Prɔ ˈArdu

***

Чимин неоднократно слышал об одной прописной истине. О ней говорили часто, употребляя её вслух, когда человек оказывался где-то на грани «между», когда он в полном отчаянье. Таких людей он и сам видел ни раз: особенно запомнился мужчина, с невероятно пустым взглядом, который в самый сильный и холодный ливень, брёл по улице медленно, еле перебирая ногами, будто с неба на него ничего не лилось; он шёл так долго и так упорно, что казалось это никогда не кончится. Этот мужчина был на земле, но в глубине души где-то на абсолютном дне — мрачном, пустом, забирающем последние силы. «Когда вы достигаете дна, остается только одно — подняться». Пепел всё ещё летал где-то под потолком, напоминая о недавних событиях. Зал был пуст, за исключением пару сидений, которые, само собой, занимали верные товарищи: они всегда были рядом и старались справиться с тем, что наваливалось на плечи Чимина вновь и вновь. — Ну зато теперь Луц точно уверен, что вы «те самые», — пытается поддержать компанию Тэ. Он притаптывает пол и смотрит вниз. Гук, сидящий рядом с ним, аккуратно похлопывает его по спине и тоже сверлит местность под собой нечитаемым взглядом, полным опустошенности и неведения. — Правда… какой смысл в такой жестокости? И… Юнги теперь никогда не будет прежним, верно? Что он с ним сделал? Теперь Луц будет жить в нём или… Чёрт. Тэ пытался храбриться и не выдавать своего волнения по поводу произошедшего. Однако, как бы он не отшучивался, как бы бодро не старался говорить, весь его вид, в особенности выражение лица и потухшие глаза, говорили о том, что он в полном отчаянье. Его смятение читалось невооруженным взглядом, впрочем, как и у всех присутствующих. — Я найду выход, — Чимин, кажется, говорит это в миллионный раз. Он так часто обещал себе и другим разрешить всё это, что уже и сам не верил в счастливый конец и в собственные слова. Что вообще такое «счастливый конец» теперь? Что вообще значит «счастье» в таком прогнившем мире, как этот? Наверное, это — душевное спокойствие, осознание, что больше тебя и твоих близких ничего не потревожит и не убьёт. Но как добиться этого баланса мальчику, 17 лет, который и так запутался в собственной жизни? Как прыгнуть выше головы? Как осуществить невозможное? — Уже верится с трудом, — озвучивает общую мысль вслух Джун и довольно громко стучит кулаком по сидушке перед ним, от чего все вокруг невольно дёргаются — нервы были на пределе. Юнги всё ещё стоял на сцене и смотрел в одну точку. Он был в таком положении около часа, если не больше. Окружающий хаос его совершенно не заботил: ни голоса друзей, ни Чимин и его уговоры — абсолютно ничего, будто и его заколдовало или парализовало. Луц, таким образом, играл с Чимином, пытался доказать ему, что он прав и пора бы уже принять новую реальность, как факт — таковы были его бесчеловечные методы, такова была сущность черноты. Ведь не зря её так и называют. — Нужно же что-то предпринимать, — вздыхает Гук и решительно встаёт с места. — Ты куда? — тут же реагирует Тэ и поднимает голову максимально вверх, чтобы увидеть лицо Чона. — Ты уходишь? — Попробую его потрясти, — брюнет тут же перемещается на сцену с помощью силы, прямо перед Мином, и долго рассматривает его, прежде чем коснуться. — Гук, не нужно! — кричит Джун и внимательно смотрит за манипуляциями младшего. Все они пытались достучаться до Юнги разными способами, но это было тщетно. — Чимин? — осторожно спрашивает Тэ-Тэ, поворачиваясь к Паку корпусом. — И что теперь с нами будет? — С вами всё тоже самое, — чеканит юноша, подобно роботизированной машине без души. Он расправляет плечи и долго смотрит вдаль, словно готовил эти слова всю жизнь. — А вот мы с Юнги… Есть ли счастье в том, чтобы оставаться с любимым человеком, но в заточении? Сможет ли Чимин играть по правилам Луца, взамен на благополучие близких людей? Да и будут ли они теми людьми, что до этого? Эти вопросы волновали его больше всего на свете. Пак молча встаёт с места и ровным шагом идёт к сцене, где вовсю «плясал» Гук. Он щелкал у лица Юнги пальцами и пытался как-то вывести его из состояния овоща. Тот, само собой, не реагировал, как и прошлый час. — Гуки, — Чимин ловко взбирается на сцену за один прыжок. — Оставь меня с ним наедине, пожалуйста. — Как скажешь, Чим, — Чон пожимает плечами и мягко улыбается другу. Гук, как и Тэхен, старался быть сильным. Точнее, они оба пытались делать вид, но в душе так же боялись и не понимали происходящего. — Не волнуйся. Кажется, в нашем мире всё циклично и рано или поздно всё придёт в норму, — парень поднимает ладонь вверх и быстро перемещается обратно к парням, оставляя Чимина наедине со своим горем. — Если бы, — с болью за грудиной, отзывается Пак и снова смотрит в