Сто поцелуев принцессы

      Бесчисленное количество туров, которые Гарри беспечно пообещал Оливии, утомили его до крайности. Он видел разочарование на лице своей партнерши и от того сбивался и беспокоился еще сильнее — он не любил причинять кому-то неприятности и дискомфорт. А сейчас явно не соответствовал ожиданиям, хотя и предупреждал Лив, что танцор из него так себе. Голова уже кружилась, и хотелось остановиться, прервать это мельтешение цветов и звуков и в покое провести последние часы в любимой школе.       Осознание последнего дня обрушилось на Гарри внезапно и лавиной совершенно разных чувств, от облегчения до тоски. Красота момента оглушила его. Весь этот зал, море цветов, переливы мелодий, потрескивание свечей, красивые лица друзей и доброта глаз наставников. Конечно, многих из них он еще встретит и не раз, с кем-то будет видеться постоянно, но все это будет уже иное, уже не здесь, не в этих судьбоносных стенах.       А еще он понимал, что есть один человек, которого он может больше и не встретить, которого может потерять этим вечером навсегда, так и не успев... не решившись сказать все как есть. Сказать ему, что бы тот не думал, что бы не прятал за пазухой, он, Гарри, будет помнить всегда, помнить каждое слово, каждый взгляд, каждое неловкое молчание и прикосновение, сказать, что он никогда и не думал найти и потерять так много, сказать, как сильно наполнил и обогатил его сердце Драко этим чувством. Да, странным, страшным, незваным, но все же, но все же... То, что чувствовал Гарри последние полгода, было лучше всего, что он когда-либо испытывал, лучше, желаннее, звонче. И он это не забудет. Пусть даже вот так — незавершенно, небрежно и ломко, пусть даже невзаимно и смешно. Все равно, все равно! Это лучшее, что было в его жизни, лучшие дни, минуты, те... рядом с ним, рядом с Драко.       Взгляд то и дело кружил по залу в поисках знакомой высокой фигуры. До церемонии Гарри сгорал от стыдного любопытства, с кем же придет Малфой на бал, но очень скоро стало ясно, что тот обошелся без спутницы и вообще вел себя очень сдержанно и отстранено. Лишь раз, когда Гарри произносил свою речь, он поймал на себе взгляд, показавшийся таким теплым, что сам Гарри тут же сбился на полуслове. А после, в суете и щебете, в этом буйстве красок и поздравлений он потерял его из виду, и к началу бала глаза Гарри уже болели от напряженного высматривания.       Шесть вальсов кряду вывел уже Гарри к моменту, когда все же заметил возле одной из колонн одиноко стоящую фигуру в черном. Не в пример другим, Драко не надел белой рубашки, не выделялся шелком шейного платка или вычурным галстуком-бабочкой, нет, он был верен себе, и это ему безумно шло. Черный костюм, снег волос, тонкий, высокий, словно немного утомленный, безупречная спина и поворот головы, изогнутая кисть с бокалом — сама элегантность. Так умел только он. Выглядеть так мог только Малфой — сдержанная роскошь, колдовской образ. Гарри никогда не думал, что можно влюбляться раз за разом в одного человека и с каждым разом все сильнее, но вот же, сердце его глухо стукнуло в ребра, дыхание сбилось.       Неужели они больше не увидятся? Неужели он никогда больше не встретит Драко за завтраком или сидящим в нише с книгой, под деревом в саду или в тишине библиотеки, не сможет хотя бы издали любоваться его профилем и одной-единственной непослушной прядкой на затылке, что вечно выбивалась из общего порядка, не сможет вдохнуть воздух с его ароматом, когда он вот только что прошел мимо, оставив этот благоухающий лазоревый след.       Гарри кружил в вальсе и не выпускал из зрения Драко, его замершую фигуру, и в глазах вдруг стало щипать. Где взять сил, чтобы достойно пережить это? Суметь попрощаться, не дав чувствам выплеснуться и испортить даже этот момент. И все же Гарри хотел проститься, хотел пожать его руку и еще разок оказаться ближе, запомнить его таким, запомнить навсегда.       Он выпил несколько порций пунша и отстрадал еще несколько танцев, прежде чем увидел, что Драко тенью скользнул вдоль колонн к широкому балкону с фонтаном. Недолго думая, Гарри оставил Оливию отдыхать и, прихватив с подноса еще одну порцию пунша, тоже пошел на балкон.       Теплый ночной воздух приятно обдал лицо, а плеск фонтана заглушил шаги. Из сада доносилось стрекотание, и лился сладкий запах едва распустившихся роз и шиповника. Позади остались вскрики и смех, шум паркета, слышался лишь выделяющийся плач скрипки. По ограде балкона были развешаны гирлянды, теплый отблеск маленьких лампочек мерцал на каменных плитах, словно желтые кружки маргариток.       