Перстень и чаша. Том 2

– А вот и вы, сеньор Акоста! Позвольте представить вам моего племянника. – Почту за честь, сударь. В этот вечер гостиная дома Безересов была ярко освещена, и слуги уже заканчивали накрывать на стол. Возле окна в кресле сидела Ракель, а подле нее, чуть наклонившись к девушке, стоял молодой человек в изящном костюме и что-то негромко рассказывал. Тяжелые портьеры приспустили, но створки позаботились оставить открытыми, и теплый ветер из сада наполнял комнату. – Мы так долго ждали возвращения Родриго! – повествовал хозяин, провожая Армана в глубь гостиной. – Здешние воды опасны, а на его плавание мы возлагали большие надежды… но, разумеется, самым большим сокровищем является жизнь нашего мальчика. Нас постигло бы большое горе, если бы Родриго не вернулся домой… – Разумеется, – вежливо согласился Арман, и даже самый опытный слух не сумел бы уловить сарказма в голосе иезуита. – Итак, сеньор Акоста, позвольте представить вам моего племянника и одного из лучших моих капитанов, сеньора Родриго Безереса. Родриго, это сеньор Фелипе Акоста, он недавно прибыл из Лиссабона и уже успел стать одним из самых преуспевающих коммерсантов. Молодой моряк поклонился, а Арман чуть снисходительно, хотя и польщенно, усмехнулся словам купца. Безерес, конечно же, хотел бы видеть его своим торговым компаньоном, но Арман не собирался связывать свой бизнес с неудачливым предпринимателем. Он имел на Безереса совсем иные виды… Поблагодарив хозяина дома кивком за лестную рекомендацию, Арман внимательнее всмотрелся в своего ровесника. В лице юного капитана иезуит не обнаружил ни тени подобострастия или угодливости. Темные глаза Родриго честно и открыто встретили взгляд «одного из самых преуспевающих коммерсантов», и де Претреше почувствовал, что ему почему-то трудно выносить этот прямой взор. Тем не менее «Фелипе Акоста» его выдержал, изобразив самую ласковую улыбку, на какую был способен. И продолжал изучать моряка. Поджарый и гибкий, Родриго наверняка был прекрасным фехтовальщиком, со стремительной и сильной рукой. Русые волосы, завитые в локоны, красиво обрамляли лицо: прическа, как и одежда – скромная, но изысканная – выдавала хороший вкус. – Мне очень много рассказывали о вас, – приветливо заметил Арман. Родриго чуть нахмурился, и в карих глазах появилась тень настороженности. – Да, мой дядя и кузина весьма добры ко мне. Арман заметил эту намечающуюся холодность и сам слегка нахмурился. Бесспорно, Родриго, будучи честным человеком, почувствовал в «сеньоре Акоста» что-то фальшивое… так Арман всегда и сам угадывал лицемерие и фальшь, пусть некогда и не отдавал себе в этом ясный отчет. Как некогда ощутил притворство священника из часовенки Претреше… «Святой отец, а кто такие иезуиты?..» Молодой лейтенант внутренне усмехнулся. Ну что ж, мальчик без страха и упрека, дон Родриго Ламанчский… Вам, сударь, не пришлось пережить даже сотой доли того, через что довелось пройти мне… И, черт побери, чистоплюй, у тебя нет права кривить морду, разговаривая со мной! Ты мне не соперник, мальчишка… – Вы расскажете нам о своем последнем плавании, сеньор? – вежливо полюбопытствовал Арман. – Да-да, Родриго, расскажи! – Ракель поднялась с кресла, такая воздушная в легком светлом платье. Волосы, скрепленные на затылке, свободно падали по открытым плечам, украшенные белой розой. Сеньорита сегодня была невероятно хороша… И Арман спросил себя, не слишком ли рано сдался. Нет, девицей все же стоит заняться… – Вы очаровательны, сударыня. Этот наряд удивительно к лицу вам, – промолвил он, целуя руку девушки. – Благодарю, – с улыбкой кивнула сеньорита. – Но что же мы стоим, господа?.. Нас ждет ужин. – И Родриго, наконец, расскажет нам, как же прошло плавание, – подхватил Безерес. – Как угодно, дядя, – кивнул молодой моряк. – Хотя я предпочел бы говорить об этом с вами с глазу на глаз… – У нас нет тайн от сеньора Акосты. Родриго покосился на Армана. Арман вопросительно изогнул бровь. Родриго нахмурился и перевел взгляд на дядюшку. – Что ж… вам, бесспорно, виднее. Все расселись за столом, в бокалах заплескалось вино, тарелки наполнились, и компания приготовилась внимать рассказчику. – Куда же ходил ваш корабль, сеньор? – полюбопытствовал Арман. – Мы вернулись из Сурата, – сдержанно ответил Родриго. – Индия… – де Претреше в задумчивости прикусил губу. – Как интересно… Я слабо разбираюсь в географии этой страны. Сурат далеко от Бенгалии? – Весьма. Это столица Гуджарата. Обычно мы покупаем там шелк… – О да, – Ракель восторженно хлопнула в ладоши. – И Родриго всегда привозит для меня ткани удивительных расцветок! Но на сей раз вы еще не сделали мне подарка, кузен, – кокетливо улыбнулась девушка. – Вот теперь… Родриго резко выдохнул и чуть раздраженно поджал губы. – Вот теперь я вынужден сказать, что, к сожалению, плавание в Гуджарат, дядя, не оправдало себя. Я вернулся обратно с пустыми трюмами. Если бы вы захотели меня выслушать, я бы сообщил вам эту печальную новость намного раньше. …Потрескивали, сгорая, свечи в канделябрах. На серебряные блюдца подсвечников стекали капли воска – и застывали… – Ты… ты… – Безерес жалко комкал салфетку на столе. – Ты… – Метнул взгляд на