смольно-черные глаза брюнета напротив. Всё тоже самое — Юнги остался таким же прекрасным и чарующим. Всё ровно тоже самое, кроме Луца внутри него, который сковывал его ради собственного удовольствия и тщеславия. Взгляд Юнги был пустым и холодным, словно Мин никогда ничего не связывало с человеческим родом. Он смотрел куда-то вдаль, сильно сжимая челюсть. О чём он думал, и о чём сейчас болит его сердце, Чимин не мог знать. — Эй , — мысленно обращается Пак к брюнету и делает небольшую паузу, чтобы переключится на телепатию. — Снова наша связь, да? Молчание. Омерзительно холодное, бьющее по щекам ледяной перчаткой, как некий неосторожно брошенный вызов. Чимин привык к нему, но всё же теряется на пару секунд и тушуется. Оно и понятно — кто в здравом уме готов к «такому»? Кто готов видеть любимого человека бездушным и «чужим»? Сегодня утром, когда Чимин пил свой утренний кофе за одним столом с госпожой Пак, он и думать не мог, что вот так будет заканчивать этот день. — Знаешь, Юнги… ты куда сильнее, чем то, что в тебе сейчас находится. Ни Луц, ни кто-либо ещё не сравнятся с твоей собственной силой, понимаешь? Ты — Избранный не потому что так сказала чернота или орден, ты — Избранный, потому что я люблю тебя… Чимин топтался на месте и старался таким образом снять скопившийся стресс. Ему было тяжело общаться с Мином через телепатию: эта способность стала, своего рода, визитной карточкой надвигающегося хаоса. Чимин знал, что ничего хорошего от мира ему теперь не придётся ждать. — Я думаю, что мы способны победить кого угодно. Вместе… Вместе мы можем сделать всё,— Чимин аккуратно берёт холодную руку Мина в свою и закрывает глаза. Перед ним проносятся все самые тёплые воспоминания, которые когда-либо связывали его и Юнги. Он хотел показать их ему и разбудить в мрачном рассудке ту частичку тепла, некий огонёк или искру, если угодно, который всегда освещал ему путь в тёмные времена. — Мы всегда побеждали. Разве этот случай исключение? Посмотри только, что мы с тобой сделали вдвоём. Снова тишина. Чимин не слышит парней, не слышит окружающий мир и даже собственное биение сердца. Оглушительная пустота. И самое ужасное в ней то, что она не нова для него. Это теперь так нормально, что страшно. Это действительно страшно — привыкать к ужасу и страху, жить в нём постоянно и уже не замечать его, будто это уходящий сквозь пальцы песок. — Разве нам стоит бороться? Мы ведь… бессильны, — Пак не выдерживает и выпускает слова на волю так же, как и собственные слёзы. Ему не стыдно показывать свои эмоции всем, в том числе и парням в зале. Он устал быть сильным. Он и не силён вовсе. Смирение. Чимин пропускает через пальцы рук импульс, который выводит из тела озноб и тревогу. Он, как никогда, готов сложить оружие и сдаться. Это — конец. — Ну что ж, — Луц не заставлял себя долго ждать. Он всегда появлялся в минуты полного отчаяния, как ещё один всадник Апокалипсиса. — Неужели ты готов сдаться? — чернота уже приняла форму пантеры, но на этот раз, вполне здоровой и бодрой. Интересно, а играл ли тогда Луц с чувствами Чимина или же он действительно был на грани смерти? Пак ловит себя на мысли, что в ту ночь на чердаке, он оказался полным идиотом, потому что поверил в очередной раз недругу. — Сдаться, — повторяет шепотом юноша, а затем резко поднимает голову выше. Рывок такой сильный, что шею парня на секунду сводит. Прозрение. — Я чувствую твой учащенный пульс, — мурлычет Луц, как песню. Он парит над сценой на небольшом чёрном облачке и внимательно смотрит на «бывший дом» с интересом. — Ты о чём-то активно мыслишь. Расскажи мне, что тебя беспокоит. — Сдаться! — снова повторяет он, как заведённая кукла. — СДАТЬСЯ! — ещё громче кричит Пак, будто его тут же пронзила молния. Нет, тысяча молний разом. — Что с ним? — тихо спрашивают младшие и встают со своих мест. Гук и Тэ активно переглядываются и начинают действовать. Молчание в ответ. Луц начинал нервничать: об этом свидетельствовал его беспокойный чёрный хвост, который носился из стороны в сторону, как настоящий пропеллер, который нагоняет вокруг пыли. Парни же были настороже не меньше. Чон и Тэхен уже находились у подножия сцены и были готовы напасть на Луца в любой момент. Джун же, в этот момент, обходил небольшой подиум с тыла, чтобы прикрыть спины. Правда каким образом — не ясно, ведь у него в кармане всего лишь старый ржавый нож и способность к целительству. Луц издаёт какой-то неоднозначный звук и увеличивается в размерах. Теперь пантера была по габаритам схожа с подрощенным бурым медведем. —Я не понимаю твоей чрезмерной экспрессии, Чимин, — голос Луца уже не мурчал и не лил слова в мир подобно музыканту на пиршестве у короля. Он становился металлическим, с примесью хрипотцы, будто