу. — И буду ждать, сколько нужно. — Я… , — Пак пытается что-то сказать, но скрип затворок нарастает, усиливая напряжение. — Люблю тебя, — добавляет он и целует Юнги в лоб, оставляя на лица брюнета теплый след, который растекается по всему телу. — Мы скоро увидимся. Чимин бегло группируется и подбегает ко входу в камеру, где его уже ждал мужчина в синей форме, который отвечал за обновление заклинания. Как забавно, что на Юнги оно не распространялось, по какой-то причине. Интересно, знают ли они об этом? — На выход, — ещё раз чеканит мужчина и вытаскивает Пака наружу. — В следующий раз, за опоздание — минус десять минут. Чимин ничего не отвечает на эту нахальную реплику, а только глупо улыбается. Ему совершенно плевать на всё. На всё, кроме Юнги.

***

— И что дальше? — Дэрилл отряхивает подол мантии, который он благополучно окунул в кровь, после поглощения . — Силы у тебя. Неужто у тебя не было плана, как действовать дальше? Гронг смотрит на амулет, которые переливался голубым цветом, как пару дней назад. — Ещё одна, — заключает старейшина. — Телепатия. Последнее слово отзывается в душе так ярко и больно. Гронг всегда думал, что его сын не унаследовал великих даров отца. Но, видимо, что-то поменялось за то время, когда он отпустил его из-под своего крыла. Вопрос только — Что? — Да не нужна она тебе, — рявкает Дэрилл, справляясь с мантией на половину. — К черту её. Эй! Принеси мне новую, — мужчина обращается к одной из наложниц, которая стояла у входа в зал. — Так что дальше? Найти этого мальчишку? — Ты знал, что вокруг нас всегда строилась аппозиция? — вдруг спрашивает Гронг, игнорируя вопрос брата. — Аппозиция? Ты про этих тщедушных людишек, которые бегают от нас, скрывая свои способности? Ну… это сложно назвать аппозицией, братец. Я их воспринимаю как сбежавших куриц из загона. И с чего вдруг такой вопрос? — Эти способности многое что дают, — Гронг всё ещё смотрит на амулет. — Например, открывают глаза на тех, кто был рядом с тобой всю жизнь. — Хватит загадками говорить, — Дэрилл принимает новую мантию и накидывает её на плечи. — Что ты там увидел? — Наших глубокоуважаемых соратников. Людей, которые клялись служить этому месту до конца жизни, — Гронг сжимает в ладони амулет и уже смотрит на брата. — Хосок и Хрон строят аппозицию за нашей спиной. — Ты уверен? — Дэрилл поправляет одежду и подходит ближе к старейшине. — И как давно? — Давно, — тут же отвечает Гронг. — С момента первого видения Хрона, видимо. — Но… как мы это упустили? Они ведь всё время были здесь, — Дэрилл пытается вспомнить, были ли хоть какие-то намеки на предательство ранее со стороны этих двух. — Может, это из-за… — Я тоже об этом думал, — Гронг хмурится. — Свои причины у них были. — И что же это получается… , — Дэрилл туго соображал, из-за очередной порции мартини утром. — Мы остались вдвоем? — У нас есть люди. Власть. Силы, — старейшина смотрит на Дэрилла, но тот выглядит явно не воодушевленным его речами. — Гронг, орден разваливается, — мужчина разводит руками. — Мы хотели создать империю, держать всю власть в своих руках. — Мы держим её, — рычит Гронг. — Она до сих пор в наших руках. — Это власть? Когда твои же соратники бегут, как крысы с тонущего корабля? Гронг, мне кажется ты один в это веришь. Орден слабеет, а ты пытаешься препарировать его и воскресить то, что давно потеряно. — Может быть, ты тоже крыса? — старейшина смотрит на брата в упор и видит его насквозь. Дэрилл перестал бояться. Кажется, он и в правду больше не боится. Не боится умереть. — Знаешь, Гронг… , — Дэрилл садится на один из массивных тронов, расположенных в зале жертвоприношений. — А в чем смысл всего этого? Ты так боялся потерять орден, потерять власть и собственную жизнь, что забыл про всех нас. Мы ведь были друзьями. Помнишь? Хрон, Я, Хосок и… — Прекрати, — Гронг прерывает брата. — Смысл тот же, что и раньше. Только вот кто-то предал меня. И похоже, предает и сейчас. — Хватит затыкать мне рот. Ты убил Фила, — Дэрилл, кажется, трезвеет на глазах. — Забыл его? Ты забыл, что нас было пять? Забыл, с чего мы начинали? — Нет. Не забыл. — Фил умер… по твоей вине. Ты его убил, — Дэрилл всматривается в лицо брата, но там нет никакого сожаления. Впрочем, как и ранее. — Он пытался менять будущее, — хмурится Гронг. — Возможно, всё это, — старейшина оглядывается по сторонам, — из-за него. Из-за его нескончаемых скачков во времени. И мы решили этот вопрос вместе. — Это не было поводом для убийства. Ты прекрасно это знал и знаешь, — Дэрилл настаивает. — Что, если бы мы убили твоего сына, м? Как тебе такая карма? — Рот закрой, — рычит Гронг. — Или я и тебя убью. — Да хватит, Гронг. Сотни лет ты мне обещаешь одно и тоже. И ты знаешь, я был бы чертовски рад, если бы ты это сделал. — Если ты так сильно хочешь сдохнуть, то просто перестань тратить энергию чужих душ. Ты знаешь, как это работает. — А я не могу. Как и ты. Как и Хосок с Хроном. Это — наркотик. Раньше, я знал, что бессмертие мне нужно. У меня были цели. Я видел свое будущее. А теперь