Армана. – При сеньоре Акоста… – Не беспокойтесь, сеньор, – мягко заметил Арман. – Это всего лишь один неудачный рейс. Безерес выдавил из себя кривую улыбку. На побледневшем лбу блестела испарина. – Всего лишь… – прошептал он. Арман посмотрел на хмурого Родриго, на испуганно замершую Ракель – и вдохновение накрыло его волной. Он не знал, зачем; не знал, что потом… но он знал, что так правильно. – Если вы желаете, я могу дать вам ссуду на новый рейд в Индию, – предложил он. – На моих условиях, конечно же. Выручка от первого оборота полностью ваша, с последующих вы станете выплачивать мне проценты. – Сеньор Акоста! – Безерес вскочил, опрокинув стул, и кинулся пожимать руку Армана. – Вы мой спаситель! – О, сеньор, как нам благодарить вас?.. – его плеча коснулись нежные пальчики сеньориты. – Сударыня… – начал было молодой лейтенант, но его прервал Родриго. – Я бы не советовал сейчас везти в Гуджарат серебро. Там нужен хлеб. В первую очередь хлеб. – Родриго, как ты смеешь вмеши… – начал было дядя. Его гневную тираду прервал легкий жест Армана. – Продолжайте, сударь, прошу вас. В Гуджарате голод? – Страшный, сеньор, – прямо ответил капитан. – Голод и смута. – Расскажите подробнее, что вы видели. Пожалуйста. Иезуит внимательно смотрел на молодого Безереса. Тот досадливо стряхнул несуществующие пылинки с фиолетового бархата своего костюма. – Я видел смерть. – Карие глаза Родриго вновь встретились с черными глазами Армана. На сей раз де Претреше легко выдержал взгляд моряка: шевалье, как и его собеседника, никогда не оставляло равнодушным чужое страдание… И во взгляде Родриго что-то растаяло, хотя и не до конца… А то, что Арман давно научился не слушать голос милосердия – когда оно не служило интересам самого Армана – это капитану знать было вовсе не обязательно. Молодой иезуит мог переживать сколько угодно – в душе. Но эти переживания более не влияли на действия. – Значит, там нужен хлеб… – задумчиво протянул «Филипе Акоста». Родриго кивнул. – Да. Но не думайте, что за него с вами достойно расплатятся. Торговцев в Сурате не осталось. О тонких шелках Гуджарата, о его хлопке и прекрасном индиго можно забыть навсегда. Безерес горестно вздохнул, закатив глаза. – Конечно, кто же станет держать свое дело в умирающем городе… – Те, кто отважился остаться, сами погибли, – Родриго опустил голову. – Там… Он передернул плечами и замолчал. – Что – там? – Ракель осторожно дотронулась до его руки. Молодой капитан опустил взгляд и прикусил губу. – Если бы я не стал невольным свидетелем и… участником некоторых событий, я не поверил бы… – прошептал он. – Не поверил бы, что родители способны убивать собственных детей, чтобы утолить голод… Из пальцев Ракель со стуком выпала вилка. – Ты… шутишь? – пролепетала она. Арман внимательно, не отрывая взгляда, смотрел на молодого человека. Нет, тот не шутил. И, насколько лейтенант Ордена успел изучить людей, Родриго никогда и не позволил бы себе шутить подобными вещами. Вопрос кузины его задел, хотя моряк постарался не показать этого. – Вы говорите, что стали невольным участником, – де Претреше приподнял бровь, прося пояснить. В лицо молодому человеку бросилась краска. – Уж не думаете ли вы, что я принимал участие в людоедских пиршествах? – Родриго, Родриго, сеньор Акоста ничего подобного не имел в виду, – закудахтал Безерес. – Откуда мне знать? – запальчиво возразил юноша, с вызовом глядя на Армана. Тот постарался сдержать улыбку. Глупый задиристый петушок. Не нравится ему дон Фелипе, видите ли. И плевать, что он вроде как собирается помочь дяде вытащить их семейное дело из той ямы, в которую оно медленно, но верно проваливается. Арман поймал себя на том, что вовсе не возмутился вспышкой Родриго. В самом деле, он-то ведь не запальчивый идиот, готовый любому перегрызть глотку за косой взгляд… да, пожалуй, никогда таким и не был. Ах, Родриго, Родриго… Не допусти тебе бог узнать однажды на своей шкуре, за какие вещи действительно стоит мстить! – Если мои слова оскорбили вас, приношу свои извинения, – мягко произнёс Арман. – Я просто хотел услышать интересную историю из ваших уст и был далек от мысли как-либо задеть или обидеть вас. Родриго коротко кивнул, принимая извинения, и резко одернул камзол. – Итак? – вернулся к теме Арман. Юный капитан помолчал, сжав побелевшие губы, обвел всех собравшихся странным, напряженным взглядом – и уголок его рта дрогнул в кривой усмешке. Все они смотрели на моряка – внимательно, с любопытством, предвкушая занимательный рассказ. – Услышать интересную историю, говорите? – медленно произнес он. – Ну что ж, извольте… Это случилось в вечер перед отплытием. Стояла жара. Та невыносимая, влажная индийская жара, которую так не любят европейцы. Обычно она пахнет пряностями, ароматами лотоса и бадьяна, кориандра и муската. Но сейчас в воздухе над Суратом висел запах дыма и гари, тяжелый запах жженой плоти и зловоние, поднимавшееся от гниющих нечистот, которые некому было убирать. По порту и городу бегали больные, исхудалые, испуганные собаки, которые шарахались от людей – или, сбиваясь в стаи, норовили подстеречь одинокого прохожего, чтобы загрызть, загнав в какую-нибудь подворотню. Я ни за что