Prɔ ˈArdu

***

       В веренице длинных и затхлых коридоров не было совершенно ничего уникального. Каждый новый закоулок и поворот был похож на предыдущий. Это нещадно давило на психику и Чимину казалось, что он попал в некую рекурсию. Дыхание спирало, а сердце отстукивало явно больше ударов в минуту, чем положено. — Да где здесь выход?! — спрашивает довольно громко Пак, обращаясь не то к себе, не то к Луцу внутри. — Где этот чертов зал поглощений? Почему я не могу его найти?! — блондин заметно нервничал и никак не мог собраться с мыслями. Ещё бы — когда Чимин в последний раз убивал людей, да ещё и в таких количествах? Да никогда. К такому стоит привыкнуть и хотя бы перевести дух. — Почему ты не используешь свою силу? — Ну я… Разве она всё ещё со мной? Я имею в виду… её осталось так мало, — Чимин резко останавливается посреди коридора и смотрит на свои руки, которые знатно потряхивало от произошедшего пару минут назад. Пак до сих пор не мог понять, правильно ли он поступает в итоге. — Гронг ведь забрал всё… Я могу что-то сделать, но… У меня не получается как прежде, — парень впервые озвучивает вслух то, что его так долго мучило с тех самых пор, как старейшина перевернул вверх дном их хижину и забрал амулет Юнги. Чимин знал, что остатки силы всё ещё теплились в нём, но этого было явно недостаточно для битвы с самым сильным врагом. Ему снова нужно время, чтобы восстановить прежнюю силу. Да и самому восстановиться не помешало бы. Стоит спросить, когда вообще Чимин отдыхал за последние месяцы? — Он забрал её — ты прав. Но это не помешало тебе снова возродиться, — по голосу, Луц был совершенно спокойным и даже умиротворенным, будто за их плечами не было кровавой бойни. Возможно, ему нравилось расправляться с армией ордена. В этом был смысл, потому что Луц пытался искоренить их идеологию — она в корне противоречила его цели. По крайней мере, Луц убеждал в этом Чимина. — Я же говорил тебе, что ты на многое способен. Блондин переводит взгляд на каменную кладку справа от него и хмурится. Луц был прав. В очередной раз.       Неуверенность и львиная доля страха вводили парня в заблуждение. Чимин, по факту, в душе остался тем же подростком, которому ещё в пору перекладывать ответственность на кого-то другого и не думать о чём-то глобальном. Наверное, поэтому он всё время ощущает, что не способен на что-то большее, будто за его спиной должен стоять кто-то главнее и выше, чтобы решать куда ему идти и что делать. Но на самом деле, он сам является тем человеком, он сам может изменить свою судьбу и судьбу его близких. Осталось лишь набраться смелости и наконец принять это за правду. — Я искал свой телефон, — вдруг вспоминает Чимин, возвращаясь мысленно в новый дом, который они с мамой купили в Нётберге в начале этого учебного года. — Тогда ночью… У меня было… что-то похожее на рентгеновское зрение, я не знаю, как это назвать иначе… Точно. Я нашел телефон у мамы в спальне. Нужно… нужно попробовать. Да! — Ну вот. Дерзай . Чимин внимательно всматривается в ту же кладку рядом. Каменные валуны, которые обрамляли стены здесь, становились какими-то нечеткими, будто в глаза парня попала пыль или песок. — Не получается, — полушепотом произносит Чимин, стараясь проморгаться. — Как же я это делал? Черт! — блондин берется за голову и тяжело вздыхает. Грудь вздымается всё чаще и чаще, оповещая, что нервы парня на пределе. — Просто закрой глаза, — чеканит голос внутри, продолжая сохранять спокойствие.       С появлением Луца в жизни Пака, всё будто встало на свои места. Чимин не ощущал черноту внутри, как что-то чужеродное или опасное, что может ему навредить. Луц не пытался давить на него, не пытался внушить то, что нравилось только ему. Величественное существо было куда мудрее и спокойнее, чем сам Чимин порой. Луц выучил повадки Пака, знал его сильные и слабые стороны, и всё это давало ему одновременно власть над ним и «невласть». Парадоксально. Луц сам выбрал быть компаньоном для парня. Однако, Чимина всё ещё беспокоила связь Юнги и его существа. Если в союзе со своим Луцем Пак ощущал себя в безопасности, то вот с Мином всё было как-то иначе. Чимину всё больше казалось, что Юнги не сможет контролировать то, что находится внутри него. И если это так, то как тогда контролировать других симбиозов? Не станет ли новая раса началом конца? — Ну вот видишь. Я же говорил, что ты справишься, — Луц на пару секунд выходит наружу, обращаясь небольшим котёнком на плече Чимина. — Просто нужно было сосредоточиться. Проход там. Нам осталось немного , — черный комочек издает негромкое мурчание, будто специально успокаивает хозяина. — И правда… — блондин выходит из транса и восстанавливает обычное зрение. От былой рези и пылинок в глазах не остаётся и следа. — С-спасибо, Луц. — Вперёд. Времени у нас мало. Я чувствую что-то неладное.       