⭒☽ Аваддон. Путь Мрака ⭒

Последние дни лета таяли, будто пудинг на жарком полуденном солнце, а день Пророческой Силы всё приближался — четырнадцатый день седьмого месяца; день, когда и обычные, и магические школы, пансионаты, университеты и бурсы в своём большинстве возобновляли свою... просветительную деятельность. На подготовку осталось всего около полудюжины деньков (или, в нашей ситуации, правильнее будет сказать, "ночей"?), ведь новые адепты съезжаются в Наза́рим не позднее, чем за неделю до официального начала обучения — для прохождения обрядов, определяющих их наклонности, что значит — и факультеты. А подготавливать было что. Можно ли считать везением ночь новолуния, необходимую для проведения одного сложнейшего ритуала, поджидающую этот мир ровно через три дня? Если бы он сомневался ещё дольше, не думая о звёздах и возможностях, упустил эту ночь, пришлось бы ждать ещё целый год. Натужно пыхтя под тёплыми солнечными лучами, проникающими сквозь густые кроны Мрачного Леса в одной точке, лишь здесь — на Ритуальной Поляне — мужчина всё так же в плотном чёрном плаще корячился на земле, выверенно рисуя кровью сложные символы и фигуры. — Смех да и только! Чем ещё может заниматься Великий Аваддон – могущественнейший среди колдунов современности?! Тот, чьего имени боятся по всей Большой Земле – ни тут – на Западе, ни на Востоке нет ни одного волшебничка, не слышавшего обо мне, а я тут, понимаете ли, в лесу на карачках... Фу, Мавр, брысь! Не мешай мне. Лучше бы поймал для меня какую-то зверушку. За неимением девицы, думаю, вполне сгодится. Прямо в стихах – а я хорош! Эй, Мавр! Нужна живая, слышишь?! — но услышал ли его последние слова его напарник, маг не знал: чёрный бесноватый жеребец зайцем скрылся меж таких же чёрных стволов в глуши леса. — Впрочем, не так всё и плохо, я полагаю. На это заклятие никто, кроме меня и не решился бы, а начертать его должен лишь тот, кто его применяет, собственноручно, так что в этом выбора у меня нет. Редкое, опасное и настолько требовательное к объёмам силы, что ни у кого не хватит не только духу, но и просто-напросто сил. Стоит ли этим гордится? Странно, столько живу, а до сих пор так и не понял, какое деяние достойно гордости и восхваления, а какое — порицания и презрения. Впрочем, полагаю, в моём случае любое деяние достойно лишь порицания и презрения. И... пожалуй, боязни, страха и ужаса, иначе с чего бы некоторые из колдунишек, моих — смешно сказать — коллег, боялись не только произносить моё имя, но даже просто в намёке упоминать мою нескромную личность? Не то, чтобы я жаловался. Если подумать... это даже льстит. — в негромком бормотании за работой послышалось самодовольство. Раздражение у мужчины, проведшем в отчуждении в Чернолесье последние несколько дней, сменилось привычном ему по долгу службы усталым чуть философски-флегматичным смирением и ленивым ожиданием. В этом Мрачном лесу — запретной дикой территории за особняком учебных и жилых корпусов Назарима — он в давние, но очень уж памятные ему времена, провёл немало месяцев, и даже частично поспособствовал запрету, наложенному на эти земли, самолично. Такие тёмные и запретные места, населённые либо жутчайшими магическими тварями, либо ещё более кошмарными заклятиями, есть подле каждой уважающей себя магической школы. По слухам, в Астурии есть школа, которая несколько лет тайком всем преподавательским составом заманивала в свои предгорья одноглазое диво южных стран — Циклопа. Вроде бы, одного педагога даже сместили с позиции заведующего кафедрой, когда он ненароком поранил гиганта — эдакое ценное свидетельство их репутации... вспомнив об этой истории, Аваддон расхохотался, припоминая, как наблюдал однажды плановую кормёжку тамошней достопримечательности только что освежеванными козьими тушами. — Так что местные господа волшебники, по-хорошему, даже должны быть мне благодарны. По сути, создал им данное примечательное местечко, поддерживая их репутацию... ох и умора! Себе что ли завести какого-то великана? Уж моей-то репутации это подходит как нельзя лучше! Сколько веков мне ещё маяться? Видится мне, это отличная затея на случай, когда будет нечем развлечься!