бы не вышел в город после всего, что довелось мне увидеть, когда я, только прибыв в Сурат, отправился к нашим индийским партнерам. Тогда моим глазам предстало разгромленное здание: из окон его, колеблемые ленивым ветром, свешивались обрывки дорогих тканей, изорванные и заляпанные темными пятнами – клянусь богом, я не хотел бы выяснять их происхождение! Покосившиеся двери – и скорпионы на крыльце, с сухим пощелкиванием разбегавшиеся из-под моих ног. Мне достало смелости заглянуть внутрь. Там… Родриго замолчал. – Что же вы там увидели? – Арман приподнял бровь. Ракель, побледнев, прижала платок к груди и откинулась на спинку стула. Родриго посмотрел на кузину – и коротко ответил: – Полный разгром. Ресницы ее безумно распахнутых глаз чуть дрогнули. – А… – Давайте вернемся к тому вечеру, с которого я начал рассказ, – вежливо, но непреклонно закрыл тему Родриго. – Итак, то был вечер перед отплытием. Как я уже сказал, я ни за что бы вновь не спустился в город, если бы не некое личное суеверие. Давно замечал, что, если не попрощаться как следует с землей, можно ее больше и не увидеть. Вы можете смеяться надо мной, господа, но есть приметы, которые лучше соблюдать… Ракель перекрестилась. – Быть может, вам следовало бы просто поставить свечу в храме?.. – В каком? – криво усмехнулся кузен. – Вы полагаете, в Сурате уцелела хотя бы одна христианская часовня, когда даже их мандиры и аташкадэ были разгромлены? – Аташкадэ? – Арман приподнял бровь. – Разве это не святилища огнепоклонников?.. Кажется, их возводят в Персии? Родриго пожал плечами. – Последователи Заратустры много столетий назад появились в Гуджарате. Индия вообще очень веротерпимая страна. – Продолжайте, – одними губами прошептала Ракель. – Вы шли по городу… – Да, шел. Я не уходил далеко от порта, просто бродил по прилегающим улочкам. Сердце мое разрывалось от боли – какую всегда мы испытываем, стоя у смертного одра – пусть не друга, но доброго знакомого. Умершего в молодости, в расцвете сил… Я знал этот город раньше, совсем другим… – Вы считаете, что Сурат более не станет прежним? Родриго покачал головой. – Не думаю, сеньор. Арман прикусил губу, погрузившись в задумчивость, и на какое-то время утратил нить рассказа. – …кричала. Я перехватил его руку с ножом и отшвырнул негодяя прочь. – Де Претреше вернулся к действительности и понял, что наконец-то рассказчик добрался до чего-то интересного. – Во дворе лежало тело девочки с перерезанным горлом, и худая женщина в лохмотьях уже начала разделывать его на части топором. Мне бросилась в глаза отсеченная кисть руки с дешевым детским браслетом… Вне всякого сомнения, если бы я не вмешался, подобная участь постигла бы и выбежавшую на меня девушку. Бедняжка дрожала, пытаясь спрятаться у меня за спиной. Пока мерзавец, отброшенный моим ударом к забору, в дальний угол двора, пытался встать, женщина вскочила и, видимо, совсем потеряв рассудок, кинулась на меня, размахивая топором. Глаза ее горели безумием. – Ма-а-а-та-а-а-а!.. – истошно закричала девушка за моей спиной. «Мама…» Меньше всего это чудовище походило на мать. Она шла на нас, и в глазах ее горела ненависть. Пригнуться я не мог: тогда удар неминуемо пришелся бы по бедной крошке. Я схватился за топорище в руке женщины, когда сумасшедшая замахнулась, вырвал оружие из ее пальцев и перехватил поудобнее. Женщина, замерев, смотрела на меня. У забора, недобро посверкивая глазами, поднимался мужчина. Ветер шевелил на крыше их развалюхи гнилые пальмовые листья, играл завитками волос мертвой девочки, лежавшей посреди двора на спине и широко открытыми глазами глядевшей в безразличное жаркое небо. – Я убью вас обоих! – крикнул я им на гуджарати – я немного знаю этот язык. – Если вы попытаетесь помешать мне и этой девушке уйти, я убью вас обоих! Не знаю, насколько верно получилось у меня построить эту фразу, но негодяи поняли. Кидая на нас взгляды, полные бессильной злобы, женщина, как побитая собака, попятилась к трупу, а мужчина замер у забора, не сделав и двух шагов. Я резко мотнул головой, приказывая девушке медленно отходить к выходу со двора, но она, наоборот, встала рядом и коротко кивнула на мертвую девочку. – Бахен? – тихо всхлипнула она. В ее полных слез глазах был океан мольбы. Значит, сестра… Я, впрочем, и не сомневался. Сердце мое обливалось кровью, но чем я мог помочь?.. Я только покачал головой. Девушка умоляюще сжала руки и разразилась потоком слов, из которых я ровным счетом ничего не понял – не настолько я владею их языком, чтобы разбирать столь быструю, да еще и невнятную от слез речь. Но смысл… Сердцем я его угадал. Бедняжка боялась, что эти негодяи осквернят тело ее сестренки: разделают его и съедят. Я покрепче перехватил топор и сделал шаг вперед. Людоедка отступила от убитой девочки. Я твердо смотрел женщине в глаза, как смотрел бы в глаза бешеному животному, и шел прямо на нее. Верхняя губа этой дряни приподнялась, и из горла вырвалось глухое рычание. Мужчина снова попытался двинуться. – Стоять! – приказал я. И бросил через плечо идущей за мной девушке: – Бери! Быстро! Я понимал, что мы отнимаем у мерзавцев последнюю еду. Понимал, что рискуем. Но я не мог поступить