Перстень и чаша. Том 2

Всю неделю Фелипе Акоста был занят ответными визитами: приглашения так и сыпались на него золотым дождем – немало выгодных сделок и договоров было заключено во время этих очаровательных застольных встреч. Дон Фелипе, обаятельный, элегантный и изысканный, только что прибывший из Европы, одним словом, этот блистательный дон Фелипе стал героем недели. Португальцы только и говорили о нем, принимая с распростертыми объятиями. – У вас очень опасный дар, – как-то заметила хозяину Айяко, вся зардевшись. – Вы умеете очаровывать людей… а быть может, и зачаровывать! Арман вскинул брови. – Вот это да, Айяко! По-вашему выходит, я людоед какой-то… Скоро все ваши уверения в дружбе рассеются, как туман на рассвете… а мне останется лишь печально вздыхать, кляня мое ужасное обаяние. Грош же ему цена, милая, если из-за него вы смотрите на меня, будто на демона! – На демона?.. – Айяко на секунду запнулась. – Похоже… – тихо промолвила она и грустно улыбнулась, направляясь к двери. – Не обижайтесь на меня, Акоста-сама. В вашей улыбке и в самом деле есть что-то сверхъестественное. Люди так и тают от нее… – Непременно широко-широко улыбнусь вашему милому дядюшке! – расхохотался Арман. – Может, он тут же чудесным образом излечится от немоты и, заливаясь слезами благодарности, покается во всех своих грехах… Девушка звонко рассмеялась вместе с молодым человеком. – Вы прелесть, вы просто прелесть, Фелипе! Белокурый демон! – заявила японка и, огорошив своего «начальника» такой вольностью, выбежала за дверь. «Что ж, я не могу запретить женщинам влюбляться в меня, – чуть цинично улыбнулся про себя иезуит, – и болтать разные глупости, милые и не очень… Что ж поделать, если я стал таким неотразимым! Кстати, о женщинах… Ракель…» Действительно, завтра должна была состояться встреча с отцом Хуаном, а по их уговору испанцу надлежало ждать Армана у дома Безереса… впрочем, де Претреше и так с нетерпеливым азартом охотника всю неделю предвкушал визит к сеньорите Ракель. В назначенный день юный резидент куда больше времени отвел раздумьям о свидании с сероглазой барышней, чем о встрече с коллегой. Свой знаменательный поход лейтенант с похвальной предусмотрительностью перенес на вечер, минут за сорок до условленной встречи: во-первых, юноша не был достаточно короток в доме Безереса, чтобы торчать там часами напролет, в то время как для обычного светского визита вполне хватает и четверти часа. (Вся надежда Армана, что его вежливо не попросят сразу по истечении этих гарантированных этикетом пятнадцати минут, возлагалась на ореол популярности, столь старательно создававшийся им всю неделю). Во-вторых, сеньорита была больна, и вряд ли, даже при желании, смогла бы принимать гостя больше получаса. Свой костюм Арман продумал так же тщательно, как и время визита, и его наряд вполне мог претендовать на звание вершины строгого вкуса и изысканности. Зеленая тафта благородного светлого оттенка, мягкая белая замша изящных невысоких сапог, сдержанная элегантность серебряного позумента, тонкие кружева манжет и воротника… Айяко, увидев своего красавца-хозяина в этом «боевом облачении», невольно оперлась о стену, и цвет сбежал с ее щек. – Как вы хороши, Акоста-сама… – с болью в голосе прошептала бедная девушка. – Вы ведь идете к сеньорите Ракель, да? Глаза у нее были такими безысходно-печальными, что сердце Армана дрогнуло. – К ее отцу, – мягко ответил он, чуть смущенно крутя в руках шляпу с великолепным белым плюмажем. – И… И я очень спешу, Айяко, вы извините… Она вымученно улыбнулась. – Что вы, Акоста-сама, вам совершенно незачем