пародировал в этот момент Юнги, который всё так же стоял на своём месте и не шевелился. — Луц, я сдаюсь, — Чимин наконец-то смотрит в глаза черноты и широко улыбается. Так широко, что от этого неуместно действия становится жутко. — Я сдаюсь, Луц! — Что он творит? — шепчет Гук себе под нос и хмурится пуще прежнего. — Куда он сдаваться собрался? Почему он это повторяет по сто раз? — Кажется, я догадываюсь… — Тэхен невольно приоткрывает рот и замирает в таком положении. — Тэ? Объясни мне, — Чон не успевает дождаться ответа. Луц снова начинает говорить и все в округе замирают, будто это речь самого Бога. — Ты не обманешь меня, Чимин, — рык раздаётся эхом по всему залу, отражаясь от стен и массивных колон. — Ты не сможешь одурить того, кто переиграл эволюцию, того, кто управляет сознаниями других людей. Ты не способен на такое, Пак Чимин. — Какой же я дурак, — Чимин не переставал улыбаться и светиться, как лампочка на новогодней ёлке. — Я всегда думал, что в силе правда. Я думал, что будучи сильным, стойким и смелым я смогу всё решить. Все эти способности, неограниченные возможности, то зачем гнался орден столько времени под твоим влиянием… Это всё неважно! Луц, я больше не силён. Я слаб. Я хочу быть примитивным созданием, которое радуется улыбке мамы по утрам, когда она заваривает мне кофе. Я хочу быть тем, кто видит в грозе и ливне тысячи причин для счастья. Я хочу утопать в других людях, тонуть в чувствах к ним. Я хочу любить и позволить себе быть любимым. Я уже люблю! А значит я слаб! Понимаешь? — Кажется и я теперь понял, — Гук еле дышит. — Он… — парень прерывает сам себя и замолкает. Тэ молча поворачивает голову в сторону брюнета и улыбается. Ответный полумесяц тут же вырисовывается на лице Чона и парни замирают в этом миге. Для них он тоже по-своему сокровенен. — Я тоже хочу быть слабым… — Тэхен аккуратно берёт за руку парня и продолжает заглядывать ему в глаза так, будто перед ним то самое вкусное фисташковое мороженое. Впрочем, в какой-то степени, это было правдой. Луц, в это время, разрастался всё больше и больше и уже занимал львиную долю импровизированной сцены. От его силуэта ответвлялись разные черные сосуды и небольшие графитовые облачка, которые кружились в радиусе метра над ним. Он молчал и сканировал Чимина вдоль и поперёк, будто он сломанный товар в магазине, с которым не ясно как поступить. — Парадокс в том, Чимин, что ты никогда не будешь слабым. Даже полюбив кого-то, ты остался тем же удачным симбиозом для меня. — Правда? — Пак наконец-то стирает улыбку с лица и смотрит на черноту в упор. Лицо Чимина менялось на глазах. От былых ярких искорок в зрачках не осталось и следа. Пак испепелял взглядом недруга и буквально всем своим видом кричал ему: «я убью тебя, чего бы мне этого не стоило». — Даже сейчас ты показываешь силу. Ты ничего не боишься. Ты не боишься меня, Чимин. Ещё никто не проявлял столько смелости по отношению ко мне. — А боишься ли ты меня? — вдруг спрашивает блондин. Интонация его тоже изменялась с каждым сказанным вслух словом. — Тогда возвращайся домой, Луц. Вернись, раз я всё ещё силён. Мы ведь одно целое, верно? Луц перемещается из стороны в сторону и создаёт рядом с Паком огромное черное облако, которое больше было похоже на дымное кольцо. — Ну же, Луц! Проверь мою силу вновь! Ты ведь не сможешь ужиться с симбиозом, который слаб! ДАВАЙ! НУ ЖЕ, ЛУЦ! На последнем выкрике, чернота врывается в тело парня и Чимин тут же валится на спину, больно ударяясь затылком о наполированный мрамор. Теперь он лежал на холодном полу и смотрел в потолок. Картина была практически идентична той, что и в последней битве с Гронгом: те же колонны, те же белые стены и необъятный потолок над головой, даже тело Чимина было таким же изможденным, а Луц оставался всё тем же отвратительным предателем. Чимин неуклюже перекатывается на бок, а затем садится на пол, стараясь унять тремор рук и головокружение. — Юнги, ты очнулся! — верещит кто-то рядом, но Пак не может поднять головы и посмотреть в их сторону. — Джун, давай свои травы, быстрее! — голоса были рядом, но так далеко. Чимин был где-то на грани всех миров. Его тело отказывалось слушаться. Мозг будто превратился в кисель и более не откликался на импульсы от центральной нервной системы. Всё происходящее казалось сном. Плохим и тягучим сном. — Чим! — Тэ, валится на колени рядом и что-то много и упорно рассказывает. — Ты в порядке? Эй! Чим! Приходи в себя! Ну же! ТЫ СИЛЬНЕЕ ЕГО, ЧИМ! Сильнее. Доброта — это тоже зло. Сила — это та же слабость. Все эти понятия противоположны до одури. Но в этой истории, они находятся на одном острие ножа, смешавшись друг с другом, как взрывные химические элементы. Они — одно целое. — Я слаб, — лепечет