Prɔ ˈArdu

***

Жар сковывает горло. Душно. Очень душно. Чимин с остервенением пытается хапнуть побольше воздуха, но его будто нет. Впрочем, тут вообще ничего не было. — Где я? Повсюду свет: яркий и обжигающий. Блондин даже допускает мысль о том, что всё это наконец-то закончилось. Но кажется, он глубоко ошибался. — Голоса… — шепчет Пак, еле шевеля пересохшими губами. — Что это? Голоса действительно были слышны отовсюду: разные, высокие и не очень, баритонные, а где-то и с ноткой фальцета — все они доносились с разных сторон, но ни один из них Чимин не мог разобрать. — Я умер?.. Чимин давно был мёртв, но где-то глубоко внутри себя. Он столько раз был на краю жизни и смерти, что уже и не вспомнит, когда перестал ощущать реальность всецело: он окончательно запутался в собственном Я, как паук, который угодил в свою же ловушку. — Луц? — неосторожный вопрос и ноль ответа. Луц не был рядом. По жилам не текло нечто, за грудиной ничего не чувствовалось и не рвалось наружу, а рядом было всего лишь белое полотно и ничего более — полная и всегопоглощаяющая пустота. — Я не… Голоса нарастали. Их было так много, что не понять, а человеческая ли эта речь вообще. Мешанина из слов становилась всё громче и громче. И тут Чимин наконец вспоминает. — Я уже чувствовал это раньше. Телепатия была с ним рождения. С того самого рождения, который Чимин всё-таки помнил. Способность читать мысли была самой сильной и самой долгоиграющей в его жизни. Она всегда ставила на место остальные силы и была своего рода королевой среди них, хотя, по факту, являлась скорее пешкой. — Я… я не могу их контролировать… Телепатия не была даром для юного Пака. Проклятьем, клеймом или вовсе кармой за былые деяния. Чужие мысли больно ранили его сердце, а порой и вовсе доводили до истерики, когда Чимин не был в силах заглушить их громкие вибрации. — О боже… Уши гудели, мозг словно дрожал от нарастающих звуков, сердце заходилось, а конечности и вовсе перестали быть ощутимыми. — Что это значит? Вспышка. Ещё ярче, чем до этого. Белый свет теперь не только вокруг, но он и внутри самого Чимина. Тело парня светится так, будто его изрешетили пулями и засунули внутрь плоти огромную лампу, которая испепеляла его, пропуская сквозь сквозные отверстия свет. Свет, который заполняет всё. Глубокий вдох. — Придурок, — доносится в чертогах разума блондина и всё вновь становится на свои места. Душный класс, новые одноклассники, которые то и дело сворачивают голову в сторону «белой вороны» и он — сидящий напротив Чимина, невозмутимый и дерзкий, нагло рассматривающий новенького. Рядом, за соседней партой, сидел Юнги. — Сам придурок, — думает про себя Пак в ответ, но на этот раз не удивляется происходящему. Наоборот, теплая улыбка расползается по всему лицу, окрашивая новый мир надеждой, которой ему так не хватало. — Тебя ничего не смущает?  — на этот раз, сам Юнги был удивлён и смущён происходящем, будто всё пошло не по плану. — Ничего. Меня ничего не удивляет теперь, — снова мысленный ответ и сердце наконец перестаёт так быстро стучать. Спокойствие. — Я вернулся, — шепотом добавляет Чимин. — Я наконец-то дома.