извиняться передо мной. Это вы меня должны простить, я вас задержала… До свидания, Акоста-сама! И японка быстро ушла по коридору. Арман несколько мгновений топтался на месте, немного обескураженный этим разговором, а потом пожал плечами и, нахлобучив шляпу, бегом помчался к выходу. У дверей уже ждал паланкин. Все неприятные мысли выветрились из головы Армана, едва молодой человек завидел дом Безересов. Самодовольно усмехнувшись, юноша поправил манжеты и с видом победителя прошествовал вслед за лакеем в гостиную. Горели свечи. В их трепетном колыхании мертвенно-бледное личико сеньориты Ракель, казалось, отсвечивало золотистым перламутром. Сеньорита, вся в белом, без украшений, сидела в огромном мягком кресле, скорее напоминавшем диван, и только слабо кивнула на изысканнейший поклон Армана. Впрочем, улыбка – блеклая, болезненная, но все же сердечная – тронула губы. Навстречу гостю уже шествовала груда тучной плоти – хозяин дома, купец Безерес, затянутый в какое-то кошмарное, претенциозное черно-желтое безобразие в виде камзола. – С вашей стороны, сеньор Акоста, было очень неучтиво явиться к нам в дом в последнюю очередь! – загудела эта иерихонская труба, стискивая в своей лапище руку Армана. – Ай, как нехорошо! В то время как общество просто-таки бредит вами, вы даже не подумали о бедной больной девочке!.. – О, папа! – смущенно вскрикнула Ракель и тут же опустила глаза. Щеки ее покрылись слабым подобием румянца. – Прошу вас, сеньор Акоста, не обижайтесь на отца, – тихо попросила она, упорно глядя на свои колени. – Однако и в самом деле вы вошли в моду, дон Фелипе… – О, сеньорита! – Арман снова, еще более грациозно, поклонился. – Если я вызвал ваше неудовольствие, поверьте, нет границ моему отчаянию! Ведь только опасаясь утомить вас или нарушить ваш покой, я отказывал себе в счастье… Она с легкой досадой повела плечами. – Оставьте! Вы можете приходить сюда всегда запросто, как наш друг… только избавьте меня от пустых любезностей! – Ах, сеньор Безерес, я восхищаюсь вашей дочерью! – с улыбкой повернулся Арман к отцу Ракель. – Воистину, таких скромных девушек нужно еще поискать… однако почему же сеньорита полагает мои комплименты пустыми?.. – Ай, не обращайте внимания, сеньор! – с добродушной улыбкой пробасил Безерес. – Она у нас с причудами, мудреная больно. Ну, брось дичиться, дочка! Не обижай гостя! Ракель бросила из-под ресниц пронзительный, горящий взгляд и тут же вновь как бы потухла. – Да, папа, – кротко ответила больная. – Но вы же не обиделись, сеньор? Отец так хотел видеть вас в нашем доме… – Я всегда к услугам вашего достойного батюшки. Но разве вы сами не хотели бы видеть меня у вас? – мягко поинтересовался молодой человек. – Я всегда хочу того же, что и папа, – сдержанно ответила хозяйка. Арман слегка нахмурился, пристально вглядываясь в лицо девушки. Та отвела глаза. Молодой человек закусил губы и отвесил ей церемонный поклон: – Вы очень любезны, сударыня! Ракель покраснела и уже готова была что-то сказать, но передумала и лишь пожала плечами. Безерес негодующе покачал головой. – Не обращайте внимания, сеньор. Это она от смущения… От смущения она! – с заискивающей улыбкой оправдывал дочку отец. – Редко у нас молодые люди бывают… Что вы хотите! Я понимаю, вы из столицы прибыли, из Лиссабона… Ай, дочка, неужели тебе не интересно?! Мы тут в провинции живем, ничего не знаем и не видим… Вот и поучилась бы, глупая! – снова напустился Безерес на Ракель. Та лишь вяло перебирала влажными пальцами платок. Вся эта болтовня о лиссабонском свете и манерах явно не производила на нее впечатления. Да и что ей было