Перстень и чаша. Том 2

Перед ним стояла высокая фигура, словно соткавшаяся из ночного мрака, худая и безмолвная. Тишина, ночь – и таинственное возникновение черного незнакомца! Арман чуть не осенил себя крестным знамением, огромным усилием воли сдержав себя – в последний момент. Слегка вскинув голову и надменно глянув на неожиданного гостя, Арман холодно спросил: – Вам что-то угодно от меня, сеньор? Юноша надеялся, что это привидение не догадывается, какой мистический ужас внушает ему. – Мне угодно поговорить с вами, – глухо прозвучал голос из-под капюшона. – В таком случае прошу вас войти в мой дом, – сухо предложил хозяин. – Там слуги. При этих словах Арман успокоился. Черт возьми! Кем бы ни был этот субъект, раз он боится слуг, значит, он человек, а не призрак. Внезапно мысль, пронзительная до боли, вспыхнула в сознании юноши. «Посланник Ордена!» – Вы… – чуть запнувшись, несколько дружелюбнее заговорил Арман. – Вы имеете что-либо сообщить мне? – Да. – От кого? Арман ждал. Ждал слов «Ad majorem dei gloriam»: ведь в любом случае не резидент представляется посланнику, а посланник – резиденту. Если перед ним, конечно, посланник. А если нет, Арман не должен выдавать себя нелепыми цитированиями девиза. Арман ждал. Ночной гость молчал. – Я жду, сеньор, – наконец нетерпеливо и резко прервал затянувшееся молчание молодой человек. – И либо вы наконец изволите сказать, кто вы и что вам нужно, либо проваливаете ко всем чертям, – жестко закончил он. – Я пришел к вам как христианин к христианину, – без какого-либо выражения ответил загадочный незнакомец. – Более того, как святой отец к духовному сыну. – Вот как? – прищурился Фелипе Акоста. – Очень интересно. – То, о чем я хочу говорить, не должно быть услышано слугами… – Не беспокойтесь, – усмехнулся Арман. – Один из слуг уже спит, другой – занят на кухне мытьем посуды. Он уверен, что я отправлюсь отдыхать. Идемте в мой кабинет. Если говорить шепотом, нас не услышат, – нарочито беспечно проговорил Арман, пристально всматриваясь в своего посетителя. Но, как ночная мгла скрыла от того пристальный взгляд Армана, так и де Претреше не сумел обнаружить каких-то эмоций на скрытом тенью капюшона лице. – Вы чересчур беззаботны, – так же, без выражения, ответил гость. – Но, однако ж, у меня нет выбора. Идемте! Молодой человек осторожно скользнул в прихожую и прислушался. Да, с кухни доносился грохот посуды. Вернувшись к дверям, Арман, приложив к губам палец, шепнул: – Поднимитесь по лестнице на второй этаж, пройдите через столовую: она пуста – в коридор. В третьей комнате слева ожидайте. – Почему там? – Эта одна из гостевых комнат. Если старик решит проверить меня, то ни в кабинете, ни в спальне вас не окажется. Комнат для гостей много, да у японца и не возникнет подозрений, чтобы он вдруг решил пройтись по ним, если мы все сделаем как надо. – А вы не так беспечны, как я подумал было, – с невольным уважением заметил ночной гость и беззвучно прошмыгнул к лестнице. Арман заглянул на кухню. Японец встретил хозяина поклоном, и де Претреше ласково улыбнулся в ответ. – Я пришел поблагодарить вас, Хокидо-сан. Ваше искусство выше всяких похвал. Предложил бы вам награду, если бы не знал ваше высокое бескорыстие, достойное всяческого уважения. Когда все вымоете, можете ложиться. Спокойной ночи. Кивнув с обворожительной улыбкой, Арман закрыл дверь. Итак, проклятый шпион не знает, что в доме посторонний. И у проклятого шпиона недвусмысленный хозяйский приказ: все вымыть. Это займет соглядатая на несколько часов… Арману вовсе не нужны неприятности! Черт бы побрал этого гостя! Провалиться из-за чужих интриг? Ну уж нет! Соблюдая осторожность, молодой человек поднялся в кабинет, минут десять наблюдал за коридором через потайной глазок и, убедившись, что слежки нет, по тайной лестнице спустился в комнату, расположенную рядом с той, где ожидал гость. Вошел Арман к нему через обычную дверь. – Итак, я слушаю вас. Незнакомец безмолвствовал, пока Арман, пройдя мимо него, задергивал тяжелые красные портьеры на окнах и зажигал свечи в массивном черном канделябре. Свет тускло отразился в темной полированной