Размышлять над тем, кто такой Луц и почему именно Чимин стал его «домом», не было времени. Пак, конечно же, хотел бы разобраться, почему именно его тело выдержало такое испытание и что ему теперь с этим делать, но сейчас на Чимине лежала куда более ответственная миссия — нужно покончить с орденом и вернуть всё на свои места. Сейчас или никогда. К тому же, Луц, в отличии от старейшин и их разрушительной деятельности, не пытался никому навредить. Его помыслы были ясны и понятны Чимину, да и остальным, в том числе. — Наконец-то, — блондин не успевает открыть до конца дверь зала поглощений, как тут же слышит до боли знакомый голос, который эхом разносится по всему помещению. Гронг конечно же ждал их и наверняка видел, как Чимин двигался к залу всё это время. — Я так долго ждал этого момента… — старик выглядит спокойным и расслабленным. Он явно верит в свою победу. Эхо разносится так гулко и громко, что в ушах начинает звенеть. Ощущение, будто ты оказался в кинотеатре или на концерте — от такой слышимости перехватывало дух и спирало дыхание. — Гронг, — Луц откликается первым и голос его звучит совершенно иначе, нежели до этого. Холодный, металлический, с примесью хрипотцы — такой полурык не вырывался из Луца ещё ни разу. Кажется, что существо внутри Чимина всем сердцем ненавидело старейшину точно так же, как и сам парень. И вот этом был смысл.       Луц действительно оберегал Чимина. Возможно, только из соображений собственной безопасности. Ведь юный Пак — это его единственный удачный симбиоз за немыслимое количество времени. Сложно представить, что вообще чувствовал Луц, пока не обрёл связь с Чимином? Как долго он мучился и мучился ли вообще? Чимин не просто стал «домом» для такого необычного существа — Луц окреп, как окреп и сам Пак. Они оба стали единым механизмом, работающим как часы. Теперь им нельзя быть порознь. — Голосок у тебя поменялся, — подмечает Гронг, который всё это время сидел на своём троне. В зале их было ровно пять штук. Каждый из них принадлежал когда-то его друзьям, то есть другим старейшинам. — Что ж. Так даже лучше. Он всегда меня раздражал. — Это не я, — ухмыляется Пак. В нос тут же бьёт знакомый запах трав и каких-то зелий. Почему-то Чимин помнил его, будто жил здесь долгие годы. — Всё кончено, Гронг. Ордена больше нет. Не сопротивляйся. — Ты всего лишь убил моих воинов, — говорит неспешно мужчина и встаёт со своего места, приподнимая подол мантии. Эхо снова разносится по всему залу и по телу Чимина бегут тысячи мурашек. — Но это ни значит для меня совершенно ничего. Твоя сила даёт мне достаточно власти и мощи, чтобы отстоять это место и уничтожить тебя. Орден будет жить всегда! Когда же ты поймешь это, Чимин? Орден нужен людям! И когда-то он был нужен тебе! — Хватит с ним церемониться, — рычит Луц внутри Пака. — Он давно сошёл с ума. — Подожди, Луц, — шикает блондин на существо. Со стороны это выглядело крайне странно. Будто Чимин пытается объяснить что-то самому себе. — Я хочу поговорить с ним. Я — не он. Мне важно знать всё. — С кем ты там говоришь? — Гронг, тем временем, почти дошёл до середины зала, где полукругом стояли массивные колонны, которые возвышались и стремились под самый потолок, словно они деревья в лесу. — Со мной, — из тени одной из колонн выходит знакомое Чимину существо. Симбиоз Луца и Юнги.       Тело брюнета снова было пронизано тысячью черных ветвей, которые струились под его кожей, будто это вольная и необузданная река. Глаза, как и всегда, были наполнены темно-синим блеском, который был виден даже на таком далёком расстоянии. Весь вид Мина был устрашающим и одновременно завораживающим, словно ты наблюдаешь за разрушительной стихией, которая вот-вот убьёт и тебя. — Юнги! — невольно вскрикивает Чимин и с облегчением выдыхает. Если Юнги находился здесь — значит всё хорошо. Он не бросил его и пришёл осуществить их план. Так, по крайней мере, кажется блондину в первые секунды его появления здесь. — Отойди назад, — командует брюнет парню и на пару секунд задерживает свой взгляд на Чимине. Что-то в этом неосторожном движении было не так. Чимин не понимал, что именно, но чувствовал нутром — Юнги вернулся другим. — А с тобой я разберусь сам, — уже обращаясь к отцу, чеканит Мин и выходит на импровизированную арену из тени колоны позади. — Сын мой, — Гронг не скрывал своего удивления. Его выражение лица менялось на глазах. Кажется, он впервые видит метаморфозы Юнги так близко и отчетливо. Теперь он не мог их игнорировать.       