до них? Ракель очень хорошо знала, что весьма скоро нарядом ее станет саван, а обществом – могильные черви. Понимал это и Безерес, напрасно пытавшийся развлечь свою больную дочь. В одно краткое мгновение эта истина озарила Армана, и он мягко прервал расстроившегося купца: – Лиссабон далеко, сеньор. Здесь не вам, а мне многому придется учиться… И именно у вас! – Вы великодушны, – глухо проронила сеньорита. – Но садитесь, прошу вас. Вино, фрукты, сладкое? – Благодарю, – вежливо кивнул Арман, присаживаясь в кресло возле изящного маленького столика, сервированного с отменным вкусом. Напротив присел Безерес. – Благодарю, сеньорита. Я бы охотно выпил стакан малаги. – Угощайтесь, – девушка, налив гостю вина, пододвинула ближе поднос с пирожным и нарезанными фруктами. Арман вежливо взял засахаренный ломтик лимона. – Превосходно, – кивнул он, пригубив вина и надкусывая лимон. – Но обычно, – молодой человек заулыбался, – я предпочитаю пить вот так! – Он бросил ломтик в бокал и помешал вино десертной ложечкой. – Ароматы смешиваются… правда, изысканно? Ну а вкус становится совершенно необычным! – В малагу… лимоны?.. – опешил хозяин. – О, вы оригинал! – Ракель, развеселившись, тут же последовала примеру гостя. – В малагу лимоны! Я тоже хочу попробовать! Звонко смеясь, она нюхала получившийся коктейль, пробовала и снова смеялась. Безерес умиленно смотрел на дочь. – Папа! Это и вправду здорово! И необычно! Попробуй! – восклицала девушка. – Бросьте туда еще тертого шоколаду, – заговорщическим шепотом протянул Арман, – и… – он запнулся. – И размельченных соленых орешков. Ракель уставилась на него. Он мило улыбнулся и пожал плечами: – Попробуйте, попробуйте! Расхохотавшись, она выполнила все инструкции, пригубила, закашлялась, и… румянец вернулся на ее щеки. Безерес от изумления распахнул рот. Не замечая ошеломленного отцовского вида, девушка восторженно замотала головой. – Это… Дон Фелипе, вы заставили меня сделать какую-то адскую смесь! Где вы этому научились?.. – О, – непринужденно отмахнулся шевалье. – Секрет прост: высыпайте в бокал все, что вам кажется подходящим, и не думайте о правилах! В итоге обязательно получится что-то удивительное. Ракель захлопала в ладоши. – Это уж точно! Вы только что сформулировали закон любого творчества… Дон Фелипе, вы, оказывается, очень милый человек! Арман мысленно поздравил себя с победой. – Это уж точно! – подтрунил он. – Ну а вы, оказывается, не такая уж серая мышка. – О! – она удивленно и весело распахнула глаза. – Вот, значит, как вы обо мне думали! – К счастью, я ошибался. Ну что ж, барышня, продолжим эксперименты? Она азартно закивала. – Возьмите шампанского… Теперь добавьте варенья… м-м… абрикосового, дольку яблока, ванильный зефир и взбитые сливки! – Ой, как вкусно, хотя и выглядит чудовищно! Сеньор Акоста, вы настоящий гурман! Божественно! Папа? Хочешь? – Ой, нет, дочка… Я уж по старинке… – Когда из плаванья вернется Родриго, я обязательно его научу! – Родриго? – Арман вскинул брови. – А кто это? Ракель покраснела. – Это мой двоюродный брат, – запинаясь, пробормотала она. – Он капитан нашего корабля… – Это ее зазноба, – ухмыльнулся отец. – Она все по нему сохнет, а Родриго как не видит. Все «сестренка» да «сестренка»… Но он еще мальчишка, беспечный дурак! – Папа! – вспыхнула девушка. – Ну как ты можешь! Родриго не дурак и не мальчишка… просто он – мужчина, вот и все! – задрожавшей рукой она смахнула с глаз слезы. – Вот и все… – Простите меня, сеньорита Ракель, быть может, я лезу не в свое дело, но объясните: если ваш возлюбленный – настоящий мужчина, то в чем трагедия? Разве