поверхности стола, озарил алую плюшевую обивку стен и тяжелую резную мебель. Арман, встав спиной к столу, выжидающе скрестил руки на груди, устремив холодный взгляд на непрошенного посетителя. Тот поднял худые бледные руки к голове и отбросил капюшон. Открылось молодое, давно не бритое лицо изможденного человека: впалые щеки и квадратный подбородок обрамляла густая черная щетина, уже становившаяся шелковистой. На выпуклый лоб падали темные пряди, а под прямыми бровями горели странным мрачным огнем прозрачные, словно стеклянные, глаза. Аскетичный рот сурово сжат. На вид этот странный субъект казался ровесником Армана. – Полагаю, я должен смутиться под вашим взглядом, – усмехнулся лейтенант Ордена, опуская обращение «сеньор», – но вам придется извинить меня, так как я этого не сделаю. Давайте к делу. – Вы дерзки, – глухо заметил гость. Арман позволил себе негромко рассмеяться. – Право? Это говорит мне в моем же собственном доме какой-то бродяга, ввалившийся посреди ночи, требующий разговора с глазу на глаз и упорно молчащий, когда у него просят объяснений. Да нет же, сударь, я не дерзок. Я, напротив, долготерпелив! Но советую не злоупотреблять моей вежливостью, – вдруг сквозь зубы закончил он. Смутившись, посетитель опустил глаза и начал искусственно покашливать. – Простите, я, кажется, в самом деле перегнул палку. Вы же не можете знать, кто я и чего хочу… Надеюсь, вы добрый христианин? – вдруг инквизиторским тоном заявил этот тип, пронзив хозяина дома своим огненным взором. – Та-ак… – помолчав, протянул Арман. – Каемся и тут же вновь грешим? Вы не ответили ни на один из моих вопросов, а уже вообразили за собой право устраивать мне тут допрос с пристрастием. Никуда не годится, милый мой! – Моя разговорчивость зависит от вашего ответа, – почти умоляюще заговорил гость. – Прошу вас, ответьте мне, сеньор, добрый ли вы христианин?.. – Ну-ну, только не вздумайте разрыдаться, – иронически утешил ночного чудака де Претреше. – Вы же не кисейная барышня. Ах, милый мой, ну и вопросы вы задаете! – шевалье вновь, совершенно искренне, расхохотался. – Господи боже мой, да кто же на них ответит «нет»? Подумайте сами! Все люди обычно заявляют, что они хорошие христиане, добрые подданные. Монахи твердят, что они праведны, купцы – что честны, правители – что справедливы. Боже мой, если вы не дурак – а я надеюсь, что это все же не совсем так, – то вы должны понимать, какова цена большинству этих уверений! А теперь, сеньор, я вам отвечу: «О да, я добрый христианин!» Бедняга стоял насупившись, громко сопя и кусая губы. – Вы что, издеваетесь? – тихо спросил он. – Чуть-чуть, – сознался с подкупающей улыбкой шевалье. – Но вы не можете не признать теперь, что сами напросились на подобную отповедь своим дурацким вопросом. – Дурацким?! – гость чуть ли не подскочил. – Ах, как вы невыдержанны! – с легким раздражением отметил иезуит. – Не терплю истеричек, знаете ли. Впрочем, довольно! Я ответил на ваш вопрос, теперь потрудитесь ответить на мои! – в голосе молодого человека прозвенела сталь. – Но вы так ответили… – Вон отсюда! – коротко приказал хозяин дома. – Что?.. – Вон отсюда! – тихо и жестко повторил Арман. – Или говорите, или убирайтесь. Я не намерен больше терпеть у себя сумасшедших! – Постойте! – человек глубоко, прерывисто вздохнул, жестом удерживая Армана. – Я скажу… Черт, я и не предполагал в вас такого норова, – пробормотал он про себя. – Сперва вы показались мне покладистым человеком… Но, может, так и лучше… – Неуверенно закончив свою придушенную тираду, гость вернулся к нормальному тону: – Я священник. Отец Хуан. Испанец. Мы с вами соотечественники… Тут Арман холодно прервал торопливую, отрывистую речь отца Хуана: – Мы отнюдь не соотечественники. Я португалец, сеньор. – Простите… – быстро кивнул священник. – Это, право, не важно, португалец вы, испанец или француз. Главное, вы католик. Мы единоверцы… Арман скупо усмехнулся и иронически приподнял одну бровь. – О да, я католик. И что же?.. – Вы можете мне помочь. Вы богаты, ничем не скомпрометированы… – Вот именно, – оборвал Арман Хуана. – Ничем. И отнюдь не собираюсь компрометировать