Симбиоз Мина и Луца был прекрасен и совершенно не похож на своего «прародителя». Юнги смог стать одним целым с существом внутри себя, будто они с рождения были вместе. Возможно, поэтому чернота Мина не выходила наружу, как это делал Луц Чимина. Для Пака симбиоз был своего рода партнёрством — это было видно невооруженным взглядом. Луц Чимина охотно выходил «на волю» и всегда давал право выбора своему хозяину: ни агрессии, ни жажда крови и что-то подобное этому, никогда не одолевали Луца Чимина. — В тебе… в тебе такая сила… Неужели… — мужчина поворачивается всем корпусом в сторону сына и смотрит на него в упор, с нескрываемым восторгом.       Во взгляде Гронга читалась одна простая мысль — он впервые за столько лет гордится Юнги по-настоящему. Сколько времени он корпел на тем, чтобы передать своему драгоценному чаду частичку своих знаний и умений? Сколько было пустых экспериментов, которые старейшина скрывал ото всех подряд? Сколько бессонных ночей Гронг проводил в лаборатории, желая найти ключ к разгадке? Ему так сильно хотелось видеть в Юнги уникальность, силу и мощь, что он совершенно забыл, что это всё ещё его родной сын: юный мальчик, который желал простых вещей. Самые простые вещи, которые нужны каждому ребёнку: забота, любовь и понимание. Гронг не только потерял себя в этой «войне», он потерял то, чем дорожил больше всего на свете. И это был Юнги. — Ты всё знаешь, — коротко и холодно отвечает Мин. — Вижу в твоём взгляде восхищение, — ухмыляется Юнги, рассматривая реакцию отца: расширенные зрачки, полные блеска не то от слёз, не то от освещения рядом; приоткрытый рот и поднятые вверх брови. На лице Гронга застыла неподдельная гримаса. Он не играл — он чувствовал. — Неужели тебе всегда хотелось именно этого? Посвятить свою жизнь силе, которая делает только хуже? Какая глупость… — брюнет проходит вперёд, вдоль друг двух колон и снова останавливается. — А я ведь всё вспомнил, отец. Я помню твои… — Мин на секунду замолкает и замирает, стараясь сдержать гнев внутри. Кулаки машинально сжимаются, а чернота будто взбудораживается, перемещаясь по телу парня более активно в разные стороны, — помню твои эксперименты надо мной. Помню, как сидел в заточении сотни лет, только потому что ты боялся. Я — лабораторная крыса в твоих глазах, но никак не сын. — Это всё было только тебе во благо, — Гронг внимательно слушал. Впервые Чимин видит на лице старейшины такие неподдельные эмоции. Нет гнева, надменности или чего-то подобного, что присуще великому. Гронг явно в смятении. Он будто оправдывается или пытается достучаться до Юнги. Было видно, как мужчина любит своего сына. Однако, эта любовь слишком разрушительна, чтобы существовать. Гронг способен на многое — это факт. Но вот любить по-настоящему, он так и не научился. — Я всё делал и ради тебя в том числе! Оглянись вокруг, Юнги — всё это было сделано ради тебя! Я живу этим местом! Я хотел, чтобы и ты смог жить здесь в безопасности! Я старался для нас! — Ты не спросил меня об этом! Ни разу! ТЫ НЕ ГОВОРИЛ МНЕ ПРАВДЫ! — Юнги падает на колени и хватается за голову. Его одолевает ярость. — ТЫ НЕ ДАЛ МНЕ ШАНСА! ТЫ ПРОСТО ИСПОЛЬЗОВАЛ МЕНЯ! ИСПОЛЬЗОВАЛ КАК ВЕЩЬ! — брюнет резко открывает глаза и смотрит нечитаемым взглядом на отца. — Я убью тебя, — металлический голос не был похож ни на что. Даже Луц Чимина в гневе говорил куда мягче, чем то, что сейчас проронило колкую фразу. Это уже не Луц — это чернота: тёмная, вязкая, всепоглощающая энергия, которую невозможно контролировать. — Как ты не понимаешь… — старейшина опускает плечи и кажется расслабляется всем телом, не в силах больше бороться с сыном. — Я делал это только потому, что люблю тебя, Юнги. В моей жизни есть только ты и орден. Это то, что дорого мне… — Про какую любовь ты смеешь говорить мне?! — Юнги упирается ладонями в мраморный пол и смотрит куда-то сквозь него. — ПРО КАКУЮ ЛЮБОВЬ ТЫ СМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ?! — Юнги… — Чимин прикрывает рот рукой, чтобы сдержать невольный крик. Ему было больно видеть его таким: тело Юнги будто сузилось до маленькой черной точки, которая неровно дышала, вздымая грудь время от времени. — Что с ним, Луц? Что с ним происходит? — Сейчас увидишь, — коротко отвечает существо внутри Пака. — Осталось чуть-чуть. — Ты хотел любить не меня! Я — не самородок и никогда им не был! Ты… ты использовал меня… Решил, что я марионетка в твоих руках… Бесполезная кукла! Так не поступают те, кто любят. Так не поступают… — Юнги вжимает пальцы в холодный пол ещё сильнее и закрывает глаза. — У меня никогда не было отца… Отец — это тот, кто готов пожертвовать собой ради блага ребенка… Ты же… Ты видел во мне ценность только из-за дурацкого видения. Я был важен только поэтому… Только… потому что я — вещь. Вещь, которая способна уничтожить Чимина!        