это плохо? Девушка слабо улыбнулась. – Нет, это хорошо, дон Фелипе. Просто… именно поэтому моя любовь не взаимна. – У него уже есть невеста, которой он дал слово? – понимающе спросил Арман. Внезапно он поймал себя на том, что разговаривает с девушкой, как старший брат: не ревнуя, не ища выгоды, не просчитывая шансы и маневры… В конце концов, она ведь с самого начала была ему безразлична… Ракель с досадой мотнула головой. – Да нет же! Не может у него быть возлюбленной и какого-либо обещания! Ну, вы же должны понимать!.. Вы же тоже мужчина! Арман встал в тупик. – Простите, сударыня, но я все-таки не понимаю, – пожал он плечами. – Ах, да это же очевидно! Разве мужчины способны на любовь?! – зрачки ее расширились и пульсировали. – Вы же, каждый из вас, любите только себя! Вы же любите не женщин, а свою власть над ними, свою силу, свою гордость! Мы все отдаем вам, а вы… Вы даете клятвы и не держите их, вы смеетесь над нами и бросаете нас, а мы… Мы прощаем! Арман побледнел. Сердце сжала острая боль. С пронзительной ясностью встали перед его глазами сумеречная комната, стройный силуэт юной женщины с распущенными по плечам волосами, и презрительная усмешка, исказившая ее губы. И слова… Жестокие слова той, ради которой он сжег свою жизнь… «Убирайтесь прочь… Ступайте обратно в монастырь… Граф дал мне все!» Рычание, короткое и глухое, как у готового к прыжку барса, вырвалось из его горла. Ракель испуганно откинулась на спинку кресла. – Это… женщины… не способны на любовь! – сорвалось с его губ. Девушка упруго выпрямилась и в упор глянула на Армана. – Вас предала женщина, – уверенно заявила она. – Но не наказывайте всех нас за вину одной… Арман усмехнулся, расслабляясь. – Вы правы, сеньорита. Я знаю, что женщины могут любить… они не раз мне это доказывали, скажу без бахвальства. Но, согласитесь, вы сделали мне очень больно. А это означает, что и мужчины могут любить… – Вы правы, – потупившись, кивнула она. – Простите. Только… – Только что? – Нам всем кажется, что мы способны любить, вот только рядом нет никого, кто бы удостоился этой нашей неземной способности. Мы ходим и ищем, говоря, что ищем свою любовь. Но это неправда! – Ракель болезненно улыбнулась. – На самом деле мы ищем того, для кого мы стали бы любовью… И так каждый! Вот и весь секрет, наверное, того, что и мужчины, и женщины полагают, что уж они-то способны на любовь, но вокруг лишь предатели, эгоисты и просто недостойные люди. По большому счету, вопрос таков: способен ли на любовь человек? По-моему, лишь некоторым из нас она открывает себя… А другие говорят, что ее нет… Просто потому, что не носят ее в своем сердце. – Знаете, вы правы, сеньорита, – заметил Арман, снова взяв свой бокал с недопитым вином. – Жуткий вывод: «Люди не способны любить», – но эта мысль частенько приходила и ко мне… Только я не осмеливался додумать ее до логического завершения. Вы оказались мужественнее меня, сеньорита, примите мои поздравления! Ну, теперь, раз это так… – он подарил ей обаятельную улыбку, в которой Ракель, однако, почудилось что-то волчье. – Раз так, милая барышня, не будем мучиться! – Что… вы имеете в виду? – Что закон эгоизма выше закона милосердия. Таков вывод из нашего логического построения, не так ли? Ну же, сударыня, признайте! Ведь влечение мужчины и женщины лишь самый очевидный, можно сказать, примитивный уровень любви. В своих высших проявлениях она становится чем-то большим – основой милосердия и сострадания, любовью к людям, способностью откликаться на чужую боль, способностью прощать… Раз нет способности любить – нет и всего прочего. Раз нет