блондин. — Я так слаб… — рот Пака практически не открывался, а губы будто высушили феном. Убедить себя и своё тело в том, что ты слаб — это сила. Парадокс на парадоксе. Это как перевернуть мир с ног на голову, словно он — стеклянный шарик с наполнителем. Только вот реальный мир — это не игрушка. Реальные люди — это не игрушка. Судьба Чимина — это не игра, но играл. Отчаянно и рисково. На кону было всё. На кону была его жизнь. — Чим, — голос Гука и какие-то заунывные заклинания на фоне. Наверняка это был Джун. Кажется, он приводил в чувства Юнги. — Ты сможешь! Ну же! Чимин полностью перестал видеть реальное. Он снова в той белой комнате, в которой невероятно душно. Что же это за место? Почему он возвращается сюда вновь и вновь? — Нельзя избавиться от своей силы, Пак, — голос Луца был слышен отчетливее всего. От него нельзя было скрыться, избавиться или убежать. Он был настолько громок, что Чимину кажется, будто это он говорит за него. — Сила — это часть тебя. Такая же часть, как и я. Признай это, Чимин. Тебе пора понять, что ты никуда не денешься от меня. Это — твоя судьба. Чимин медленно моргает и щурится от яркого света повсюду. Нет никакой судьбы и никогда не было. Все эти видения Хрона, параллельные миры, сотни или тысячи жизней, пройденные Чимином — всё это не судьба вовсе. Это — больная иллюзия, надуманная одним существом, ради собственного блага. Чимин — лишь пешка в ней. — Я слаб, — повторяет Пак. — Я так слаб… — он выговаривал каждую букву с трудом, но всё же говорил, вопреки всему. Руки парня немеют. Чимин наклоняет голову на бок, потому что тело становится до невозможности свинцовым. — Я отпускаю, — продолжает Пак. — Я отпускаю всё то, что сделал ты, Луц. Мне больше не нужна сила. Мне не нужно ничего, кроме простой жизни слабого человека. Я хочу остаться им. Я хочу остаться тем, кем был с рождения. — Ты не сможешь, — Луц противился и злился. Чимин впервые ощущает внутри себя его гнев и его смятение. Чернота подкидывает разуму Пака яркие картинки, где он и Юнги используют свои способности, преодолевают с помощью них все трудности. Эти знакомые карточки из жизни похожи на ядерно-яркий и приторный торт на столе, который валится от обилия еды. Торт манит, но и отталкивает одновременно своей навязчивостью и вульгарностью. Луц обвивал воспоминания парня черными ветвями и не давал думать в другом направлении. Он снова брал под контроль его тело и разум, но даже это не спасало ситуацию. Чимин всё ещё был сильнее. — Нет, Луц. Я — обычный парень. И всё, что у меня есть — это телепатия. Помнишь? — Чимин разжимает кулаки и полностью расслабляется, будто из его тела уходит дух и всё то, что связывало с существом внутри. — Прощай, Луц. У таких, как ты, могут быть только сильные симбиозы. А я — не такой. — НЕТ! Рык звучит в чертогах разума так звонко, что Чимин закрывает уши. Это не спасает — кровь течёт по перепонкам и мочке уха. Капли впитываются в пальцы, которыми Пак пытался заглушить звук. — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЭТО СДЕЛАТЬ! Луц метался внутри. Он хватался за разные воспоминания, показывал всё то, что было в разных жизнях Чимина, как некий фильм в кинотеатре: его рождение, детским дом, отец и мать, Хрон, Хосок, Гронг, которого он всею душою ненавидел, ребята рядом, гонения, терзания, муки выбора, битвы, принятие, отрицание — всё это было частью Чимина, которая навсегда ушла в небытие. Он больше никогда не будет прежним. — Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu Prɔ ˈArdu, — шепчет Пак и проваливается в небытие, где он один. Совсем один.

***

Рот был склеен и чтобы хоть немножко приоткрыть его, пришлось буквально порвать эту засушенную корочку, а вместе с ней и нижнюю губу, которая тут же выпускает пару свежих алых капель наружу. Первое, что ощущает Чимин — это холод. Не тот холод, что обычно чувствует человек, когда температура близится к нулю. Этот холод исходил изнутри и будто от самого сердца Пака. Это леденящее амбре впивалось мертвой хваткой в сосуды, органы и начинало постепенно выходить на поверхность, отрезвляя разум. — Где я? — Чимин резко открывает глаза, но вокруг темнота: кромешная, пугающая и неизведанная. — Я умер? Этот вопрос был самым логичным. Чимин уже давно чувствовал, что слишком сильно заигрывался с судьбой и вот-вот может угодить на «ту» сторону. Впрочем, он верил, что после смерти его ждёт спокойствие и это нескрываемо манило Пака. Парень пытается повернуться на бок, но вместо этого ощущает отовсюду давление. Это чувство не было похоже ни на что из того, что переживал Пак когда-либо. — Да в чём дело? — Чимин делает резкий рывок вперёд, но снова не встаёт. Единственное, что меняется — это осознание происходящего. Теперь он наконец-то