Чернота парня медленно растекается по мраморному полу рядом и больше не принимает иной формы. Она будто притаилась и ждёт команды. Юнги «отчистился» и стал прежним. Он и Луц теперь порознь. — Она отделилась! — Чимин убирает руку ото рта. — Но… почему она… почему она не формируется во что-то другое? Почему у неё нет формы, как у тебя? — Его Луц другой, Чимин. Не забывай, что существо Юнги совершенно иное. Я думаю ты уже давно заметил разницу между нами. Нам остаётся лишь наблюдать. — А теперь посмотри на меня, отец, — Мин резко встает с колен и расправляет плечи, подобно орлу в полёте. — Посмотри на меня таким, какой я есть на самом деле. Взгляни правде в лицо, — Юнги гордо поднимает голову вверх и смотрит прямо в глаза старейшине. — Это — я настоящий. Мальчик, у которого есть только телепатия и израненное сердце. Вспомни, что ты говорил мне каждый раз, когда терпел неудачи в лаборатории — «Бесполезная сила, которую в пору искоренить из тебя». Правда? Ты правда так считаешь? Считаешь, что я ни на что не способен без силы? Хотя… кого я спрашиваю? Я ведь знаю ответ. ТЫ ГОВОРИЛ МНЕ ЕГО СТОЛЬКО РАЗ ПРЯМО В ЛИЦО! ТЫ СТИРАЛ МНЕ ПАМЯТЬ, А ЗАТЕМ СНОВА ГОВОРИЛ ОДНО И ТОЖЕ! Каждый раз… Я помню каждый твой опыт надо мной. Как ты привязывал меня, давал эти чертовы пробирки… Это хуже смерти, отец. Гораздо хуже. — Юнги, ты всё равно остаёшься моим сыном, — Гронг делает неуверенный шаг вперёд. — Без огромной силы или с ней… Ты — мой сын. Этого у тебя не отнять. Пойми. — Врать ты всегда умел, — ухмыляется брюнет и опускает голову вниз. Сильно отросшие смольные пряди падают на глаза и щеки парня, от чего издалека его лицо было почти «нечитаемым». — Спасибо, Луц. Спасибо, что показал мне всё, — Юнги смотрит на бурлящую черноту на полу. Та в ответ перетекает из стороны в сторону, но всё ещё не принимает иной формы. — И тебе, Чимин, — Мин, с грустью в глазах, смотрит на растерянного Пака, который продолжал стоять на своём месте, как вкопанный. — Prɔ ˈArdu — это не твоё творение, отец. Спешу тебя разочаровать. Даже здесь ты ошибся. — Что? — Гронг хмурится и слегка наклоняет голову, чтобы рассмотреть сына получше. — Что ты несёшь? — Юнги прав, — Чимин наконец-то уверенно шагает вперёд, сокращая расстояние между ним и Гронгом буквально за секунды. — Prɔ ˈArdu — это не заклинание. — Что вы… — старейшина оборачивается на шагающего Пака и выгибает одну бровь. — Prɔ ˈArdu — это моё творение! Я долгое время работал над ним! Стоять! Стой на месте, чертов сопляк! — Гронг делает па рукой и Чимин на какое-то время стопорится на полпути. Огромная сила старейшины приколачивает его к полу, будто гвоздями. — Нет, — Юнги широко улыбается напоследок и вытягивает руку вперёд, будто просит помощи у отца. На самом деле, он призывал Луца обратно. — Неправильный ответ. В тело брюнета тут же возвращается бурлящая чернота, принимая уже совершенно новую форму, которую ни Чимин, ни Гронг не видели ранее. — А это ещё что? — блондин снимает чары Гронга и делает пару машинальных шагов назад. Юнги свирепел и рос на глазах. — Ч-что он творит? — Мстит, — голос Луца внутри Чимина всё ещё звучал довольно спокойно, будто ничего сверхъестественного не происходило. — Он хотел отомстить ему за всё. Давно хотел. — Но мы ведь… Мы ведь не договаривались так… Он должен был… Мы должны были отыгрывать роль, чтобы Гронг поверил… — шепотом лопочет Чимин, оглядываясь по сторонам. — Мы должны были инсценировать его смерть. Так… так было в видении Хрона… Он бы поверил и ослаб… Юнги ведь — это его слабое «место», — блондин проговаривает эту мысль ещё раз, пока не обращает внимание на третью колонну, которая находилась в противоположном конце зала. — Там кто-то есть. Луц, там кто-то стоит… — Может не стоит ему мешать? — игнорируя последнюю фразу Чимина, отвечает Луц.       Чимин замирает и уже не слышит внутренний голос, принадлежащий его черноте. Всё его внимание направленно на огромное существо перед ним. От Юнги в нём были лишь глаза: выразительный разрез, который под определенным углом напоминал кошачий; блеск, искрящийся, как звездопад, и конечно же холодность, которая была присуща взгляду разъяренного Юнги. — Не вынуждай меня! — старейшина, одним движением руки, скидывает свою мантию на пол. — Не смей мне перечить! Ты никогда не будешь сильнее меня! Прими мою сторону, сын! — МОЛЧАТЬ! — разрушительный и давящий крик черноты Юнги распространяется по залу сильным эхом, которое будоражит стены и потолок, от чего с последних начинает что-то отваливаться. Огромные куски летят с потолка и разбивают в дребезги отполированный мраморный пол. Видение начинает сбываться. Чешуйчатый дракон, в которого ранее превращался Юнги, теперь выглядит иначе: на его спине вырастает несчетное множество острых шипов, размером с половину среднестатистического