Драко неподвижно стоял, облокотившись о перила балкона, и сливался с темным фоном неба. Гарри долго не смел подойти, просто смотрел на его спину и думал, почему же он раньше, все эти долгие годы, не замечал, как красив был Драко, как, даже со спины, в нем угадывались гордая стать и воля, эта странность и в то же время робость, и даже застенчивость. Как часто он мог бы любоваться им в прошлом, если б не был ослеплен этой глупой враждой, этим нарочитым петушиным норовом. Ведь он всегда мог быть его другом, мог быть рядом, и, возможно, тогда...       Бесшумно подошел он ближе и встал рядом, так же облокотившись об парапет всего в нескольких метрах от Драко. Малфой скосил на него глаза, но не шевельнулся, и какое-то время они так и стояли в шуме фонтана да переливах птиц из сада и скрипки из зала.       — Не думал, что доживу до этого дня, — прервал наконец молчание Гарри и глотнул немного пунша.       Послышался тихий смешок.       — До какого? — Драко развернулся в пол-оборота и посмотрел на Гарри. — До дня, когда отдавишь несчастной мисс Роуд все ее прекрасные бальные туфли от Келли Касс?       Гарри прыснул пуншем и рассмеялся.       — Змей, — сощурил он глаза и сделал шаг навстречу.       — Медведь, — парировал Драко и тоже сделал один шаг.       — Хорек, — фыркнул Гарри. — Ты даже не танцевал, — и он сделал еще шаг.       — Олень, — тоже шагнул вперед Драко.       — Язва, — почему-то тихо отозвался Гарри и сделал еще один небольшой шажок навстречу.       — Неуклюжий гиппогриф, — так же тихо сказал Драко и закатил глаза. — Бедная Оливия, такой партнер по танцам — кошмар на выпускной, — он подошел еще ближе, и теперь их разделяло не больше полуметра.       — Тогда научи, — поднял Гарри горящие глаза и подошел впритык, одним решающим шагом преодолевая оставшееся расстояние между ними.       Драко смотрел на него в упор, глаза улыбались, губы, ямочки — весь улыбался. Он медленно поднял руку, положил ее Гарри на предплечье и сильно сжал, шало бегая взглядом по озарившемуся лицу, шепотом сказал:       — Сто.       — Хоть тысячу... — еще успел ответить Гарри, прежде чем его губы накрыли со страстным натиском.       Они оба ринулись вперед, вцепились друг в друга, оглушенные облегчением. Только не отпускать, не отпускать, никогда больше не отпускать. Целовать, целовать до исступления, до одури, до боли, до кругов перед глазами. Ласкать эти плечи, чувствовать набат сердца, сжимать сильнее, впиться, врасти, никогда, никогда не отстраняться.       На их головы стали легкой россыпью опускаться белые лепестки, не по всему балкону, а только тот небольшой кружок, что заполняли их фигуры. Лепестки падали и падали, исчезая у земли, словно белое, нежное цветочное облако, окутавшее их своей красотой. Чья-то тихая магия.       — По-моему, нас заметили, — целуя в висок, водя губами по скулам, не останавливаясь, сказал Драко, увидев через плечо Гарри мелькнувшую фигуру Гермионы.       Гарри сплел их пальцы и, еще раз поцеловав смеющиеся уже губы, стал тянуть Драко за руку.       — Тогда бежим.       Почти перелетев узкую винтовую лестницу у края балкона, они понеслись по темной аллее вглубь. Гарри бежал впереди и тянул смеющегося Драко за собой, все дальше и дальше от бала, от школы, под сень дикого жасмина в самый удаленный уголок сада. Темнота и белые цветы, трель соловья. Драко дернул его назад, останавливая бег и впечатывая в себя. Обнял и скинул несколько лепестков, запутавшихся в темных волосах.       — Ты обещал мне тысячу, — и стал нежно целовать каждую черточку лица Гарри, так же медленно и робко, как тогда, в первый раз в библиотеке. Спускаясь ниже к шее, он дернул узел галстука, открывая себе доступ, и чувствовал ответные поцелуи в своих волосах, у линии лба, пальцы, ласкающие его спину, сжимающие так страстно, и долгожданный стон...       — Ты обещал мне танец, — чуть отстранившись, улыбнулся Гарри, и его руку тут же подхватили и положили на острое плечо.       — Вот так. И сюда, — вторую руку Драко положил себе на талию.       Гарри прижался щекой к его груди, и тот медленно стал напевать ему в волосы, в темечко, иногда целуя, незнакомую мелодию, мурчать и вести его по кругу, мимоходом задевая плечом куст жасмина, с которого сыпались и сыпались лепестки и капли проступающей росы.       — Ты делаешь успехи, — нежно поглаживал Драко спину Гарри.       — Ты хороший учитель, — потерся тот лицом об лацкан его пиджака и, приподняв голову, стал частыми, быстрыми поцелуями проходиться по гладкому подбородку.       — Это не освобождает тебя от оплаты, — довольно хмыкнул Драко и, поймав губы Гарри, чуть прикусил нижнюю, нежно прошелся по краю верхней, скользнул языком внутрь. — Один... — простонал он в сладкий рот.       — Я готов расплачиваться с тобой всю жизнь, — обнял его за шею Гарри. — Два...