себя связью с вами. Никогда не поощрял авантюристов! Но если вам нужны деньги – извольте… Священник с интересом глянул на собеседника, и Арман счел нужным разъяснить: – Вам. Лично вам. Я вижу, вы в затруднении… Глаза испанца сверкнули, и он отпрыгнул от де Претреше, выпрямившись так, что сразу показался выше. – Мне?! Денег?! Уж не принимаете ли вы меня за нищего, сеньор?! – Как хотите, – равнодушно пожал плечами Арман. – Но, право, не представляю, чем еще могу вам помочь. – Мне не нужны подачки! – Право? А если слово «подачка» заменить на «пожертвование», тогда как?.. Испанец хмуро, исподлобья, глянул на насмешливого хозяина дома. – Жертвуют на дело, – скупо обронил он. – На какое? – А вам не ясно?! – взорвался посетитель и забегал по комнате. – На дело святой Церкви, которую притесняют и предают поруганию, святыни которой оскверняются, подвижники принимают мученическую смерть, а… Пылкая тирада была прервана размеренными аплодисментами. – Браво, браво, браво. Уверяю, достаточно, – заметил Арман. – Брависсимо. Какая страстность. Позвольте спросить, вы миссионер? – Да! – Ваш орден? Секунду молодой монах колебался, а потом вскинул голову и ответил даже с некоторым вызовом: – Я иезуит, сеньор. Арман ожидал этого, но ему стало противно. Так вот за чьей деятельностью велел наблюдать генерал! «О мой господин Вителлески, если бы вы только видели это ничтожество! – мысленно схватился за голову лейтенант. – Вы бы не отдали такого приказа…» Он рассмеялся и, приподняв бровь, изучающе посмотрел на собеседника. – Странно, как это вы ухитрились выжить здесь, да еще и вести какую-то работу, – снисходительно обронил он. – У вас, верно, есть и организация, люди? Хуан опустил голову. – Были, – глухо ответил он. – Два месяца назад был казнен последний, мой лучший друг. Даже под пытками он не выдал меня… – Так… – кивнул Арман. – И вы думаете в моем лице найти следующего кандидата на казнь? – Нет, я… – несколько опешив, начал было объяснять собеседник. И тут Армана прорвало: – Как у вас хватает глупости выбалтывать первому встречному все, что он ни спросит?! – метая глазами молнии, напустился он на бедолагу, и от того, что эта страстная отповедь произносилась негромко, каждое слово приобретало какую-то пугающую силу. – Что вы иезуит, что у вас была тайная организация, а сейчас все ваши товарищи мертвы!.. Да вы в уме ли, милостивый государь? Разве в болтливости – сила тайных обществ? Да, поистине удивительно, что вы еще живы! Феноменально! Быть обязанным жизнью лишь стойкости своих друзей, их чести, их порядочности! Как?! Да вы, милый мой, воистину – нищий духом, раз приняли духовную милостыню. И от кого?! – Арман побелел от возмущения. – От подчиненных!.. Отцу Хуану показалось, что еще секунда – и ему влепят пощечину, как нерадивому и ленивому мальчишке. Но Арман уже совладал с собой. – Довольно. Думаю, вы все уяснили, – сухо заметил он. – Странно, что мне приходится объяснять вам столь простые вещи. Надеюсь, – улыбка самого очарования тронула губы и глаза молодого человека, – больше вы не заставите меня говорить такое?.. Что ж, уважая в вашем лице Общество Иисуса, я готов помогать вам; однако с небольшим условием. Отец Хуан до такой степени был ошеломлен этим вихрем насмешек, наставлений, обвинений, так растерян и даже напуган, Фелипе Акоста так подавлял его и сбивал с толку, что, услышав теплые слова, ощутил примерно то же, что ощущает истерзанный бурей цветок при касании солнечного луча. – Каким… условием? – только и мог пробормотать бедолага. – Вы посвящаете меня во все ваши дела и планы. Как вижу, организатор вы никудышный, а я привык руководить. Мне было бы прискорбно, если б между нами возникли еще недоразумения… Тон был доброжелательным и мягким, но от взгляда… Испанца пронзил ледяной озноб, когда он напоролся на взгляд беспощадных черных глаз. – Конечно, – сглотнув, потупился он. – Ну и превосходно, – вкрадчиво протянул Арман. – Да, вот что еще, милый мой. Вы должны являться, согласуя со мной время и место. Так, как сегодня вы появились… – Арман поморщился и осуждающе покачал головой. – Никуда не годится! – Да, – лепетал покорный