понял, почему чувствует давление и скованность. — Я под землей… — с ужасом произносит блондин и упирается ладонями в деревянную крышку. Дыхание тут же спирает, а пот градом начинает течь по всему телу и от этого руки скользят по поверхности, как коньки по свежему льду. — Я живой, но… в гробу? Осознание разносится по каждому уголочку разума парня и это заставляет сердце биться в три раза быстрее прежнего. — Этого не может быть! — кричит Чимин, но его не слышат. Ещё бы — он ведь здесь совершенно один. Вокруг лишь пустота и мерзкие земляные черви, которые готовы сожрать его, как только он начнет разлагаться. — Этого просто не может быть… нет. Чимин не верил в происходящее. Он перебирал разные варианты, бродил в чертогах своего разума, пытаясь найти логичное объяснение, но всё сводилось к одному — его похоронили. — Заживо, — лепечет Пак и опускает руки вдоль туловища. Глаза широко раскрыты и смотрят в пустоту. Никаких шумов, ни единой живой души рядом и только невыносимая боль за грудиной, от которой теперь не спрятаться. — Неужели… — Чимин приподнимает подбородок и закрывает глаза. Из них градом льются слёзы. Ручейки затекают за шиворот, от чего становится ещё холоднее и кожа покрывается мурашками. — Лучше бы я был мёртв. Чимин не понимал одного: как его могли положить в землю, если он всё ещё был жив. Как и у кого-то поднялась рука сделать это? Неужели его близкие не заметили, что в нём ещё теплится жизнь? — Я совершенно ничего не помню, — снова вслух произносит Пак. Кислорода оставалось всё меньше и меньше. Парню не было известно сколько времени он провёл здесь и сколько ему ещё будет отведено. — Луц? — осторожно спрашивает Пак пустоту. — Ты здесь? В голову тут же бьёт мысль, которая селится там как назойливый таракан: «Что если это всё проделки черноты?» — Он проверяет меня… Я не так глуп. Он хочет, чтобы я воспользовался силой, — шепчет Пак самому себе, так не открыв глаз. — Я знаю, что ты хочешь, Луц. Я знаю, что ты держишься за меня из последних сил! Вслед за потом и леденящим холодом, приходит озноб. Чимина начинает трясти, да так, что колени невольно бьются о крышку гроба. — Ч-черт, — полушепотом произносит Пак, отстукивая челюстью чечетку. — К-как же х-холодно и… жутко. Это состояние не было похоже ни на страх, ни на тревогу, ни на что-либо ещё земное и человечное. Это чувство было куда сильнее и необузданнее, чем привычные ему эмоции. Оно держало Чимина за горло и не давало возможности спокойно вздохнуть, без мысли о мучительной, скоропостижной и глупой смерти. — Ч-что же м-мне делать? — Пак клацал зубами и всё ещё периодически стучал по деревянной поверхности то коленями, то берцовой мышцей ноги. — Эй… — раздаётся знакомый голос где-то в голове. — Я знаю, что в этом нет никакого смысла, но… боже… что я делаю вообще? — голос затихает, а Чимина сводит яркий и продолжительный импульс, который тянется от пяток до самой макушки, как сильный разряд тока. — Просто… мне так тяжело, Чимин… Мне так плохо без тебя… Я… я боюсь, что не выдержу здесь без тебя. Да… я знаю, что есть Тэ, твоя мама и ребята, но… это так неправильно… этого не должно было случиться. Это невыносимо больно. Чимин приоткрывает рот и расплывается в умиротворённой улыбке. Неужели в его голове звучит голос Юнги? Неужели он до сих пор связывается с ним? — П-почему я не могу ответить ему? — снова клацая зубами, произносит вслух Пак и мечет взглядом по сторонам. — Обещал тебе приходить сюда каждую неделю, но… не могу прожить и дня без тебя… Даже в таком состоянии… даже, когда ты находишься под землей, Чимин, я всё ещё люблю тебя и хочу быть рядом… Помнишь, как я сказал тебе, что хочу быть рядом? Помнишь этот момент? Я до сих пор готов на это, любовь моя. Несмотря ни на что… Потому что мы — единое целое. — ЮНГИ! — кричит Пак и целенаправленно ударяет правым коленом по деревянной крышке. — ЮНГИ! Я ВСЁ СЛЫШУ! — Чимин бьёт ладонями по поверхности, но всё тщетно. Слезы начинают литься как буйный водопад и от сухой рубашки не остаётся и следа, она вся пропитана слезами и потом. — ПРОШУ ТЕБЯ!.. Кислород заканчивается, с каждой секундой всё больше и больше, и юному парню, заточённому в небольшой деревянной коробке, остается совсем немного. Холод растворяется и на его место снова приходит невыносимая духота. Она усиливает давление на легкие и Чимин начинает неистово кашлять, пытаясь хапнуть внутрь побольше жизненно необходимого источника силы. — Боже мой… — Пак пытался воспользоваться телепатией, но всё это стало совершенно бесполезным, ведь он сам отрёкся от силы. Отрёкся во имя мира, который снова не принёс ничего кроме разочарования. — Прошу… услышь меня… — Тэ сегодня по инерции говорил с тобой за завтраком… Я успокаивал его всё утро, а