фундамента – нет и крыши. Таким образом, все добро – лишь воздушный замок, сотканный из наших иллюзий. Миром правит расчет! – Арман рассмеялся, увидев ужас во взгляде Ракель. – Не надо пугаться, сеньорита, – мягко попросил он. – Я ведь всего лишь показал вам опасность подобных умозаключений… – О, вы и вправду напугали меня, дон Фелипе… Я не думала, что… все можно повернуть… так. Но ведь… только полностью испорченное сердце может поверить в это! – Или сердце, познавшее отчаяние, – пожал плечами Арман. – Что ж, вы очень умная девушка, сеньорита. Истинное удовольствие строить различные умозаключения в вашем обществе. Но, увы, я не смею больше отнимать у вас время. Без четырех минут девять. С боем часов он должен выйти за ворота. Ракель глубоко вздохнула: видимо, она с удовольствием продолжила бы беседу с очаровательным доном Фелипе, но вежливость не позволяла ей задерживать гостя. – Вы вовсе не отняли у меня время, сеньор. Напротив, вы помогли мне чудесно провести эти минуты. Мы с отцом будем бесконечно рады, если вы снова навестите нас. – Для меня большая честь, сеньорита, услышать от вас столь добрые слова. Непременно воспользуюсь вашим великодушным приглашением. Сеньор Безерес, разрешите откланяться. Арман встал, поклонился и, провожаемый хозяином дома, направился к дверям. – Сеньор Акоста, в самом деле, вы совершили чудо, – на прощанье промолвил Безерес. – Я уже давно не видел свою дочь такой веселой. Пожалуйста, не откажите навещать почаще бедную девочку. Да и Родриго должен вскоре приехать. Полагаю, два таких видных молодых человека найдут много общих тем. – Надеюсь, мы с ним подружимся, – вежливо вымолвил Арман. – Когда мы сможем вновь увидеть вас в нашем доме? – Я нанесу вам визит на следующей неделе, сеньор. Молодой лейтенант Ордена вышел за массивные ворота. За остроконечные крыши храмов и дворцов Сакаи медленно падало солнце, заливая улицы золотистым светом, смешанным с мягким оттенком благородного красного вина. От строений складов и контор тянулись прохладные вечерние тени, ветер нес запах моря, остывающего камня и пряностей. Арману показалось, что откуда-то донесся звук гитары. В путанице улиц португальского квартала витал дух Пиренейского полуострова, и де Претреше с пронзительной тоской вдруг вспомнил уличную танцовщицу с гвоздикой в темных волосах, кружащуюся под звук кастаньет на пыльном вечернем молу. – Ступайте домой, – велел он носильщикам паланкина. – Я пройдусь. Задумчиво опустив голову, юноша медленно пошел в порт. Над морем, пурпурным и мерцающим в свете заката, кружили чайки, и ветер трепал светлые волосы иезуита. Обнаружив пустынный причал, юноша вышел на пирс, опустился на колено и зачерпнул горстью воду. – Отец Хуан, подойдите, – негромко попросил шевалье, не поворачивая головы. – Здесь нам не помешают. Человек, одетый в черное, как клерк, и следовавший за Арманом от дома Безереса, приблизился. Его выпуклый лоб блестел от испарины. – Смотрите, – вымолвил Арман, не отрывая взгляда от капель, падающих с пальцев обратно в волны. – Разве не изумительно: в ладони вода прозрачна, а море – столь многокрасочно? Разве перед нами не чудо Господне – одно из великих и при том скромных чудес, которыми полон мир и которые люди даже не замечают? Вы помните, что Гомер сравнивал море с вином?.. Глядя сейчас на закат, я понимаю и поэта, и Иисуса, который создал из прозрачной воды симфонию вкуса, и цвета, и запаха… Разве мы не видим то же каждый день, глядя на эти волны? – Гм… – только и сумел крякнуть испанец. – Полагаю, то вино можно было пить. Арман почти беззвучно рассмеялся. – Полагаю, что