что? Ты, я, остальные… Мы все делаем это по инерции. Что дальше? Ты думал над тем, что будет с тобой дальше? Сколько еще лет ты готов строить этот хаос вокруг? И главное — нужен ли он тебе на самом деле? — Ты, дорогой братец, пьешь мартини литрами, каждый ничтожный день своей жизни. Ты ешь то, что только захочешь. Лапаешь баб, которые сотнями ошиваются у твоей постели. Это ты сделал свою жизнь такой. Ты сам внес в нее такой смысл, идиот. А теперь ты спрашиваешь меня, что будет дальше? Я тебе не нянька, чтобы говорить, что будет дальше. Я тот, кто строит империю. И как же хорошо, что в такой империи не будет тебя и тебе подобных. — Что ты имеешь в виду? Ты меня не сможешь выгнать. Я — часть этого места. Как и ты. — Конечно. Ты ведь как таракан. Везде найдешь лазейки. Но раз уж орден, по твоим словам развалился или разваливается, то тебе больше негде существовать. Верно? — Я не понимаю, к чему ты клонишь. — К тому, что предательство Хосока, Хрона и даже этого чертова Фила — это всё только мне на руку. А тебе, дорогой брат, я подарю особенный подарок. — Ты что задумал? — Дэрилл смотрит на старейшину и не понимает, что он хочет ему сказать. — Мне нужна империя, где не будет таких предателей, как ты, как и твои дружки, — Гронг встает с места и расправляет плечи. — Орден никогда не умрет. Запомни это. Просто орден избавляется от гнили, — Гронг поднимает руку вверх. — Г-гронг-г, — хрипит Дэрилл, который хватается за шею двумя руками. — Х-хватит, — хрипит брат и пытается вырваться. — Ты же хотел умереть? — Гронг ухмыляется и смотрит на брата, как на тряпичную куклу в своих руках. — Вот же. Я дарю тебе смерть. Дэрилл перемещается в другой конец комнаты и пытается отдышаться. — Прекрати, — сквозь хрипы, отвечает мужчина. — Ты больной! — Как прекрасно, что мне это нравится, — улыбается Гронг и снова поднимает руку вверх. На этот раз, Дэрилла не пробирает мертвая невидимая хватка. На этот раз, Дэрилл поднимается в воздух, прямо к потолку и барахтается, как пойманная в ловушку муха. — Ты так ничтожен, братец, — холодно произносит Гронг. — У тебя были все шансы, чтобы остаться здесь. Правда, все эти шансы утонули в твоем каждодневном мартини, как и ты сам. — Отпусти меня, идиот! — кричит Дэрилл. — Охрана! — Охрана, — повторяет Гронг. — Охрана! — заливается смехом старейшина. — Как же это весело, Дэрилл. Как же я раньше не додумался до этого. — Чертов ублюдок, — рычит брат. — Ты и вправду больной. Больной на голову! — Я уже говорил тебе, что меня это более чем устраивает, — продолжает смеяться Гронг, пока в комнату врывается полчище мужчин и женщин, которые пытаются понять, кому из них двоих тут помогать. — Ну здравствуйте, мои подопечные, — приветствует пришедших в комнату людей, Гронг. — Что стоите? Помогите мне! — Дэрилл так и весит в воздухе, под самым потолком, который, к слову говоря, здесь был почти под пять метров в высоту. — Ну же! — Господин… , — начинает один из юношей. — Нас вызывали, но… — А как вы думаете, кому вам нужно помочь? Мне — человеку, который дает вам крышу над головой, еду, безопасность или Дэриллу — который пьет мартини и жалко скулит, каждый раз, когда дело касается будущего ордена? М? — В-вам, наверное, — отвечает юноша, пока остальные продолжают наблюдать за этим цирком. — Идиоты! Вытащите меня! — орет сверху Дэрилл. — Эй, Холт! Ты можешь левитировать. Давай же! Помоги мне! — А вот и нет, — улыбается Гронг в ответ. — Никто из вас, ему не поможет. Как же жаль, — мужчина улыбается и осматривает растерянную толпу, которая, кажется, начала понимать суть этой игры. Охрана пытается проверить свои способности. Никто из них не мог применить силу. В одночасье она улетучилась. — Я не могу. Я ничего не могу, — раздается из толпы, а Гронг смеется ещё сильнее. — В чем дело? — спрашивает тот же юноша, что и в первый раз. — Где наши силы? — Их больше нет, — улыбается Гронг. — Он слетел с катушек, — орет Дэрилл. — Сделайте с ним что-нибудь. Гронг взмахивает левой рукой и толпа видит, как над их головами пролетает тело мужчины и приземляется прямо посреди огромного зала. — Г-гронг, — еле дыша, лепечет брат. — П-прекрати это. — Ты сам хотел умереть, — улыбается Гронг и нависает прямо надо его беспомощной фигурой. Никто из толпы не решается даже пошевелиться, что уж говорить о помощи. — Так вот же она. Твоя долгожданная смерть. — Н-нет, — мужчина пытается отползти от брата, но тот ставит ногу на мантию, что препятствует его движению. — П-прошу тебя. М-мы же… , — Дэрилл плюется кровью. — Мы же братья, Гронг. — Хм. Как забавно, что ты только сейчас это вспомнил. Мое родство с тобой, это не спасательный круг, — улыбается мужчина. Гронг ещё пару секунд смотрит в глаза брата и молчит, будто наслаждается моментом. — Прощай, Дэрилл, — старейшина взмахивает рукой и сжимает свой кулак до боли. Дэрилл вспыхивает ярким пламенем тут же, подобно фитилю и догорает за пару секунд, не успев вымолвить и слова. — Прощай, — ещё раз декларирует Гронг. — Таким, как ты, здесь не будет место. Орден — только для сильнейших.