дома; клыки трансформируются в огромные бивни, которые достают почти до его груди; а челюсть существа удлиняется, как и все тело в целом. Дракон взмывает под потолок и рушит одну из колонн, которая стояла позади него. Та с сильнейшим грохотом валится на пол рядом с Гронгом и оставляет после себя огромную дыру. Пазл начинает складываться. — Надо что-то делать, — Чимин отбегает к выходу из зала, на безопасное расстояние. — Ты уверен, что ему не стоит мешать, Луц? Пак не успевает закончить свою мысль. Юнги, а точнее его симбиоз, атакует Гронга едкой черной смолой, которая оставляет по всему периметру пузырящиеся плевки. Стены и пол в местах, где находилась эта жижа, тут же прожигаются и теперь зал поглощений выглядит как настоящее поле боя. Чимин ловит волну адреналина — он видел это в видении. Всё это было там. Языки пламени, черные сгустки и трупы. Неужели всё будет так? — Что-то не так, — вдруг совершенно спокойно и уверенно выдаёт Пак, не сомневаясь в своём чутье. — Я ощущаю что-то… — Чимин хмурится и снова бросает взгляд в сторону дальней колонны. Там по прежнему кто-то стоял. — Хосок. Это Хосок, — Пак был уверен на сто процентов, что это он. — Что он тут забыл? Чон действительно был за одной из колонн и просто неподвижно стоял. Он не собирался бежать или кому-то помогать — нет. Он хладнокровно наблюдал за происходящим и Чимину вдруг стало ясно, что он хотел всё это время. Хосок хотел спокойствия. Ему было плевать на то, кто победит в этой битве: Гронг, с его необъятными амбициями, или же Чимин и его желание восстановить мир здесь. В любом случае, он просто хотел жить и не важно под чьим началом. Чон внимательно смотрит на Чимина и кивает головой, будто обозначает своё положение. Более он ничего не добавляет, так и оставаясь в собственной тени. — Ты думаешь, что сможешь меня уничтожить этим? — Гронг оглушительно смеется. — Нет, сын мой. Ты не дорос до моего могущества! Даже сейчас, — старейшина поднимает обе руки вверх и формирует рядом с собой светящуюся сферу, которая больше напоминала некий полупрозрачный купол. — Сила мальчишки в моих руках безгранична. Твои попытки тщетны! — мужчина взмывает вверх и замирает в воздухе ровно напротив морды огромного существа. — Это не твоя война, Юнги. Уходи! — Дай мне выйти на волю, Чимин, — Луц отрывает Пака от созерцания действа. — Я могу помочь ему/b>. — Нет, — коротко бросает Пак и теперь они с Луцом меняются местами во мнениях. — Если Гронг убьет его, то наконец осознает, что он натворил. Понимаешь? Так он ослабнет. — <b>Хочешь сказать, что смерть Юнги его остановит? Ты готов на это? — Он поймет и перестанет бороться. Ты же знаешь о видении — это и есть наш план. Разве ты не замечаешь? Просто… всё это происходит и без моего участия… Я здесь… я здесь только палач для Гронга и простой зритель… — Главное, чтобы в этот момент его Луц был внутри, — напоминает существо. — Ты же понимаешь, что иначе — ему не выжить. Гронг действительно может убить его. — Egɔ od'ola, — Гронг раскрывает обе ладони перед лицом дракона. — Egɔ od'ola! Синее пламя тут же вспыхивает над драконом и обволакивает его от морды до кончика хвоста. Существо издаёт сильный рык и грузно опускается вниз. Его чешуя сначала пузырится, а затем и вовсе разлетается пеплом по всей арене, окутывая зал серой пылью, после которой невозможно дышать. — ТЫ УМРЁШЬ! Хосок бежит в сторону выхода, спотыкаясь об валуны, которые падали прямо с потолка нескончаемым «водопадом». Более стоять на одном месте было нельзя — весь зал рушился на глазах и это было опасно для всех. — Не смей мне перечить! — Гронг отвечает тем же устрашающим тоном и продолжает начатое. Старейшина начинает множиться. Вместо одного Гронга, парящего перед мордой Юнги, образовывается целая орда. Их было не счесть: старейшина заполонил собою весь зал, от пола до потолка. Его армия атаковала Юнги со всех сторон и это было тревожным звоночком. — Нет. Я больше не могу быть в стороне, — Чимин откашливается и протирает лоб от серой пыли, которая проникала в легкие, как газ. — Луц, мы вмешиваемся. — Всегда готов. — Чимин! Помоги мне! — только сейчас Хосок издаёт хоть какой-то звук. Старейшина был придавлен довольно увесистым куском бетона. Его ноги были в буквальном смысле прибиты к полу. Рядом с подолом его мантии виднелась огромная лужа крови, которая пропитывала ткань и всё больше окрашивала пол в алый цвет. — Прошу… — хрипит Хосок. — Черт… — Чимин мешкается и не знает, как ему быть. — Нужно спасти его. Юнги пока справляется сам, — Пак двигается в сторону беспомощного, но его тут же останавливает нечто позади. — Помоги Юнги, — Хрон настигает парня и резко останавливает его ладонью, которая была настолько тяжелая, что плечо невольно