иначе. – Вас так очаровали глаза этой туземной малышки, племянник? – Безерес изумленно вскинул брови и усмехнулся. Родриго поморщился. – Отец! – с негодованием ахнула Ракель. – Как вы можете?! Родриго благородный. Он настоящий рыцарь! Разумеется, разве он мог бросить тело невинного ребенка на поругание? – Ну, ребенку было уже все равно… – проворчал Безерес. – А вы шли на неоправданный риск. Ради чего? – Ребенку было все равно. Не все равно было мне, – сухо бросил юноша. – Продолжайте, – негромко обронил Арман, прерывая намечающийся спор. – Вы поступили смело и благородно, хотя, – молодой иезуит кивнул хозяину дома, – так на вашем месте поступил бы далеко не каждый. Продолжайте. Родриго помолчал, словно собираясь с мыслями, и вернулся к рассказу. – Девушка подошла к мертвой сестре и аккуратно положила ей на грудь отрубленную кисть, а потом осторожно скрестила поверх детские ручки. Что-то нежно наговаривая мертвой девочке, она подняла ее – хотя сама была такая худая и бледная, что, казалось, ее могло унести ветром. Бедняжка голодала наверняка не меньше этих скотов, но лишения не убили в ее сердце ни доброты, ни мужества, ни сострадания. Я осознал это в тот миг, понял, какая чистейшая душа, какое великое сердце заключено в этой слабенькой, жалкой оболочке, и поклялся себе, что сделаю все для того, чтобы защитить эту девушку. Она, чуть пошатываясь, снова отошла мне за спину, держа тело сестры на руках. Мужчина что-то резко крикнул ей. Девушка издала вскрик, похожий на всхлип, но ничего не ответила. – Мы уходим! – снова крикнул я им на гуджарати. – Разве вам мало бродячих собак на улицах, что вы решили убить собственных дочерей?! Идите и убивайте животных. Если вы пойдете за нами, берегитесь! Пятясь шаг за шагом, мы отступили к выходу со двора. У этих бедняков не было ворот или калитки – просто ничем не закрытое место в изгороди, отделявшей двор от улицы. Оказавшись снаружи, мы повернулись и пошли быстрее, то и дело оглядываясь. Мы видели, как людоеды вышли из двора и какое-то время смотрели нам вслед, а потом мужчина – видимо, приняв какое-то решение – быстро куда-то направился. Девушка, шедшая со мной, пару раз споткнулась и чуть не упала. Я всей душой хотел взять ее ношу, но мои руки должны были оставаться свободными на тот случай, если на нас нападут. Узкая грязная улица казалась бесконечной. К счастью, всю ее заливало солнце – и бандиты не могли устроить засаду, укрывшись в тени. Однако они вполне могли выскочить на нас из какого-нибудь переулка, и поэтому я спешил как только мог. Мы почти дошли до выхода на портовую площадь, когда улицу неожиданно перегородили пятеро оборванцев с вилами и мотыгами в руках. В другое время я бы посмеялся над такими противниками, но не сейчас. В их глазах горело безумие, а остро наточенные лезвия мотыг так и сияли на солнце. И я видел, что подобные им сотворили в торговой конторе, – Родриго умолк на пару секунд. – К тому же со мной была беззащитная девушка. Одним из тех, кто преградил нам дорогу, был ее отец. Я быстро оглянулся. Обратный путь заградили такие же шакалы – видимо, вышли из подворотни. Они стояли в каких-то десяти шагах от нас. Я покрепче перехватил топор. Мерзавцы оскалились и медленно пошли на нас. Девушка неожиданно схватила меня за рукав и резко дернула, втянув в узкую щель, куда еле можно было протиснуться. Под ногами хлюпала грязь, хрустели тухлые рыбьи головы и чавкали нечистоты. Дышать приходилось ртом, потому что от вони перехватывало дыхание. – Там выход, выход, – шептала моя спутница, таща меня вперед. Я не видел там ничего, кроме стены, но утешал себя тем, что девушка, наверное, знает, что делает. По крайней мере, здесь эти мерзавцы не могли обойти нас с двух сторон, а преследовать теперь им удалось бы, только растянувшись цепочкой. Встать плечом к плечу в этой мерзкой щели не получилось бы и у детей. Негодяи, опомнившись от удивления, последовали за нами, но я старался усложнить им путь как можно больше: роняя на бегу какие-то палки и корзины. Наконец мы добежали до конца тупика, упершись в грязную черную стену. Здесь, в темном углу, стояла приставная деревянная лестница. Мне пришлось на время взять у спутницы тело ее сестренки, и девушка легко забралась по ступенькам наверх, на крышу ближайшей лачуги. Я, привстав на первую перекладину, передал убитую девочку – и тут на меня накинулся самый ретивый преследователь. Я взмахнул топором – и раскроил ему голову. Кровь и мозги хлынули бандиту на лицо – и я толкнул умирающего на его товарищей. – Вот вам еда, жрите! – только и крикнул я, стремительно забираясь по лесенке следом за своей проводницей, пока мерзавцы пытались преодолеть созданную мной «баррикаду». Оказавшись на крыше, я быстро втащил за собой лестницу. Портовая площадь лежала перед нами как на ладони – и у причалов, покачиваясь на волнах, стояли европейские корабли. – Уже скоро, потерпи еще немного, – ободряюще сжал я руку девушки и, перекинув лесенку вниз, помог спуститься на брусчатку порта. Бедная девочка только всхлипнула, придерживая отрубленную руку сестры у нее на груди. – Бежим! – потянул я свою спутницу, спрыгнув за нею. Мы помчались, уже не оглядываясь, к причалам, к