волны превращаются в прозрачную воду, едва их коснется человек. – И, видя ошеломленный взгляд собеседника, покачал головой. – Поэзия вам чужда, как я вижу… Итак, – голос молодого человека стал сухим. – Я слушаю, что вы хотели мне сообщить. – Если мы хотим поднять восстание, нам надо разыскать недовольных властью, и… – Друг мой, ничего не происходит вдруг, по одному лишь нашему желанию, – перебил миссионера де Претреше. – Если мы хотим поднять восстание, надо подготовить почву. Почему бы вам не написать в Рим? Испанец испуганно взглянул на собеседника. Видимо, раньше подобная идея не приходила ему в голову. – Да-да, напишите, – дружески продолжал Арман. – Вы сказали, что все ваши люди погибли. Ни я, ни вы в одиночку не сможем ничего достичь. Вы согласны с этим? После короткого замешательства отец Хуан кивнул. – Ну вот, я рад, что вы это понимаете. Пусть сюда пришлют еще миссионеров, а вы поможете им оказаться за пределами бдительности самураев. В конце концов, чем больше примеров мужества и чистоты христиан будут видеть японцы, тем большим интересом к христианству они смогут проникнуться, тем большим уважением. Тогда, и только тогда, за нами пойдут люди. Не европейцы должны поднять флаг освобождения, но сами японцы. А они не пойдут за нами, пока не убедятся, что мы достойны быть их вождями и духовными наставниками. Для этого надо работать. И прежде всего вам, мой друг, – юноша улыбнулся. – Вам, и, конечно же, подобным вам миссионерам. – Но как? – не сдержался испанец. – Те, кто приедет… Их ждет ужасная смерть! – Да. Как всех святых, – невозмутимо кивнул Арман, глядя прищуренными глазами на шар солнца, горящий в путанице такелажа кораблей у соседних причалов. И резко обернулся к собеседнику: – А чего вы хотели, отец мой? Сюда приедут добровольцы, те, кто готов к смерти и пыткам. Японцы же… Нация, где в чести самоубийство ради чести – уж простите меня за каламбур, – она способна оценить мужественную смерть за убеждения. Подумайте об этом, отец Хуан. Ключ к японской душе лежит на поверхности, стоит только вникнуть в их обычаи и немного подумать. А воротить презрительно нос от «варварства»… Оно, простите, может, и цивилизованно – мы же не вспарываем себе бесчеловечно животы, как здешние дикари, мы добродетельно сжигаем на кострах живых людей как просвещенные наследники высокой культуры, – но неумно, поверьте мне, неумно… – молодой человек усмехнулся. Испанец нахмурился. – Не уверен, что понимаю вас. – Ах, да я уверен, что не понимаете! – отмахнулся Арман и вновь обратил свой взор к морю, заложив руки за спину. – Для начала дайте себе труд изучить людей, души которых вы хотите открыть свету. Именно этим я пока и намерен заниматься… – Но… Не знаю, право… – Отец Хуан тоже задумчиво посмотрел на горящий багрянцем горизонт. – Я не предполагал… – Полагаю, ваша главная ошибка именно в этом, – вздохнул молодой лейтенант. – Помните, двери Ада заперты изнутри, и убедить отпереть их – наша задача. – Тогда я даю вам первое задание, – глубоко вздохнув, вымолвил отец Хуан. – Вы должны как можно больше узнавать о японцах, с тем чтобы мы имели возможность влиять на них. – С удовольствием принимаю ваше поручение, – серьезно кивнул Фелипе Акоста. – А вы тем временем напишите в Рим… Я отправлю ваше письмо со своими кораблями, как только они будут готовы к отплытию в Европу. – Будьте уверены, я так и поступлю. Когда мы увидимся с вами в следующий раз? – Думаю, вновь – через неделю? – Очень хорошо, – миссионер кивнул и быстро зашагал прочь по темнеющему пирсу. Арман вздохнул, покачал головой и остался стоять, глядя на волны…