✧︎ ☽ ✧

Весь оставшийся день с полудня чуть взмокший величайший и единственный в своём роде Чернокнижник Севир, носящий магическое имя Аваддон, проколупался в грязи, рисуя магические символы собственной кровью, не взирая на природную бледность бледнея ещё пуще. Лишь когда едва видимый меж листвы купол небес над его головой мерно налился густой всё темнеющей синевой, мужчина наконец встал и, отряхнув с колен всё так же неестественно светящийся изнутри мох, самодовольно хмыкнул, оглядев своё творение. После, оставив измазанную кровью поляну, бодрым шагом направился в сторону гор. В одном из ущелий — труднопроходимом вначале, а после и вовсе заполненном бездонным озером — мужчина обитал с момента своего прибытия в это место. Денно и нощно сидя в пещере у чернильно-чёрных вод, творил заклятие, вытягивая из гор жилы — синтезируя один необычный магический предмет, и сейчас оставалось всего пара последних штрихов. Старый филин сидел на кривых покрученных ветвях кустарника, росшего прямо над входом в грот. Севир — тем же размеренно бодрым шагом, не сбавляя темпа и не меняя походки — оставив позади устье ущелья, ступил на тёмную водную гладь. Тут — между отрогами гор — была открытая полоса неба, плавно темнеющая, неспешно открывающая взгляду Чародея по одной-две звёздочки, будто плавно снимая слой за слоем таинственную голубую вуаль. Подойдя достаточно близко, Севир бросил взгляд на куст над пещерой, однако там уже было пусто. Он ощущал, что старая птица, знакомая ему ещё с тракта, бывала тут сегодня, однако магических токов особых от неё не наблюдалось — это животное не могло быть ничьим фамильяром, не могло выдать его тайны. С другой стороны, это создание проявляло к нему явно нездоровый интерес, и Колдун не мог не обратить на это внимания. Окинув взглядом всё вокруг, он — незримый, никем не замеченный — переступил вход пещеры, всё так же уверенно ступая по поверхности воды. Всего один шаг через проход — и вид внутри поменялся до неузнаваемости. Со входа пещера казалась тесной и абсолютно пустой: лишь лежанка из ельника в дальнем конце намекала, что тут кто-то бывал. Но теперь — изнутри — она была в несколько раз просторнее, а так же отнюдь не пустовала. Прямо посреди пещеры стоял огромных размеров латунный чан с абсолютно круглым дном, которым уходил куда-то под воду. Весь периметр стен изнутри пещеры был изрисован странными символами чёрной в вечернем освещении кровью и белёсой известью. — Три дня до Ночи. Пройди круг. Обогни медью и латунью. Изгони мрак из убежища и освети Путь свой и разум очисть от любых похотей или стяжаний. Избавься от мыслей, надежд, желаний и приди сюда чистым, как только что рождённый на свет. — мужчина шёл по кругу, огибая огромный чан, а от его шагов вода едва заметно покачивала гладью, тем не менее мирная, не тронутая беспокойной рябью. На последней фразе он остановился и размеренно снял с себя всё, кроме чистой нижней льняной рубахи. Чёрные волосы локонами, густым потоком, бархатом ниспали на его плечи. Почти чёрные глаза с синевой где-то в их глубине спокойно мерцали, а тонких черт лица слегка касались блики от вод у его ног. На одном из выступов стояла старая из давно потемневшего дерева кадушка с водой. Внутри был серебряный символ на тонкой кожаной тесьме — не то беломагический, не то и вовсе церковный. Мужчина опрокинул на себя деревянную бадью, полностью окатив всего себя водой. В этот миг по всем стенам и на редких выступах суши по краям грота сами собою зажглись свечи. Мокрые волосы нефтяными линиями-прядками очертили бледный лик и сияющие синевой глаза единственно завораживали, не давая отвести взгляд. — Воскури ладан с полынью, прими и тень, и свет. Отринь различия, забудь пустое — ничто не важно и не несёт смысла. — по обе стороны от входа, тускло вспыхнув, задымили две курильницы. — Так, отринув былое, говорю я: Действительно приемлю иной свой облик, истинно создаю новое обличье и отныне буду Им, а не Мною, лишь только на третью ночь войду в сияние твоих вод.