моему кораблю. К счастью, он стоял рядом. Команда, завидев погоню, схватилась за пистолеты и открыла стрельбу. За нашими спинами послышались крики, а с разных концов площади, из подворотен и улочек, словно почуяв кровь, начали группами стягиваться зловещие оборванцы. Они медленно приближались к нашему кораблю, словно стая голодных волков. Мы взбежали по сходням, и матросы тут же убрали их. – Поднимай якоря! – только и крикнул я, понимая, что оставаться в Сурате теперь смертельно опасно. С этих хищников вполне станется поджечь корабль. – Друг мой, стоило ли так рисковать из-за какой-то девчонки? – сокрушенно покачал головой Безерес. – Я понял бы, если бы она была белой, но туземка… – Разве она не человек, дядя? – глаза юного капитана нехорошо прищурились. Арман приподнял бровь, с интересом наблюдая эту сцену и не торопясь вмешиваться. – Помилуй бог, конечно же, человек, но… есть же разница. Родриго, ты меня огорчаешь. Есть мы, цивилизованные люди, христиане. А есть дикари-язычники. Ты – образованный молодой человек, капитан. А она – нищая девчонка без какого-либо образования, к тому же индианка и идолопоклонница. Разумеется, твоя жизнь важнее! – Нищая девчонка и идолопоклонница не хотела бросить на поругание тело своей младшей сестры, несмотря на грозившую ей самой опасность. А богатый европейский купец и христианин не понимает, зачем эту девочку нужно было спасать, – хмыкнул Родриго. – Простите меня, дядя, но она выглядит достойнее… Глаза Безереса сверкнули, и он стукнул кулаком по столу. – Довольно! Ты забываешься! – Кузен!.. – одновременно с отцом негодующе вскрикнула Ракель. – Вы переходите все границы! Родриго поднялся. Лицо его было холодным и решительным. Арман понял, что дело заходит слишком далеко. Еще чуть-чуть – и молодой капитан заявит о разрыве с дядей и о своем уходе к другому арматору. И корабль Безереса некому будет вывести в море. – Господа, господа! – Фелипе Акоста тоже поднялся. – Я умоляю вас не ссориться. Сеньор Родриго, я понимаю ваши чувства, но вы же говорите с родным дядей, и бессердечно было бы не проявить к нему и его взглядам немного снисходительности. Право, вы действительно говорили чересчур резко. Ну а вы, сеньор, – обратился он к Безересу. – Вы тревожитесь за своего племянника, и я понимаю вас. Но победителей не судят, и вы по праву можете гордиться сеньором Родриго. Молодой человек совершил поступок, на который способен далеко не каждый – и за это достоин похвалы, а не упреков. Я умоляю вас простить друг друга, а Родриго – вернуться к рассказу. Мне кажется, он далеко не завершен… – иезуит очаровательно улыбнулся. Безерес глубоко вздохнул и исподлобья хмуро посмотрел на племянника. – Только из уважения к сеньору Акоста, – буркнул он. Ракель все еще не могла успокоиться, ее грудь под белым шелком бурно вздымалась от негодования, но девушка молчала. Арман демонстративно сел и выжидательно, с доброжелательной улыбкой, посмотрел на молодого капитана. Тот резко одернул камзол – и тоже опустился на стул. – Что же вы еще хотите услышать от меня, сеньор? – чуть ли не с вызовом осведомился он. – Интересная история закончена. – Я хочу узнать, что сталось с девушкой, которую вы спасли – и с телом ее сестры. Родриго помолчал. – Мы вышли в море, – наконец ответил он, пожав плечами. – И тело бедной крошки предали морским волнам – так, как и положено совершать погребение в плавании. Я позволил своей гостье прочитать над сестрой все молитвы, положенные в данном случае по ее вере. – Гостье? – уточнил Арман, приподняв бровь. – Она отправилась с вами? – А вы бы высадили ее где-нибудь на диком лесном берегу, отдав на милость хищникам джунглей? Де Претреше только покачал головой. Ракель нервно теребила бахрому скатерти, не поднимая глаз. Хозяин дома фыркнул: – Теперь, кажется, я понимаю. – Что же вы понимаете, дядюшка? – сдержанно осведомился Родриго, наливая себе вина. – Такие вещи не обсуждают при дамах, – покачал головой купец. – Вот как? – глаза молодого моряка стали совершенно ледяными. – Тогда позвольте вам заметить, что ваше предположение весьма далеко от истины. При этих словах Ракель словно ожила. – О, я поняла! – взгляд ее засиял. – Вы хотели сделать мне экзотический подарок, кузен, не так ли? И привезли эту рабыню мне? Покажите же ее, не терпится взглянуть на такую диковинку! Пальцы Родриго, сжимавшие ножку бокала, побелели. – Кузина, вы заблуждаетесь, – стараясь говорить мягко, ответил он. – Разве я назвал эту девушку рабыней? Я сказал – гостья. – Гостья… – пробормотала Ракель, словно пытаясь осознать смысл этого простого слова, и несколько раз моргнула. – Гостья. Арман невольно улыбнулся озадаченному виду сеньориты. – Иными словами, сеньор, вы привезли ее с собой, – подытожил он. – Она все еще на борту вашего судна? Родриго вздохнул. – Я отвел ей там каюту. Но… – Молодой капитан покачал головой. – Я беспокоюсь за Ритсику. Дело в том… – Ритсику? – голосом, полным яда, уточнила Ракель. Арман и представить не мог, что это тихое создание может так заговорить. – Да, ее имя Ритсика, – кивнул Родриго. – Так вот, я беспокоюсь за нее. Она – сама нежность и чистота. К тому же ей довелось столько пережить… Надо