прогибается под весом чужой руки. — Я помогу Хосоку. Вперёд, мальчишка! Не медли! — А… с-спасибо, — заикаясь, выдаёт Чимин и стопорится на пару секунд. Он видит удаляющегося в сторону Хосока Хрона, его истошные крики, отчаянье и боль, которая будто приняла физическую форму и летала по всему залу. Они были так беспомощны и ничтожны по сравнению с тем, что происходило здесь. Два друга, которые были всегда по разные стороны баррикад, теперь вместе. Но всё это слишком поздно. И слишком бессмысленно для всех нас. Чимин нервно сглатывает и начинает бежать в сторону Гронга. Точнее, одной из его копий, которая пыталась заморозить лапу дракона. — Я не… я не совсем понимаю как, но… Ранее Пак никогда не был в такой тесной связи с Луцом и поэтому не знал, как именно это работает и есть ли вообще здесь хоть какие-то правила. А думать об этом на ходу, было куда сложнее. — Мы ведь никогда с тобой ранее… — голос сбивался из-за бега. — Что мне нужно сделать, Луц? — Чимин резко тормозит и разводит руки в разные стороны, стараясь образовать сферу между ладоней, которая, по его замыслу, собьет пару парящих Гронгов прямо над его головой. — Доверься мне. Чернота поглощает Чимина: быстро и без лишних слов. Блондин чувствует, как по венам уже не течет прежняя и привычная ему кровь. Это что-то иное, что-то явно чужеродное, но такое знакомое ему. И именно в этот момент, он вспоминает всё. Абсолютно каждый миг, потерянный в закоулках его израненного разума. Вспоминает точно так же, как и Юнги, который только что кричал о своей боли, глядя старейшине в глаза. Луц даёт преимущества. Но ещё, он даёт горечь и разрушение. Чимин понял, что всё это время, ему не хватало одной важной детали, о которой Луц предпочел умолчать, дабы сохранить своё место «под солнцем». — Что… что я сейчас видел?.. — последние слова Чимина, которые летят в пустоту. Чернота сжирает тело Пака, забирая его волю и разум. Луц более не отвечает. А от Чимина не остаётся ничего, кроме оболочки. Дальше — беспросветная темнота.

***

Prɔ ˈArdu. Ещё в те времена, когда человеческая сущность не была задумана вовсе, Prɔ ˈArdu уже существовало на этой земле. Перебираясь из одного микроогрзанизма в другой, существо росло и развивалось точно так же, как и планета вокруг него. Prɔ ˈArdu видело то, как становится этот мир. Видело рождение новой жизни и её смерть. Prɔ ˈArdu научилось быть гибким, изворотливым. Научилось находить лазейки и оставаться скрытым от глаз людских. И ещё тогда, Prɔ ˈArdu отчетливо понимало, что ему нужно лишь одно — подобные ему самому. Неосязаемое, практически эфемерное нечто, блуждало по земле и всегда оставалось в тени человека и подобных ему организмов. Однако, это не было слабой позиций Prɔ ˈArdu. Нет. Оно выжидало. Ему нужно было время. Сотни лет, миллионы и миллиарды дней и часов — столько понадобилось Луцу, чтобы обрести покой. И этот покой он нашёл в Чимине. Пак Чимин не был Избранным и никогда им не был. Пак Чимин — это всего лишь мальчик, который смог принять в своём сердце нечто пугающее и отталкивающее других людей. Луц знал исход ещё с самого начала. Как только он оказался в теле парня, ему стало ясно — это его дом. Дом, который он будет оберегать до конца. Оберегать до тех пор, пока он не совершит задуманное. Prɔ ˈArdu начало проникать в обычную жизнь, сплетая ветви времени так, как было удобно ему. Луц намеренно желал именно такого исхода. Потому что этот исход прописал он сам. Неужели Prɔ ˈArdu хотело изничтожить человеческий род? Конечно же нет. Но всё же, многие, по задумке Луца, должны были пасть, как пали даже самые великие: Гронг, Хрон, Хосок, Фил и его жена, Дэрилл, госпожа Пак, Намджун и другие — все они мертвы по вине мифического, неосязаемого Prɔ ˈArdu. Их смерть была прописана давно, как самая старая пьеса, которую все мы знаем наизусть. Но почему? Сама идея этого существа направлена только на сохранение человеческой жизни. Разве нет? Ему чуждо всё человеческое: боль, страх, ненависть, любовь, семья, забота и многое другое — ничто из этого не имеет значение для Луца. Человек — это инструмент, искусный и заточенный станок, которым легко манипулировать сверхразуму, который давно просчитал всё наперёд. Prɔ ˈArdu интересует лишь одно — симбиоз. Самый удачный, крепкий и сильный симбиоз, который затмит предшествующую расу. Расу человека. Луцу нужны сильнейшие, самые живучие, адаптивные и изворотливые, как и он сам. Только такие, как Чимин и Юнги, могут породить ещё более сильных симбиозов. Луц врал, когда говорил, что Юнги — это первый переданный симбиоз и первая «копия» его самого. Нет. Таких было много и все они уже давно мертвы. Но почему? Prɔ ˈArdu  присматривалось и ошибалось. Оно впускало частику себя в других людей, чтобы