***

— Эй! — голос за спиной доносится совсем ожидаемо. Звук разносится эхом по пустому коридору, отражаясь от стен как мяч для пинг-понга. — Эй, новенький! Да стой ты! Подожди! — М? — Чимин всё ещё улыбался и всё ещё продолжал идти, не оборачиваясь назад. Он улыбался в классе, в тот момент когда выходил из него, на перемене и ещё после двух уроков потом. Он просто улыбался и не мог с этим ничего поделать. — Ты… ты чего такой довольный? — Юнги ошарашено рассматривает блондина с ног до головы и не понимает, в чем причина его нарочитой радости. Поспевать за Паком было тяжело, но Юнги старался держать его темп. — День хороший. Просто хороший день… — Чимин мельком оглядывается по сторонам и вновь подмечает обилие цветов рядом. На этот раз они совсем не пугают. Они прекрасно-изящны и вполне вписываются в местный интерьер. — Что ты хотел? — Да я… ну… — Юнги останавливается и мнется с ноги на ногу, не зная с чего начать разговор. — Ты тоже телепатией обладаешь, да? — Ага, — утвердительный кивок и Чимин тоже тормозит. Правда не надолго. — И ты не удивлён, что кто-то помимо тебя… — Нет, — Чимин перебивает и заканчивает за Мином фразу. — Я рад. — Чему? — Юнги хмурится и наклоняет голову в бок. — Чему тут радоваться? — Что я не один. В плеере начинает играть знакомая мелодия. Легкая танцевальная музыка уносит Чимина в глубь коридора, оставляя за спиной ничего непонимающего из происходящего Юнги. Брюнет так и стоит, не в силах пошевелиться или сказать что-то, что его действительно тревожит. Ну а Чимин не торопит его. Ему теперь некуда торопиться. Пусть он наберётся сил так же, как и он. Всему своё время. Теперь он знает это точно. — Он жив, — шепотом произносит Пак самому себе под нос и зажмуривается от неги, которая накрывала его без конца. — Главное, что он жив.

***

Как в жизни оказывается всё просто. Этот тезис никак не выходил из головы, пока Чимин наблюдал за бегающей по школьному двору детворой. Они весело гоняли сухую листву и щебетали о чем-то своём, о чем-то очень важном. — Как я мог не ценить всего этого? Страх вдруг испарился. И сейчас, кажется, что его и вовсе никогда не было. Тягучая и прибивающая к полу печаль, которая окутывала Чимина почти всё время, ушла во мгновении ока. Он смело смотрел прохожим в глаза и не боялся их мыслей, не боялся показаться странным или чудаковатым, не боялся здороваться или заводить знакомства; он старался просто быть, быть здесь и сейчас. Легкий осенний ветерок ласкал кожу и оставлял приятный холодок, как сладкое послевкусие после глотка хорошего вина. Прикосновения осени были давно позабыты им, но они всё так же вызывали бурю эмоций. — Как же хорошо… — мурашки пробегают от спины к затылку. Плеер был выключен. Чимину хотелось слышать мир: его звонкую трель, отражающуюся в детских голосах, его мерный фоновый шум, который раньше только раздражал, его тихую песню о уходящих тёплых деньках — это было всё очень важно. — Привет! — в двух метрах от Чимина стоял Тэхен: счастливый, излучающих лишь свет, без увесистых кругов под глазами, в красивом коричневом пальто с велюровыми вставками и в клетчатых штанах, которые явно являлись его гордостью. Это всё ещё был он — причудливый мальчишка, с открытым сердцем, жаждущим новых приключений; мальчишка, который стал не просто другом, а возможно и родственной душой Чимину. — Можно подсесть? Места просто не нашлось… Ох уж эти мелкие спиногрызы… — Конечно, — Чимин отодвигается в сторону и нагло рассматривает друга. Хотелось запомнить каждую деталь: его растрёпанные волосы, огонёк в глазах, добродушность и даже то, как причудливо лежит пальто на лавочке. — Как тебя зовут? — Тэхен, — радостно отвечает шатен, раскрывая небольшой пакетик с едой. — А тебя? — Чимин. Пак Чимин. Приятно познакомиться, Тэхен. Никто из нас не задумывается о том, что счастье всегда ходит где-то рядом, нагоняя нас каждый день, аккуратно подкрадываясь на цыпочках со спины. Счастье совсем невесомое, как легкий шелковый шарф на твоих плечах, но оно всё же рядом. Тэхен, Юнги, госпожа