сам… сам я не знаю, кто я. Я потерялся без тебя, Чимин… Я не знаю, зачем я живу. Я не знаю ради чего мы проходили этот путь, если в конечном итоге всё, что мы строили разрушено. Ты… Чимин, ты лежишь в могиле, а я нахожусь тут. Я всё ещё на этой чертовой земле! ПРОСНИСЬ! Я умоляю тебя… вернись ко мне. Слова режут израненное сердце без ножа так что, Чимин больше не в силах сдерживать эмоции. Он разрывался на части в буквальном и переносном смыслах. — ЮНГИ! — Чимин истошно кричит, но слова разбиваются о крышку и рассыпаются на тысячи мелких осколков, подобно дорожной пыли. — Юнги… — куда тише, добавляет он и от бессилия делает ещё один глубокий вдох, но он не даёт нужного количества кислорода — это лишь разжигает легкие изнутри ещё сильнее. — Я так… устал. — Я так устал… — Юнги повторяет за возлюбленным, будто слышит его там, на поверхности. — Мне так не хватает тебя, твоей красоты, твоего смеха и мудрости… Не хватает твоей опоры и наших разговоров. Мне просто не хватает тебя… Прошу… Нет, умоляю… вернись. Ты ведь Избранный… ты ведь можешь всё в этом мире. Всё смешалось. Пот со слезами, душевная боль с несоизмеримым счастьем от переполняющей его любви, отчаянье и гнев — всё это было здесь, в крошечной деревянной коробке, которую Чимин всегда боялся, избегал даже в собственных мыслях, не допускал до чертогов разума и всячески осторожничал. Как ни странно, то, чего мы так сильно боимся, всегда, рано или поздно, настигнет нас. Поэтому Чимин был здесь, взаперти с собственными демонами. — Я никогда не забуду тебя, — даже через телепативную связь было слышно, как Юнги тяжело. Он делал большие паузы между словами и голос его звучал слишком тихо и неестественно. — Во всех прошлых мирах я искал тебя и находил. Я найду тебя вновь. Пусть не здесь… пусть не сейчас. Чимин закрывает глаза и расслабляется. Тело больше не может бороться. Паку совсем не хватало кислорода и сил. — Я буду лежать на твоей могиле так, будто ты рядом, будто ты смотришь на меня, как в первый раз, когда я встретил тебя. Я буду представлять, как ты смеешься над моим серьезным лицом и говоришь о необъятном голубом небе над головой. Я буду ждать здесь, Чимин. Я верю, что ты вернёшься и мы снова сможем жить друг другом. Потому что я совсем не могу тобою надышаться ни сейчас, ни тогда. Я просто не могу… Больно. Физически. Морально. Больно так невыносимо, что хочется покончить с этим как можно быстрее. Хочется закрыть глаза и более ничего не чувствовать. Никогда. Неужели это всегда было выходом? — Prɔ ˈArdu, — хрипит Пак из последних сил. — Prɔ ˈArdu, — символы срываются с уст и растворяются в темноте. Чимин не верил в милосердие Луца. Он знал, что чернота никогда не поймет его и не отпустит. Но быть может сейчас всё изменится? Если Луц жив и всё ещё внутри него, то он не даст ему умереть. — Л-луц, — снова шепчет Пак. — Е-если т-ты меня слышишь, — снова неистовый кашель, сковывающий гортань. Чимин хватал воздух ртом, как рыбка выброшенная на берег. Точнее, он поглощал его крошечные остатки и пытался не потерять сознание. — П-помоги мне умереть. Чимин не просил выбраться. Он осознавал, что это будет его окончательным поражением. Смерть, в его случае, это искупление, избавление от бремени и груза. Он не мог просить о пощаде существо, которое искалечило всю его жизнь, но мог просить о достойной смерти, не такой, как эта. — Уверен? — Я ведь обессилен. У-у меня нет ничего… Д-дай мне умереть. Умереть достойно. Я-я… — снова больной кашель и судорога, которая сводит всё тело и без того измождённого Пака. — Я-я был для тебя домом столько л-лет. Отпусти меня… Отпусти достойно и без мук. — Ты не просишь спасти тебя, — Луц был внутри Чимина. Он не выходил наружу, будто боялся увидеть носителя в таком плачевном состоянии. — Почему? — Потому что мы оба устали. Я-я и Ю-юнги, — на последнем слове, слеза снова скатывается вниз и растворяется в небытие. — М-мы оба обессилены. Ты сделал из нас пустоту, тряпичную куклу… Ты не оставил нам выбора… Всё это так б-безнадежно… пустая… Л-луц, — Чимину оставалось меньше минуты. Луц вырывается из тела и обращается маленьким котёнком, который мирно сидит на груди Пака. От обычного животного его отличали ярко-жёлтые глаза гиперболизировано огромного размера, которые ещё и светились в темноте, как фонари. — В тебе сила, Пак. Ты можешь спасти себя сам. Ты ведь знаешь это. — Лучше самая жестокая смерть, чем стать частью тебя и твоего плана. Юнги бы выбрал тоже самое. Чимин делает последний вдох, а тело отсчитывает считанные секунды. Пространство плывёт. Короб сжимается до одной маленькой точки и последнее, что слышит обезумевший от боли и горя Чимин это: — Я люблю тебя. Мы обязательно встретимся в других мирах. Я обещаю тебе.