отец Хуан. – Да, я понимаю, монсеньор… Де Претреше рассмеялся. – Ну какой я монсеньор? Не надо льстить. А теперь, думаю, пора выслушать ваши конкретные предложения. Что вы намереваетесь предпринять? Говорите! Миссионер глубоко вздохнул. – Дело в том, что я хочу… – он запнулся. – О, вы же видите и сами, сеньор Акоста! Дело христианства в этой несчастной стране зашло в тупик! Обычными средствами нам не одолеть этого наместника сатаны, сёгуна. – Угу, – кивнул Арман, присев на краешек стола, вполоборота к собеседнику. – И вы предлагаете нечто необычное? – Да! Необходимо… Необходимо свергнуть власть сёгунов и императора! – сиплым, горячим шепотом провозгласила эта бледная тень. На изжелта-бледном лбу проступили бисеринки пота, глаза полыхали, как угли… «Уж не бредит ли он?» – невольно возникла у Армана тревожная мысль. – Успокойтесь, сударь… – мягко и ласково, опасаясь еще больше взволновать явно нездорового посетителя, попросил Арман. – Да вы присядьте! И объясните подробней, что вы собираетесь делать… Приободренный вниманием, фанатик торопливо и громко сглотнул слюну и продолжил: – По благости господней у здешних бедных язычников есть шанс отринуть власть зверя рыкающего, пьющего сотнями жал кровь малых сих! Народ стонет под гнетом отродья дьявола: сёгуна и иже с ним! Малейшей искры хватит, чтоб вспыхнуло очищающее пламя. Надо направить праведный гнев народа на Токугаву… тогда, если нам удастся открыть свет веры истинной этим людям, нас ждет великая победа!.. Священник умолк. Арман в задумчивости постучал ногтем по зубам. – Вы предлагаете поднять восстание под христианскими лозунгами? Восстание против правительства?.. Гость коротко и энергично кивнул. – Ясно… – меланхолично обронил Арман. – А как смотрит на оные грандиозные прожекты начальство? Миссионер угрюмо насупился. – У меня давно оборвалась связь с Орденом. Я лишь бескорыстно, в меру слабых сил своих, служу господу, отцу Святейшему и монсеньору Муцио Вителлески… Де Претреше мысленно усмехнулся: «Монсеньора Вителлески удар бы хватил, «умница» ты моя, услышь он, как один из наших воинов поставил генерала после Папы Римского…» – Самодеятельность, друг мой?.. – соизволил Арман подарить гостю снисходительную улыбку. – Оригинально, но… В ваших условиях… Можете изложить конкретный план? Тот нервно облизнул пересохшие, как солончаки, губы. – Я… Пока нет. Я думал, что… Одним словом, от вашего ответа… Арман кивнул и спрыгнул со стола. – Мой ответ – да. Не обещаю, что побегу, размахивая мечом, на штурм Эдо, но деньги фирмы в вашем распоряжении. Отец Хуан расправил плечи, глаза его засверкали, словно грозовые зарницы. – Вы – достойный христианин и требовательный соратник. Я обдумаю наши действия. Через… – он примолк на мгновение, – через неделю, в этот же день, пойдите к кому-нибудь в гости. В девять вечера выйдите из ворот, и мы поболтаем… – Договорились, – легко и непринужденно ответил молодой человек. – Я пойду к сеньору Безересу: ухаживать за его дочкой, этой болезной бедняжкой Ракель – такое удачное прикрытие для визитов! Бедняга Хуан даже не заметил, как изящно истинную причину ему всучили вместо предлога. Подобная наглость доходила до элегантности… – Очень убедительное прикрытие, – важно кивнул он с видом опытного заговорщика. Арман уже давился смехом, с трудом сохраняя серьезную мину. – Вам опасно здесь оставаться, – напомнил хозяин дома. Проводив неожиданного посетителя на улицу, юный резидент наконец дал волю душившему его истерическому хохоту. Каково! За кем следить, а!.. А намерения – простенько и сердито: переворот! Восстание! Сиротинушка, связи с Орденом у него нет – вот и допрыгался! Ну что ж, связь у него уже есть, только знать о ней отцу Хуану не обязательно… Проект – безумный, вряд ли с каким-либо будущим… Ладно, пусть пока резвится, горе-романтик, заговорщик-одиночка… Там поглядим. А обо всех «художествах» сбрендившего миссионера и «иже с ним» начнем старательно кляузничать тому самому монсеньору Вителлески прямо сейчас… Секретная панель, открывающая темный провал тайного коридора, откатилась в стену, и резидент Ордена исчез из апартаментов купца Акоста.