Пак, Намджун и даже сам орден — это тоже часть огромного счастья, которое, на самом деле, не страшило Чимина. Ему лишь нужно было проснуться от черноты и увидеть всё своими глазами. — Ты слишком счастливый для новичка, — смеётся Ким, дожевывая свою румяную булочку, которую он купил явно не в местной столовой. — Я бы на твоём месте страдал. Последний класс, да ещё и в таком месте, — шатен оглядывается по сторонам ещё раз. — Мрачновато тут у нас. — Нет в этом смысла, — Чимин снова бросает взгляд в сторону детской площадки, где вовсю выгуливали малышню после уроков. Те шумели, толкались, кидались листвой, но при этом чувствовали себя прекрасно. Впрочем, как и Чимин. — Жизнь так коротка, чтобы тратить её на сожаления. — Хм… — Тэ дожевывает и хмурится. — Хочешь сказать, что грустить и вовсе не имеет смысла? — Имеет, но явно не сегодня. Посмотри вокруг. А в округе было действительно невыносимо красиво: желтая листва припорошила дорожки, ведущие к главному входу, от чего они выглядели каким-то завораживающе-сказочными, пропитанными тайной и магией; у ворот школы рос всё тот же увесистый дуб, который своими ветвями играючи цеплял кованные железки, как бы задирая их; а воздух и вовсе был нереальным, слегка прохладным, пропитанным новым сезоном, новой жизнью — и всё это было рядом, прямо здесь и сейчас. — Хм, — в очередной раз произносит Тэ-тэ. — Ты прав. Тут и вправду красиво. Фасад здания конечно оставляет желать лучшего… да и мороженного в столовой нет, но… здесь красиво! — Согласен. — А знаешь что? — Что? — А пошли в ту кучу прыгнем? Ну раз день не такой уж и плохой, то почему бы не сделать что-то веселое? Каждый день, каждый миг, каждая секунда жизни, достойна этих моментов. Будь то прыжки в кучу желтой листвы или проведённый вечер на закате у моря. Ради глупостей, мелочей, странностей, и даже самой боли, мы и живём. — А-а-а! — кричит Тэхен, по уши завязнув в сухой листве. Та прилипла к каждому миллиметру его длинного пальто и явно не собиралась уходить просто так.— Будем считать, что это снежки! — шатен кидается охапкой листвы и попадает Чимину прямо в лицо. — Ах та-а-ак! — Пак сгребает ещё больше листвы и отвечает тем же. Желтый листопад кружится везде: ему помогает ветер, который разносит осеннюю роскошь по всему школьному двору, не щадя ни лавочки, ни дорожки, и даже лица прохожих. — Вот тебе! Звенит звонок на урок. И он вдруг оказывается таким неважным, нестрашным и совершенно глупым в этом мире. От него не ёкает сердце и даже не хочется бежать сломя голову, чтобы не стать кому-то неугодным в новом классе. Так прекрасно иметь наглость наслаждаться моментом. Так прекрасно просто жить. — Вот черт, — ругается Ким, окидывая наручные часы озадаченным взором. — Пора на урок! Шатен выбирается из желтой трясины и наскоро отряхивает штаны, которые тоже были атакованы мелкими листиками. — До встречи, Чимин! Это было очень весело! Мы обязательно повторим это! — До встречи, Тэ! До встречи, мой друг…

***

Проглядывается солнце. Тучи, что накрыли город когда-то, рассеялись. Ветер не срывал с места мусорные баки и не «воровал» соседскую газету, которая спокойно лежала на порожке, будто отдыхала на курорте. В город пришёл красивый и спокойный закат, а вместе с ним умиротворение в душе. Чимин стоял у окна и любовался природой. Золотом были окрашены не только деревья, но и вся улица. Свет ложился ровно, будто его аккуратно распределили большой кисточкой по домам, дорогам и даже по мусоркам. — Суп? — госпожа Пак ставит поднос на кровать и улыбается. — Ещё горячий, поэтому подожди пару минуток, — женщина быстро разворачивается в сторону выхода, собираясь уходить. — Постой. — Что-то случилось, сынок? Я хотела заняться документами и… — Просто присядь, мам, — Чимин показывает на край кровати и сам усаживается туда же. — Посиди со мной. — Ты в порядке? — женщина вытирает мокрые руки о фартук и садится на край. — Как прошел первый день? Всё хорошо? — она трогает лоб парня и убеждается, что температуры нет. — Жара нет. — Всё прекрасно, мам, — Чимин