***

— В общем-то, я не против и такого цвета, — Тэхен многозначительно чешет затылок и как-то нервно улыбается. — Правда он какой-то слишком… — Тусклый, — добавляет за ним Гук и они оба улыбаются от уха до уха. — Точно, — щелкает пальцами Ким. — На языке вертелось. — Но я всё равно думаю, что им понравится, — Чон аккуратно прижимает парня к себе и, как и обычно, краснеет до самых кончиков ушей. — Главное — это наши старания, — Тэхен тоже стеснительно смотрит на их совместный труд и нежно улыбается. — И то, что мы сделали это вместе, — осторожно добавляет он и снова тушуется, как малый ребёнок на утреннике в саду. — Главное, чтобы они пришли в себя, — Гук осторожно поворачивает голову в сторону тэхенового виска и замирает, не понимая, имеет ли он право поцеловать его сейчас. — Я так переживаю, — Тэ вздыхает и не подмечает мимолетное движение головы парня рядом. — Я так устал от всего этого. Неужели мы все не заслужили хоть немного счастья? — Заслужили, Тэ. И мы, и они, да и… — Чон замолкает, потому что в комнату резко врывается запыхавшийся Джун. — О! Вы тут, — как-то слишком бодро вещает он. — Пошлите уже. Они оба очнулись. — Как очнулись?! — вскрикивает Тэхен и отлипает от плеча Гука за мгновение ока. — А почему я… — Хватит трепаться. Пошлите. Бегом! Хижина в лесу была, как никогда, полна тепла и уюта. Всему виной стала госпожа Пак, которая перевезла ребят сюда ради собственного спокойствия. Точнее, не только своего, но и парней, само собой. Она без конца боялась возвращения и Гронга, и Луца, да и в целом, изможденная женщина была готова отвезти ребят куда-то угодно, хоть на край земли, лишь бы все они наконец-то обрели долгожданный покой. — Ребята, только тише, — командует госпожа Пак и прикладывает указательный палец к губам, негромко шикая на них. Женщина суетилась у кроватей Чимина и Юнги, бегая между ними, как белка в колесе. Она меняла холодные компрессы и что-то упорно приговаривала. — Тэ, присаживайся здесь, а ты, Гук, вот тут, — седовласая женщина расставляет ветхие стулья, а сама становится ровно между двух кроватей и скрещивает руки на груди. — Джун, а ты… — Я постою, — осаждает её парень. — Всё равно нужно будет пойти помешать травы. Скоро отвар будет готов и сможем его поменять. — Отлично, — вздыхает она с облегчением. Было видно, как сильно её одолевали разные чувства. — Господи… Неужели они начали отходить? Я просто не верю этому счастью… — Так что произошло, пока мы были наверху? — переспрашивает Тэхен, ёрзая в своей привычной манере, на шатком и скрипучем стуле. — Они очнулись? — Не совсем, — уточняет Намджун и становится у изголовья чиминовой кровати. — Юнги шевелил пальцами, а Чимин хмурился — это верный признак, что зелье скоро поможет. — Я бы действие Чимина переложил на Юнги, — ухмыляется Гук и ловит неоднозначные взгляды в свою сторону. — Ну а что? Он всегда был слишком серьёзный, так что… Ай, да ладно! — Тш-ш, — госпожа Пак снова показывает пальцем. — Отвар, который дал им Намджун, должен вот-вот привести их в чувства. — Скорее бы, — как-то слишком разочарованно и опустошенно, проговаривает Тэхен, будто уже не верит ни во что на свете. Оно и понятно — они целую неделю пытались хоть как-то привести в чувства этих двоих и всё безуспешно. — О! — вскрикивают все присутствующие разом. — Чимин! Юнги! — Ммм… — сонно мычит Мин и кое-как продирает глаза. Он сильно хмурится и рассматривает каждого присутствующего гостя их апартаментов. — Что тут… Чимин же, в это время, молча рассматривал свои руки и руки Юнги на соседней кровати. Он не показывал никаких эмоций, даже удивления, будто ему разом отключили все чувства, позабыв продлить подписку. — Эй, ребята! — Тэ набрасывается на Юнги и вдавливает его в кровать ещё сильнее. Всё тело младшего заполоняет кровать очнувшегося и от этого Ким, со стороны, смотрится как большая морская звезда. — Боже, мелкий… — кряхтит где-то внизу Мин, но всё равно одобрительно кладёт руку на его спину и бурчит что-то несвязное. — Ты бы встал с меня. Я ведь… АЙ! — Прости-прости, — ехидно улыбается Тэ и снова садится на стул, как ни в чем не бывало. — Просто я так сильно переживал за тебя! За вас! — Ким переводит взгляд на блондина и тоже одаривает его квадратной и яркой улыбкой. — Чимини, — госпожа Пак уже была у кровати сына и аккуратно держала того за бледную маленькую ручку. — Мальчик мой… Ты… Ты так меня напугал… — Мам? — Чимин явно был не в себе. Он смотрел на присутствующих так, будто их никогда не существовало в его жизни. — Тэ… Гуки… Джуни… и… — Привет, — Юнги улыбался Паку с соседней кровати. — Но… — Чимин округляет глаза и смотрит куда-то сквозь него, размышляя о своём. — Чимини, что произошло? Вы так долго не приходили в себя… Боже… Это была ужасная неделя… — Неделя? — переспрашивает на этот раз Мин. — Мы были в отключке неделю? — Практически, — одобрительно кивает Джун. Ещё полдня и будет ровно неделя, как мы вас приволокли с арены. — Арены? — теперь переспрашивает Чимин. — Какая ещё арена? — Ну зал, который раньше был залом поглощений, — цокает Тэ. — Вы что, ничего не помните? Как Луц завладел Гронгом и его приспешниками, как он их уничтожил, не? Разве не помните? — А что было дальше? — хором спрашивают Чимин и Юнги и на секунду задерживают взгляды друг на друге. — Ты… — Юнги связался с Чимином первым. — Я ведь помню, как похоронил тебя, Чимин… Я был там… Я видел твоё тело и… Ты помнишь, как это случилось? — Кажется, Луц создал для нас очередное