сказать, сегодня, покидая судно, я трепетал за нее. Конечно, на ее каюте прочный замок, а на борту остался помощник, и экипаж у меня приучен к строгой дисциплине… И все же… Юной девушке не место среди матросни. Я – капитан дальнего плавания и не могу все время возить ее с собой, подвергая превратностям судьбы и капризам моря. – Вам надо было думать об этом раньше, кузен, – сухо бросила Ракель, нервно крутя на столе бокал. – Когда вы тащили эту нищебродку-язычницу на корабль. Возможно, для нее было бы лучше умереть. Родриго бросил ошеломленный взгляд на свою кузину, словно увидел ее впервые. Его вилка и нож, резко опустившись на тарелку, звякнули. – Я хотел попросить дядю дать ей приют в вашем доме, а вас – позаботиться о ней и заменить сестру… Научить всему необходимому для жизни среди нас, «цивилизованных европейцев-христиан», – молодой капитан усмехнулся с горькой иронией, повторив слова Безереса. – Но, если вы так настроены… я лучше найму для Ритсики небольшой домик в квартале, где ее никто не побеспокоит. – Ну, племянник, ты в самом деле перегибаешь палку, – покачал головой Безерес. – В наш дом тащить девицу… э-э… – он покосился на бледную Ракель, сидевшую с поджатыми губами. – Девицу легкого поведения… Я думал, ты уважаешь свою семью. Родриго поднялся. – Разрешите откланяться, – сухо обронил моряк. Ракель изумленно подняла на него глаза – и вскочила тоже. – Куда же вы?.. – голос сеньориты задрожал. – Боже… Кузен! Молодой человек, уже на полпути к дверям, остановился и обернулся, холодно взглянув на двоюродную сестру. Ракель часто задышала, и на ее щеках проступил лихорадочный румянец. – Родриго… простите… просто это было так… неожиданно… Вы должны нас понять… в самом деле… Согласитесь, такое не принято среди приличных людей, но… Если вам так дорога эта особа… ради вас я согласна принять ее в нашем доме! Ее пальцы так стиснули спинку стула, о который она опиралась, что побелели. Безерес нахмурился. – А ты не забыла спросить, согласен ли я, дочка? – осведомился он. – Теперь этот щенок будет тащить сюда каждую свою девку? Хочет идти – скатертью дорога! Простите нас за эту сцену, сеньор Акоста. Арман приподнял бровь. – Видите ли, сеньор, – задумчиво протянул он, – я склонен считать, что Родриго прав. Если мужчина дает слово, не верить ему – оскорбление. А Родриго только что поклялся, что Ритсика чиста и непорочна. И значит, воистину бессердечно бросать невинное дитя в беде… – Это мое дело, – насупился Безерес. Арман кивнул. – Конечно, ваше. И я не смею более вмешиваться в ваши дела. Ни в семейные, ни в торговые. Уверен, вы прекрасно справитесь со всеми сложностями и без моей ссуды на новый рейс. – Он поднялся. – Позвольте тоже откланяться. Родриго, как пораженный громом, уставился на сеньора Акосту. Ракель, Безерес – все замерли. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают фитили в свечах – и как поют цикады за окном. Арман почти дошел до Родриго, когда Безерес наконец решился. – Сеньор Акоста! Сеньоры! Родриго… Ну хоть покажи нам ее, в конце-то концов! Сеньор Акоста, я не хотел быть резким, простите! Молодые люди обернулись одновременно. Безерес то бледнел, то краснел, беспомощно и жалко моргая. Он тоже вышел из-за стола и, переваливаясь с ноги на ногу, поспешил к замершим в ожидании Родриго и Фелипе. Лицо Родриго было холодно и бесстрастно, Арман смотрел выжидательно и спокойно. Пойдя на этот небольшой шантаж, он ни секунды не сомневался в решении несчастного купца, что стоял на грани банкротства. – Сеньор Акоста… Простите великодушно… Я не хотел быть резким! Прошу, не уходите так. Посмотрите на Ракель, бедняжку, как она расстроена! Ведь, согласитесь, такие моменты… я… Арман нетерпеливо поморщился. Безерес затараторил: – Нет-нет, я понимаю, что был не прав, сомневаясь в честности и порядочности Родриго! Наш мальчик – настоящий рыцарь. И вы, сеньор Акоста, будучи человеком чести, понимаете рыцарские поступки, как никто другой… Просто мы тут совсем закостенели в своих предрассудках… умоляю, господа… Давайте забудем нашу размолвку! Родриго, пошли кого-нибудь за этой твоей… э-э… Ритсикой. Мы… Я… Конечно, мы позаботимся о девушке! Прошу вас… Сеньор Акоста… насчет ссуды… – Вы оскорбили Родриго, не меня, – холодно проронил Арман. – Ему и решать. В конце концов, даже если я и дам ссуду, то только на новый рейс. Если Родриго уйдет к другому арматору, искать и оплачивать нового капитана я вам не стану. Безерес умоляюще воззрился на племянника. – Мальчик мой… Ты же понимаешь, от твоего ответа зависит благополучие нашей семьи! Родриго дернул уголком рта. – Я пошлю за Ритсикой, – только и сказал он. – Минуту. И вышел из гостиной. Безерес вновь перевел молящий взор на Армана. Ракель резко отвернулась и отошла от стола к окну. Теперь молодой человек видел лишь белую розу на ее затылке, вплетенную в волосы. Похоже, сеньорита прятала слезы. Юноша мысленно усмехнулся. Ревность… Девица разозлилась на кузена за его помощь другой девушке – и вряд ли простит «сеньора Акосту», что тот поддержал «провинившегося». Прекрасно… Тем пикантнее, в конце концов, будет финал. А он будет, де Претреше теперь нисколько в этом не сомневался. Девчонка