кладёт блондинистую голову на плечо матери и закрывает глаза. — Я так тебя люблю. — Сынок… — женщина целует парня в темечко и тоже прикрывает глаза. — Я… я тоже очень люблю тебя, дорогой. — Ты знала, что ты — самая прекрасная мама на свете? — тихо мурлычет Пак в плечо. — Ну полно тебе, подлиза, — смеется та. — Пирог не сделаю. Даже не проси. У меня море дел. — Да и не нужно, мам, — Чимин утыкается носом в плечо и невольно роняет слёзы. Запахи. Дома всегда пахло выпечкой, корицей и деревом. Мама всегда пахла, как мама. Её запах ни с чем не спутать. — Чимин? Ты чего? Что случилось, сынок? — Я просто счастлив, мам. Не бери в голову, — красный нос и мокрые ресницы говорили об обратном. Чимин рыдал и улыбался одновременно. — Чимин… — Посмотри, как красиво, — Пак показывает на небольшое окно, которое в закатное время было ещё прекраснее, чем днём. — Осень такая красивая, не правда ли? — В детстве ты её просто обожал. Помнишь, как ты в луже стоял в своих любимых желтых резиновых сапогах? Мог часами стоять на одном месте и смотреть в одну точку. Удивительно! — Конечно. Чимин помнил сотни и тысячи раз, когда это было. Лужи, пронизывающий ветер, пробирающийся под дождевик, яркие сапоги, в белый крупный горошек — этого не забыть. Он помнил всё. Тепло рук отца, мамины слёзы, когда его не стало, свои рвущиеся наружу способности, и все мелочи жизни, которые окутывали его и плели историю вокруг. — Скучаешь по папе? — Чимин, он ведь уш… — Я знаю, кто он. Я знаю, кто я. Я знаю, что происходит и происходило, мам. Молчание. Осознание. Боль. Госпожа Пак всегда догадывалась, что Чимин помнил всё, что происходило вокруг ранее. Не мог такой одарённый юнец позабыть всё на корню. Это был всего лишь вопрос времени, когда он начнёт говорить об этих вещах вновь. — Конечно… Я никогда не забуду его… — Знаешь что, мам? — Что? — госпожа Пак отрывается от окна и смотрит на Чимина: проникновенно и внимательно. — Ты так странно ведёшь себя сегодня. — Он жив, пока мы помним его. Верно? Комок в горле. — Верно, сынок. Ты прав. Ты всегда прав. Женщина прижимает сына к себе и крепко обнимает. Она такая же, как и пятнадцать лет назад: тёплые руки с мозолями у основания пальцев, морщинки у уголков глаз, которые только красят и ничуть не старят её милое лицо, и, конечно же, сама душа — родная, она как уютный дом, среди бушующей вьюги в лесу, в ней горит свет и разожжен согревающий камин. За это стоит сказать спасибо Луцу. Он свёл их. Навсегда.

***

Стены подвала такие же уродливые и пугающие, если смотреть на них привычным и обывательским взглядом. Вокруг множество осколков, которыми можно было застелить весь пол заново, и кучу старых лоскутов, разбросанных в каждом уголке. Здесь явно кто-то жил, но уже очень давно. — Ничего не изменилось, — подмечает Чимин, пиная остатки старой стены под ногами. — Как же странно всё это… Странно, но неудивительно. Сколько раз он был здесь? Пытался изменить то, что оказывается меняет и не он вовсе. Чимин помнил тут каждый тёмный уголок, паутинку в углу и даже старую надпись, оставленную прошлым жителем подвала. Шум. Начинается возня ещё на уровне выхода из убежища. Крики, споры, громкий стук и звук падающей плитки, которая, видимо, в очередной раз откололась от стены, не в силах держаться на привычном месте. — А вот и они, — подмечает Чимин. На этот раз, он не прячется за балкой или в темноте, укрывая свою личность. Ему нечего бояться. Он не боится ни Чонгука, ни Юнги, ни кого бы то либо ещё здесь и в целом мире. — Чимин? — Гук тяжело дышал. На руке красовалась кровоточащая ранка, а рот парня был широко открыт. Он будто пробежал четыре круга вокруг здания не останавливаясь. — Ты что тут… — Отпусти его, — взмах рукой и Чон уже не держит Юнги за ворот куртки. Его руки расцепляются и тело брюнета более не скованно чужой энергией. — Я тебя сейчас отправлю туда, где тебе самое место! — кричит Чон, не обращая внимания на применённую силу друга. — Тебе крышка, Чимин! — Нет! — Юнги вступается, но это уже ни к чему. Все они замирают на месте