испытание, — отвечает мысленно Пак и тут же осознает, что эта способность всё ещё с ним, хотя он уже попрощался с ней. — Я лежал в гробу живым и слышал тебя у себя в голове. — Что?! — на этот раз, Юнги произносит это вслух и слегка приподнимается на кровати. — Ты чего? — тут же реагирует Гук, впрочем, как и все остальные. — Вы опять через телепатию болтаете, голубки? — фыркает манерно Тэ. — Может с нами поделитесь? — Лучше вы расскажите, что было дальше, — повторяет вопрос Юнги и снова ложится на кровать. Видимо, он совсем не захотел рассказывать подробностей своих путешествий, длинною в неделю. По крайней мере, не сейчас. — Что с нами произошло? — Ну… — продолжает вещать Тэхен. — Гронг рассыпался на тысячи песчинок, а ты, — шатен указывает на названного брата, — ты превратился в статую на какое-то время, пока из тебя не вышел наружу Луц. — А потом? — в разговор включается Чимин. Он помнил эти события и хотел поскорее докопаться до истины. — Потом Луц вернулся в твоё тело, а Юнги после этого пришёл в чувства, но не надолго. Кажется, он пробыл в сознании всего пару минут и, так же как и ты, отключился до сегодняшнего дня. — То есть, мы просто потеряли сознание? — уточняет Мин. — Наверное, — пожимает плечами Гук. — Это вы нам скажите, где вы оба были и где теперь Луц? — Луц… — шепчет Чимин и хмурится. Эти три буквы вызывали внутри него бурю, которую сложно было остановить. — Чимини, — госпожа Пак аккуратно проводит ладонью по кисти сына. — Мы можем решить всё позже, верно? Вам обоим нужен отдых от всего этого. Давайте вы просто пообедаете? — Я за! — орёт Тэ и подпрыгивает со своего места. — Я такой голодный! — Вообще-то, это не вам было предложение, а… — начинает уточнять Джун, но мелкие уже давно ускакали на кухню, радостно рассуждая на тему горячего супа. — С ними так всегда, — смеется госпожа Пак. — Вы лежите, а я принесу вам горячий суп. Он поможет восстановить силы. — Спасибо, — Юнги аккуратно наклоняет голову вниз, в знак искренней благодарности, и улыбается красивым полумесяцем. — Спасибо, мам, — поддерживает парня Чимин. — А я пойду помешаю отвар, — Намджун тоже растворяется в толпе и уходит в след за компанией, оставляя парней наедине друг с другом. — Чимин, — начинает тут же Мин и аккуратно переворачивается на правый бок, в сторону блондина. — Ты ведь не умирал, верно? — Я… — Чимин шумно сглатывает и более не шевелится. Он завороженно смотрит на потолок и видит ту же паутину, что и в тот раз, когда он был здесь в одной из реальностей. Она свисала по углам и была неким художественным обрамлением для стен тут. — Я пытался бороться с Луцом… — Ты отказался от силы, — поддерживает Юнги. — Как ты узнал это? — Чимин резко поворачивает голову в сторону брюнета и теперь сканирует его нечитаемым взглядом. — Ты ведь не… — Мы всегда связаны друг с другом, Чимин. Как думаешь, почему я не реагировал на вас, когда Луц убил Гронга на сцене? — И почему же? — тихо спрашивает Пак. — Я делал тоже самое. Я знал, как и ты, что это — единственный выход. Луцу не нужны слабые симбиозы. Нам пришлось стать слабыми ради спасения. — То есть, в этот момент, он испытывал тебя? — догадывается Пак. — Да. Я думаю, что он проделывал тоже самое и с тобой. Я отказался от всего, что он мне дал. Отрёкся от всей силы, от мощи, от всех благ… — Но… Я не могу понять одного… — Чимин хаотично смотрит по сторонам и не знает за что зацепиться взглядом. — Твой Луц погиб ещё тогда, при битве с Гронгом? Или же Луц может объединяться и теперь он стал одним целым? — Мы не сможем ответить на этот вопрос наверняка, — Юнги тяжело вздыхает. — Даже сейчас мы не знаем до конца сработал ли наш план. Но… — Мин делает большую паузу и, в конце концов, полностью замолкает. — Что такое? — Я понял, какого это — потерять самое ценное, что есть у тебя в жизни. — И что же ты потерял? — Тебя, — Юнги внимательно всматривается в лицо Чимин и слегка приоткрывает рот. — Я не хочу тебя терять вновь. Никогда. — Эй! — Тэхен и Гук вваливаются в небольшую комнатушку без стука. — А мы вам плакат нарисовали в честь вашего выхода из… — парни замолкают и пытаются дать определение ситуации. — Пусть будет кома, — совершенно вальяжно отзывается Мин, будто он в ней бывает каждый четверг и понедельник. — Ну… да… кома… Звучит ужасно, на самом деле, — нервно хихикает Тэ, но всё же раскрывает плакат. — Вот что мы нарисовали с Гуки. — Это прелестно, — Чимин широко улыбается и приподнимается на кровати на локтях, чтобы видеть рисунок более отчетливо. — По-моему, это — ужасно, — фыркает Мин. — Мы что, похожи на двух глистов? — Юнги! — пищит Тэхен, а названный брат заливается ярким и заразительным смехом, от которого всё в радиусе пары метров окрашивалось в тёплые тона. — Да я же шучу, — хохочет Юнги и всем в комнате становится чуточку приятнее. Мелкие начинают гоготать на перебой и рассказывать, кто тут идейный вдохновитель, а кто художник-исполнитель. — Я так давно не слышал твоего смеха, — Чимин не мог скрывать своего восхищения. Он любовался Юнги и тем, что с ним стало. Мин открылся миру, ему и, наверняка, самому себе. — Теперь я понял, как важно успевать делать даже самые простые вещи, — отвечает Юнги и снова влюбляет в себя Пака, в очередной раз, забирая у него частичку сердца. В тысячный раз, Пак Чимин очаровывается Мин Юнги и в этом есть что-то невероятно прекрасное, потому что влюбляться вновь и вновь в самого замечательного человека на свете — это дар свыше и он сильнее любой способности.