понять, а стоит ли давать всему человечеству этот золотой шанс? Будет ли толк, если миллиарды людей станут носителями Prɔ ˈArdu? Нет — это пустая трата времени и ресурса. Prɔ ˈArdu прекрасно понимает, что в новой расе главное не количество, а качество. И разведение особей невозможно из слабых генов. Поэтому в «новый мир» будут допущены лишь избранные. В древности, неотёсанные неандертальцы бы сказали — «Prɔ ˈArdu — Бог!». Возможно, так и есть. Чимин — это первый. Первый, кто приглянулся Луцу за всё время его существования. Дело не в его внешности, способностях или отношениях с людьми. Чимин был другим: проживая сотни долгих жизней в теле парня, Луц видел, насколько он непоколебим. Он испытывает страх, подобно любой другой особи на этой земле, но он же и преодолевал его. Он преодолевал трагедии, предательства, смерти и даже самого себя. В каждой новой жизни, которую Чимин провёл вместе с Луцом, он оставался ему верен. Prɔ ˈArdu испытывало мальчишку. Долго, жестоко и тщательно. Оно не хотело ошибаться. Трудности, хитросплетения судьбы, обиды, предательства, смерти — всё это подкидывал Луц, чтобы убедиться, что он прав. Ему нужны доказательства, а не слепая вера. Он ведь не человек, чтобы позволить себе просчитаться. Тоже самое касалось и Юнги, который стал вторым подопечным Луца. Поначалу, он давал результаты слабее, чем Чимин, но позже, стал развиваться куда быстрее, чем остальные подопытные. Юнги адаптировался и принимал Луца внутри, как часть самого себя. В отличии от Чимина, Мин был именно силён. В нём был стержень, переданный генами отца, стойкость духа и невероятное упорство. Подкиданные Луцом задачи, Юнги уничтожал, будто их и не было вовсе — это и было нужно Prɔ ˈArdu. Однако, в плане Луца всё же есть оплошность и, как говорят простые смертные — человеческий фактор. Что будет, если Чимин или Юнги узнают, что на самом деле творилось в их жизни и для чего это было нужно? Смогут ли они остаться сильными после этого и продолжать жить в симбиозе с нечто, который уничтожил их судьбу и растоптал будущее?

***

На пепелище бывшего ордена, в самом центре развалин, которые были ранее величественными колоннами, помогающими в обряде поглощения, стоял Чимин. Точнее, это была его новая плоть, новое Я. Сложно сказать, был ли это тот самый Чимин, которого знали все ранее. Пак Чимин — семнадцатилетний, светловолосый юноша, развитый не по годам и не по меркам общепринятых правил в обществе. Что осталось от него сейчас? — Стой! Я прошу тебя! Одумайся! Мы сможем договорится! Я оставлю тебя в живых! — Гронг умолял, но это уже не значило ничего. Гуляющая по венам чернота ликует. Луц не ошибался в своём выборе. — Всё кончено, Гронг. Твоё время вышло, — Пак образовывает между ладоней сферу, которая растёт на глазах, превращаясь в яркий шар, приятного светло-голубого оттенка. — Прощай, — блондин выбрасывает сгусток энергии вперед, направляя его на Гронга и отлетает назад, от сильной мощи заряда, больно ударяясь о часть колоны, которая пала при битве. — Всё кончено… — Луц был уже вне тела и наблюдал за всем «сам». Он обратился черной пантерой и сидел напротив своего «дома», выжидая главного разговора. Бледное и истощённое тело Чимина лежало рядом, стараясь не провалиться в темноту снова. Пак хрипел и держался за живот. Кажется, часть осколка колонны прополосила бок парня. Но это же не так важно, верно? Чимин способен залечить раны не только себе, но и кому угодно. — Луц… — хрипит Чимин, оглядываясь на существо рядом с ним. — Ты… ты знал, что всё будет так… Верно? — Да, — Луц отвечал не раздумывая. — Ты не просто знал… ты подстроил ход событий… моими руками… — Чимин поднимает ладонь и всматривается: кровавые пятна между пальцев были видны даже через толщу серой пыли, а на фалангах виднелись неглубокие порезы, из которых всё ещё сочилась кровь. Чимину не хотелось что-то с этим делать. Ему вдруг стало абсолютно плевать. — Луц… — Пак начинает сильно кашлять и снова прижимает ладонь к ноющему боку. — Ты сам всё это сделал… Моя мама умерла по твоей вине… Джун… Господи… Слёз не чувствуется — они будто превратились в пресную воду и Чимин уже не знает, как долго он плакал и плакал ли вообще. — Ты всё это переживёшь. Такова твоя судьба. — Это ты виноват во всём! Ты подстроил видения Хрона… Гронга… Ты обрёк Юнги сидеть в заточении столько лет… Ты… Ты всё это время жил внутри меня и делал это… ты делал это намеренно! Выдавал себя за друга и партнёра… а на самом деле… Слёзы капают на одежду и пыльный пол. Это всё, что сейчас может отследить Пак вокруг себя. Разум будто в тумане и не хочет возвращаться обратно. — Я должен был убедиться, что симбиоз удачен. Как с тобой, так и с Юнги. Неужели ты думаешь, что я смогу выстроить расу из