в одночасье. Один взмах руки и мир слушает только Пак Чимина. Блондин медленно проходит вдоль стены и парней, заглядывая поочерёдно им в глаза. Они не шевелятся, не издают звуков, они полностью обезврежены. — Это не ваши решения, — тихо произносит Чимин, останавливаясь напротив Гука, который явно хотел что-то сказать ему в ответ, но уже не мог. — Это — не вы. Ещё один взмах рукой. Комната наполняется голубой дымкой. Она неспешно впитывается в тело Чонгука и выходит из него уже совершенного иного цвета. Черно-бурый оттенок пара растворяется в подвале и более не приносит никакого вреда ни ему, ни людям вокруг. Финальных штрих. — Что это было?! — тут же кричит Гук, падая коленями на пол. Он выглядит так, будто очнулся от тягучего кошмара, который крепко держался за его душу липкими и скользкими пальцами, удерживая чужую волю намертво в кулаке. — Черт… как больно, — Чон начинает возиться с отбитыми частями тела, активно растирая их, а блондин с облегчением выдыхает. — Чимин, отойди! — командует Мин, закрывая тело парня своим. — Он опасен для тебя! Отойди! — Не нужно, Юнги, — Чимин аккуратно кладёт ладонь на его плечо и тот замирает, будто его снова заколдовали. — Всё в порядке, — тёплая улыбка снова окрашивает всё вокруг и Юнги, ещё пару минут назад взволнованный, практически на грани нервного срыва, успокаивается и доверяет незнакомцу позади. — Ты… ты здесь не первый раз? — осторожно спрашивает Мин через плечо, пока Чонгук всё ещё пытается справиться с болью в коленках. — Я догадывался ещё утром, но… — Т-ш-ш, — Пак продолжает улыбаться и выглядывать из-за спины Мина. — Не думай слишком много об этом. Всё кончено. — Чимин… — хрипит с пола Гук. — Но ведь… орден всё равно будет тебя искать, — брюнет закашливается, выгоняя из лёгких остаток силы Гронга. Небольшое темно-красное облачко вырывается изо рта и тут же исчезает в полумраке. — Они что-то сделали со мной… Как я мог… о господи… — Всё хорошо, Гуки. Всё теперь будет хорошо.

***

Оказывается не нужно никуда бежать, не нужно прятаться по закоулкам, в попытках отречься от проблемы, как от ненавистной религии. Не нужно обманывать себя и других, не нужно ничего лишнего, кроме правды и чистого разума. Ничто и никто не спасёт тебя, кроме самого тебя. Белые колонны возвышались над головой Чимина и отдавали мраморной, благородной прохладой. В зале поглощений всегда было чуточку холоднее, чем во внешнем мире. Пол, стены и даже все пять тронов, казалось, должны были быть покрыты коркой льда. — А я ведь никогда не замечал, что тут так красиво, — Чимин шёл по мраморному полу и отчётливо слышал каждый свой шаг, который разносился эхом, как бы оповещая орден, что враг уже здесь. Здесь было спокойно. Спокойно, когда нет смерти, когда нет глупых битв и горячей полемики. Здесь было в какой-то степени уютно, как в давно позабытом доме. О доме напоминало одно небольшое кресло, оно же трон, который когда-то принадлежал Филу. — Избранный?! — Дэрилл встречает Пака первым. Он сидел на своём месте и спокойно попивал мартини, который всегда ему нравился больше других напитков. Он выглядел беззаботным, совершенно неподозревающим, что сейчас весь мир вокруг перевернётся с ног на голову. — Привет, — тихонько произносит Чимин, останавливаясь недалёко от одного из старейшин. Шум от небольших каблуков на ботинках Чимина стихает и зал наполняется благоговейной тишиной. — Где Гронг? — Ты в своём уме, щенок?! — Дэрилл экспрессивно отбрасывает в сторону мартини и заносит руку вверх. Бокал разбивается вдребезги и от былой красоты остаётся лишь одинокая оливка, которая закатилась куда-то за трон. — Не нужно, — Чимин приподнимает ладонь вверх и телекинез более не срабатывает на нём. Старейшина приоткрывает рот и ещё пару секунд пытается осуществить задуманное. — Как ты… — Дэрилл смотрит на свою руку, а затем на виновника торжества. — Что ты хочешь, Избранный? Ты хочешь моей смерти? Ты пришёл убивать?! — Нет, — Чимин улыбается одним уголком губ и оглядывается по сторонам. Зал был пуст. Никто не был готов