сама отдастся ему, несмотря на свою любовь к этому чистоплюю Родриго – и самое забавное, что этот самый чистоплюй даже и не подумает вступиться за честь собственной кузины. Потому что отныне ему и в голову не придет подозревать «сеньора Акосту» в подобных низостях: ведь сеньор Акоста поддержал его крестовый поход за честь туземной красавицы! Причем ничем не рискуя, ибо Безерес не мог поступить иначе. Да, Родриго теперь не помеха. А остальное… Остальное сделает ревность Ракель. Сеньорита сама оттолкнет своего избранника. Не будем торопиться. Охота только начата, и сеньорита Безерес тут отнюдь не главный приз. Этим выстрелом можно убить сразу нескольких зайцев… А то, что он собирался совершить именно низость, и ничем не оправданную низость, исключительно из собственной прихоти, Арман нисколько не сомневался. И даже не пытался обмануть себя. Просто… Просто, кажется, ему теперь все равно. Де Претреше скользнул по купцу спокойным, едва ли не рассеянным взглядом, и прошел к креслу, стоявшему у окна. Сев и закинув ногу на ногу, он вновь обратил взор на Безереса, пощипывая кончики своих локонов. – Что ж, если этот неприятный инцидент исчерпан, нам остается только обсудить детали рейса, – улыбнулся он. – Будьте добры, принесите мне малаги, пожалуйста. Купец тут же, чуть ли не рысцой, подбежал к столу, чтобы наполнить гостю бокал. Поблагодарив хозяина дома кивком, молодой человек продолжил, созерцая вино в бокале на свет свечи: – Поскольку в Гуджарате голод, я не вижу смысла отправлять туда снова корабль. Мы только зря потратим деньги. Как сказал Родриго, Сурат еще долго не оправится. Значит, в более мелких городах провинции ситуация еще хуже. Я предлагаю начать делать рейсы в Бенгалию. Кроме того, что она несколько ближе, ситуация там значительно лучше. Вы сможете вывозить оттуда не только знаменитые индийские ткани, специи… и индиго ничуть не хуже, чем индиго Сурата, но и селитру. Что скажете, сеньор? – Сеньор Акоста, я ваш вечный должник! Как вы решите, так мы и поступим. – Значит, Родриго отправится в Бенгалию, – улыбнулся Арман. – Какая там у нас фактория? Хугли, если не ошибаюсь? – Да! – закивал Безерес. – Хугли, да! – Вот и прекрасно. Сколько длится туда плавание при благоприятной погоде? – Э-э… Два месяца… кажется… – пробормотал купец. – До Сурата обычно корабль Родриго доходил дней за семьдесят. Плюс-минус два-три дня. Но ведь Хугли ближе… не знаю, право. – Шестьдесят два-шестьдесят три дня потребуется «Мурене», чтобы дойти от Сакаи до Хугли, – раздался от дверей голос Родриго. – Я послал за Ритсикой, господа. Она скоро будет здесь. Безерес вздрогнул и обернулся. Арман приветствовал улыбкой вернувшегося капитана и жестом пригласил его присоединиться к беседе. – Значит, если вы выйдете в море в начале следующего месяца, то в конце ноября бросите якорь в Хугли? – уточнил он. – Думаю, с месяц вы там простоите. Улаживание формальностей, торговля… это все занимает достаточно времени. Если вы отплывете обратно в начале декабря, то к началу февраля нам нужно будет ждать вас здесь? – Все верно, сеньор, – кивнул Родриго. Фелипе Акоста упруго поднялся из кресла, оставив недопитый бокал на подоконнике. – Что ж! Сеньор Безерес, завтра я жду вас у себя. Мы оформим ссуду и подпишем все необходимые документы. А пока подумайте, чем вы нагрузите «Мурену» в первый рейс. – Вы мой спаситель… – пробормотал Безерес. – О, не преувеличивайте, – жестом остановил очередное извержение благодарностей иезуит. – Я всего лишь поступаю по-христиански, помогая тем, кто нуждается в помощи. Так же, как вы поможете несчастной сеньорите Ритсике, попавшей в беду. Де Претреше лучезарно улыбнулся. Безерес глубоко, прерывисто вздохнул и моргнул пару раз. Родриго отвернулся, чтобы скрыть улыбку. От окна донеслось сдержанное, но возмущенное фырканье. Видимо, Ракель отчаянно старалась сдержаться, но проиграла эту битву. Похоже, то, что какую-то туземную девчонку-язычницу блистательный сеньор Акоста позволил себе назвать сеньоритой, не умещалось в ее голове. Молодые люди весело переглянулись. – Кузина, вам нехорошо? – осведомился Родриго. – Нет-нет, – сдавленно ответила девушка. Она так и не обернулась к ним, но, быстро подняв руку, провела по щеке – наверное, стерла слезу. – Я просто любуюсь садом. – Быть может, сударыня, вы нам исполните что-нибудь на клавикордах? – любезно осведомился Арман, подходя к ней. Ракель стремительно развернулась. Прекрасный и обходительный сеньор Акоста смотрел на нее, ласково и ободряюще улыбаясь. Ракель обожгла его ненавидящим взглядом, метнула такой же испепеляющий взор на Родриго… и вдруг вновь обернулась к Арману. На сей раз с очаровательной улыбкой. – О, конечно, сеньор. Мне будет чрезвычайно приятно сыграть для вас. Я могу даже исполнить несколько песенок. – Я был бы счастлив, – Арман живо поклонился, словно милостивый тон Ракель и ее благосклонные слова действительно имели для него большое значение. И тут же лицо его омрачилось, как если бы что-то обеспокоило молодого человека. – Но… Не тяжело ли вам будет петь, сеньорита? Ракель довольно, как-то даже победительно улыбнулась, метнув злой и мстительный взгляд на Родриго. – Для вас, сеньор