неподготовленных людей? В этом нет смысла, Чимин. Такая раса уже есть и это ваше человечество: никчёмное, слабое, полное комплексов, ненависти и злости к друг другу. Мне нужны чистые сосуды. Только чистый сосуд даст чистую воду. Слова ранят сердце больнее, чем тысяча ножей. Осознать, что ты боролся впустую — это самый всеразрушающий факт. И после этого факта ты становишься пустышкой. Пластмассовой куклой без души. — Удачен… — повторяет Чимин. — Я всего лишь у-удачный симбиоз… — Ты не просто удачный симбиоз — ты первый, среди миллиарда. Ты понимаешь своё превосходство? — Превосходство… — снова шепотом повторяет блондин, отпуская руку от бока. Тот будто немеет и боль растворяется в воздухе. — Луц… я ведь верил тебе. Верил всё это время. — Логично. Вы все верили мне. Я ведь сверхразум. — Гронг ведь был хорошим отцом? — Чимин поворачивает голову в сторону бездыханного тела старейшины. Он лежал в двух метрах от его трона, который он так сильно любил. Рядом с ним лежал Юнги: обмякший, покрытый чернотой, весь в пыли, с подпаленной по краям одеждой. — Он ведь любил Юнги… выходит, что ты… — Юнги — это его слабость. Если бы не сын, он бы вполне сгодился на роль удачного симбиоза вместо него. — А разве у меня нет слабостей? Разве я никем не дорожу? За что ты так со мной, Луц?.. — Ты способен выжить даже в такой ситуации. Знаешь, подобно тараканам. Люди любят сравнивать себя с ними. Ты адаптирован, умён, быстро обучаем и легко поддаёшься моим манипуляциям. Ты верен мне. Даже сейчас ты пытаешься найти во мне что-то хорошее. Я ведь прав? Чимин смотрит в пол. Там, конечно же, нет ответов, решений или хотя бы поддержки. Там пусто. Так же пусто, как и в его сердце теперь. — Ты убил мою маму через руки Юнги… Как я могу искать в тебе хоть что-то хорошее? — Я ведь чувствую. — Почему ты показал мне правду? Ты мог… оставить всё, как есть. Ты ведь сверхразум… Разве это не глупость, Луц? —  Нет. Это не глупость, Чимин. Это последняя проверка. Чимин поднимает голову и смотрит на черную пантеру рядом. — Ты убил моих друзей, моих родителей… ты растоптал мою веру… — блондин прищуривает глаза, чтобы остатки слез слетели с ресниц. — Ты и есть мой враг. Всё это время… это был ты. — Теперь мы будем вместе проверять остальных. На очереди Чонгук и Тэхен, которых я поставил под вопрос. Их связь мне нравится. Пожалуй, можно будет дать им ещё испытания. — Ты предлагаешь мне участвовать в этом? —  Конечно. Я не испытываю человеческих чувств, но выражаясь на твоём языке — я тебе доверяю. — Нет. Чимин приподнимается с пола и старается держаться на ногах. — Ты же понимаешь, что в противном случае, я убью тебя? Чимин игнорирует речь Луца и медленно двигается в сторону Юнги и Гронга, которые всё ещё лежали рядом. — Чимин, — Луц настигает парня и идёт вровень с ним. — Я могу убить и Юнги. — Ни я, ни Юнги, не будем жить в такой реальности. Мы боролись не за это, — Чимин падает на колени перед телом брюнета и смотрит на его израненное лицо: множественные порезы, пыль вперемешку с кровью и прилипшие ко лбу смольные пряди. — У нас больше ничего нет. — У вас есть будущее. Будущее в новой цивилизации. И ты в ней будешь первым! — Я не хочу быть ни первым, ни последним… Я хочу быть… счастливым… Я хочу видеть рядом таких же счастливых людей, которые сами выбирают, как им поступать… Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего, Луц. Чимин падает на грудь Юнги лицом и начинает рыдать. — Юнги-и… п-прости… Мы боролись не за это… М-мы… — Такое огромное количество особей и все как один похожи… — Луц садится рядом с Чимином и внимательно наблюдает за его рыданиями. — Поэтому нас и много, — Чимин отрывается от теплой груди брюнета и поджимает колени. — Мы умеем чувствовать. Мы — не машина, как ты. Идеальных нет. Избранных нет. Нет человека, которому чуждо человеческое. Да… мы похожи. Но в этом и есть наша сила, Луц. — Вы бессильны, Чимин. Ты прекрасно это осознаешь. — Ты так долго был рядом со мной… — Пак берёт прохладную ладонь Юнги в свою и подносит к губам. — И всё ещё не знаешь меня. — Я знаю тебя больше, чем ты сам. Ты переживешь потерю любого из тех людей, что есть в твоей жизни. Я нужен тебе, как воздух. Признай это. Чимин молчит и закрывает глаза. Он сосредотачивается на прикосновении и пытается успокоиться. Холодная кожа рук Юнги «обжигает» горячие губы Пака и это на время отрезвляет. — Нет, Луц. Это не ты мне нужен. Это я нужен тебе… Чимин ложится на пол рядом с Юнги и прижимается к нему всем телом, как замёрзший котёнок. — Дай нам умереть вместе. Большего я не прошу. Смысла больше нет. Блондин закрывает глаза и растворяется в моменте. Он впервые чувствует себя свободным. Свобода — это единственное, за что стоило бороться с самого начала.