встретить его у порога, особенно сегодня. — Я просто хочу поговорить. — Гронг не будет с тобой говорить. Даже не надейся на это. Никто из ордена не станет говорить с тем, кто пытается разрушить наше место! — Он в кабинете, — образ главного старейшины тут же приходит в голову Пака. Мужчина сидел за столом, перебирая склянки с зельями, он был сосредоточен и совсем не заинтересован в том, что тут происходило. Он был в неведении и проживал свой обычный день. — Тогда я пошёл. — Стой! — Что? — Орден будет жить всегда! — кричит с напускной бравадой Дэрилл, выпячивая грудь вперёд. — Ты не уничтожишь нас! — Я и не собираюсь этого делать. Снова стук небольших каблуков, разносящийся повсюду. Он звучит, как тик часов: спокойный, систематичный и умиротворяющий. К нему быстро привыкаешь и не даже не хочешь расставаться. Кабинет старейшины или его лаборатория, находилась совсем недалеко, в двух извилистых коридорах от самого зала. Перемещение туда не было затруднительным, впрочем, как и всё, что делал Чимин сейчас. — Я могу войти? — блондин приоткрывает массивную дверь из благородного, вкусно пахнущего дуба и аккуратно стучится, прежде чем нарушить покой его «врага». В нос тут же бьёт множество разных запахов: от едкой серы, до свежей лаванды, распустившейся где-то далеко в горах. Гронг действительно занимался зельями. Чимин оказался прав. — Избранный?.. Мужчина встаёт с кресла и сводит брови на переносице. Он не ожидал видеть его здесь. По крайней мере, не сейчас. — Здравствуйте, — Чимин наклоняет голову, в знак приветствия, а затем проходит в кабинет и садится на небольшой кожаный диванчик рядом с увесистым столом мужчины, который был сделан из того же материала, что входная дверь тут.  — Надо же, — старейшина не бросается в бой, он выжидает, а быть может просто в ступоре. — Не думал, что это будет так легко. Ты всё же пришёл сдаться. Верное решение, Избранный. Он храбрился. Как храбрился его брат, пару минут назад. Никто из них не знал, что делать с Чимином, если он всё же придёт сюда сам. Все так рьяно хотели уничтожить врага, что совсем позабыли подумать, что же с ним делать, если он сам придёт к ним на поклон. — Я пришёл поговорить, — Чимин кладёт обе руки на колени и внимательно смотрит на мужчину, который даже в обычном кабинете, в обычной обстановке, выглядел устрашающе, грозно и несомненно величественно — это у него было не отнять. — Гронг, — начинает Пак, но его тот час пресекают. — Я тебе не ГРОНГ! Я — великий и могущественный… — Полно, — Чимин поднимает ладонь вверх и мужчина замолкает на полуслове. — Я хочу, чтобы вы все меня выслушали. Я не хочу войны, я не хочу разрушать ваше место. Но я хочу, чтобы убийства и гонения наконец-то прекратились. Гронг грузно падает на своё кресло и всё ещё молчит, не в силах так сразу совладать с магией Чимина. — Я знаю твою историю, Гронг, я знаю историю каждого из старейшин, а главное — я знаю историю своего отца. Вы все собрались здесь когда-то, чтобы помогать людям. И ты, Гронг, был одним из них. Ничто в этом мире не должно оправдывать то, что вы сделали с невинными людьми. Для всех особенных враг не я, а вы. И я прошу прекратить бессмысленные гонения и смерти. Чимин взмахивает рукой и Гронг снова обретает дар речи. — Что ты… что ты такое говоришь, негодяй! Ты никого не обманешь, Пак Чимин! — мужчина сурово стучит по столу, но парень напротив не вздрагивает. Не было причин, чтобы бояться его. — Ты делаешь это ради сына, ведь так? Каковы бы не были жестоки меры, которые использовал Гронг, он всё же пытался сделать что-то хорошее на благо тех, кого по-настоящему любил. Любил по-своему: неумело, нелепо, каждый раз оступаясь и подвергая опасности любимых, но он всё равно любил. Он любил своего сына и дорожил им. Молчание в ответ. Нет, Гронг мог говорить, мог даже убить Чимина прямо сейчас, но не делал этого. — Я — не Избранный. Всё, что вы видели в видениях, твоих и Хрона — это чушь. Есть существо куда сильнее, чем мы все вместе взятые. Оно и сталкивало нас лбами, ради бессмысленной статистики. Бессмысленная война ради ничего. — О чем ты говоришь? — Моя сила — это остатки пребывания в моём теле этого существа. Называть его можно как угодно: чернота, нечто, сверхразум, Луц… Он жил во мне сотни лет… Возможно и больше, но… это не так важно. Чимин делает паузу. До этой поры его не тревожили мысли о Луце. Он забыл, что он вообще когда-либо был рядом с ним, но теперь. — Я не верю тебе, — Гронг гордо поднимает голову вверх. — Тогда смотри сам, — Чимин встаёт с места и касается морщинистой руки старейшины. — Посмотри, что было на самом деле и наконец-то проснись ото сна. Яркий свет. Лучи снова проходят через всё тело, пробиваясь наружу, как первые подснежники после зимы. Тело совсем не ощущается, как и разум. Вместо голосов гул, похожий на проезжающую колонну машин. Вся сущность Чимина растворяется в небытие. На том конце коридора стоит он — Гронг: не такой высокий и могущественный, как раньше. Он похож на сморщенного старичка, худощавого, с длинной седой бородой, которая волочится по полу. Он в растерянности, смотрит по сторонам и пытается ухватить всё. Он видит множество картин и все они яркие и эмоциональные, они действительно похожи на правду: вот последняя битва, окрашенная кровью и языками пламени, а вот они с Юнги вдвоём за столом и очередное неосторожно брошенное Prɔ ˈArdu, которое перевернет их жизни, вот он на вершине горы, где черпал силы для магии и борьбы с Избранным — это всё его жизнь, которая не принадлежала ему всецело, как и всем им. Гронг, как и остальные — лишь пешка в руках настоящей темноты. И он наконец-то понял, что винить стоило не себя, Чимина или кого-либо ещё. Вина лежит даже не на чьих-то плечах. И некому предъявить, и некому высказать. Потому что виновника нет. — Этого не могло случиться… нет… — мужчина резко убирает руку из-под руки Чимина и обмякает на спинке кресла. — Это… всё, что я делал… всё это было бессмысленно? Гронг во мгновение ока постарел. Он выглядел беспомощным и подавленным. Впалые глаза, глубокие морщины и пересохшие губы — старейшина будто прожил разом несколько жизней подряд. — Я же говорил, — Чимин садится обратно на диван. — Нет смысла в том, что мы делали. — Но… я ведь… Юнги меня ненавидит… Чимин не хотел вершить судьбы людей, воскрешать мёртвых, менять ход событий и заниматься тем, что он делал всё это время. Единственное, что требовала его душа — это правда. Он вдруг понял, что самая простая вещь, которую он мог предложить людям в качестве помощи — была совсем очевидной и ничтожной в его глазах. Правда делала всё сама: она срывала маски, окрыляла, и прибивала к полу пыльным мешком. Правда и есть нечто иное, как спасение. — В ваших руках всё изменить, — Чимин с грустью смотрит на Гронга. Ему было искренне жаль его. Он не винил его ни в смерти отца, ни в смерти других людей. Гронг не стал антигероем, и не был им изначально. Гронг — действительно талантливый чернокнижник, лидер ордена и просто отец. Луцу был удобен Гронг из прошлого или быть может настоящего. Кто знает, вернётся ли всё обратно? — Спасибо, — шепотом произносит Гронг, не поднимая головы. Этого было достаточно. Простое спасибо. Было достаточно простого понимания , что это был не он. Чимин хотел услышать эти слова. — Вы — действительно талантливый чернокнижник, — спустя пару минут тишины, отвечает Чимин. — Я думаю, что вы ещё сможете передать свои знания другим. У вас есть цель в жизни. — Но Юнги… — мужчина смотрел на стол и думал о своём. Он был потрясён до глубины души. — Я не смогу вернуть ему детство и… я ничего не могу поменять… — Просто извинитесь перед ним. Если ты совершаешь ошибку и не делаешь выводов, то ты автоматически совершаешь вторую. Он — прекрасный человек, он — поймёт вас. Старейшина поднимает голову и смотрит на Пака внимательно. На его лице не читается агрессия, обида или быть может страх. Гронг очистился. Стал светлее, мудрее и самое главное — он стал самим собой. — Ты — действительно Избранный. Никто кроме тебя не смог привнести в это место столько света и любви, Чимин. Ты — Избранный.