Акоста… все что угодно! И она одарила Армана многозначительным взглядом. Молодой человек поклонился так низко, как только позволяли приличия – чтобы ничем не выдать насмешливого огня, вспыхнувшего в его глазах. Сеньорита Безерес отошла к клавикордам и, сев, начала какую-то лёгкую мелодию, полную стакатто и форшлагов. Правда, несколько сильнее, чем то было необходимо, ударяла по клавишам – так, что несчастные клавикорды стонали под ее пальцами. Арман вернулся к окну, вновь взяв свой бокал, и, толкнув высокие стеклянные двери, вышел на террасу – в нежность августовской ночи. Луна в вышине, окруженная радужным ореолом, походила на наполненное светом огромное блюдо. Пронзительно пели цикады, и в воздухе разливался тонкий аромат роз и сладко-сливочный, с легкой ноткой кислинки – магнолий. Молодой человек облокотился на перила террасы и с наслаждением вдохнул ночной воздух. Рядом тихо остановился вышедший следом Родриго. Ночь наполнял покой, и только стон несчастных клавикордов, доносившийся из гостиной вместе с сипловатым пением Ракель, нарушал очарование. – Ей не стоило бы петь, – покачал головой Арман. – С ее болезнью… Родриго ничего не ответил, лишь молчаливо покачал головой. – Я должен поблагодарить вас, – неожиданно сказал он, взглянув на «сеньора Акосту». Арман приподнял бровь. – За поддержку, – пояснил молодой капитан. – Дядя и кузина ни за что не согласились бы приютить у себя Ритсику, если бы не вы. Надо сказать, я не ожидал от них такого… Иезуит скупо усмехнулся: – Люди полны сюрпризов. Даже самые близкие. Родриго чуть нахмурился, но ничего не сказал. Улыбка Армана потеплела. – Иногда это сюрпризы хорошие, сеньор. Например, я уже давно не жду от людей ничего, подобного вашему поступку. Вы приятно меня поразили, капитан. И я искренне бы хотел, чтобы спасенная вами девушка нашла свое место в новом для нее мире. Молодой моряк задумчиво опустил голову, сжав губы. – К сожалению, наш мир для нее действительно нов. Она жила совершенно в другом – и отнюдь не в сказочном. Не знаю, сеньор, имеете ли вы представление о кастовой системе… Со стороны это выглядит любопытной экзотикой, но жить в таком обществе никому не пожелаешь. Арман вздохнул – и запрокинул голову, подставив лицо лунному свету, льющемуся из темной бездны ночного неба. Казалось, оно звенело от звезд. – Она привыкла к такой жизни, сеньор, и не знает другой, – бесстрастно обронил он. – Не уверен, что наша покажется ей лучше. Во всяком случае, Ритсика может подумать, что наше общество более развращено… и менее упорядочено. – Мне думается, Ритсике, напротив, будет легче среди европейцев, – Родриго даже с неким изумлением взглянул на «дона Фелипе». – Здесь никто не станет принуждать ее к тяжелому труду, не станет чураться лишь потому, что она из касты шудр… Арман чуть усмехнулся – и бросил взгляд через плечо, в ярко озаренную свечами гостиную, откуда доносился стон избиваемых клавиш. – Ну, ваша кузина и дядя уже чураются ее – по той простой причине, что она принадлежит к чужому народу и чужой религии. К тому же Ритсика бедная необразованная девушка… Какая разница, чем оправдывать презрение и пренебрежение? Кастовой ли системой – или расовыми и сословными предрассудками? Вы думаете, вашей протеже будет хорошо здесь, в этом доме? Особенно когда вы уедете… – Я надеюсь, – Родриго пожал плечами. – И рассчитываю на то, что в мое отсутствие вы не дадите это дитя в обиду – коль скоро приняли в ней участие. Арман серьезно кивнул. – Можете не сомневаться, сеньор Безерес. Другое дело, что я не смогу постоянно находиться здесь, в доме вашего дядюшки. И вряд ли Ритсика решится поверять мне, постороннему ей человеку, свои обиды. Скажите, она хоть немного знает португальский? – Я занимался с ней по мере сил, – подтвердил Родриго. – Не скажу, что девушка говорит бегло, но кое-чему научилась. К тому же я планирую продолжать с ней занятия. – Великолепно, – кивнул Арман, внутренне усмехнувшись. Бедняжка Ракель. И бедняжка Ритсика. Ракель ни за что не простит ей внимания Родриго и, как только капитан уйдет в плавание, припомнит «сувениру из Сурата» все свои обиды. Даже жалко эту индийскую девчушку… С другой стороны, молодой моряк не мог поступить иначе. Да и кем надо быть, чтобы оставить живого человека на растерзание людоедам? А теперь… теперь Родриго за нее отвечает. Это неписаный закон – мы отвечаем за всякого, кому оказали покровительство. Во всяком случае, до тех пор, пока наш подопечный не сможет сам о себе позаботиться. Так Монци отвечал за Армана – и заботился о нем, пока тот не стал полноправным офицером Ордена… Другой вопрос – хочет ли Родриго на самом деле, чтобы Ритсика стала независимой? Бесспорно, изначально им руководило человеколюбие и сострадание. Но теперь? Не переросли ли эти чувства в нечто большее? Если Арман собирается управлять им, вопрос отнюдь не праздный… – Какой вы видите ее дальнейшую судьбу? – спросил лейтенант Ордена. Родриго задумчиво пожал плечами. – Не знаю, право… Не задумывался над этим. Мне казалось, дядя и кузина вполне могут подготовить ее к жизни в нашем обществе. – И?.. – То есть? – Я вижу несколько вариантов, – задумчиво проронил Арман, делая глоток из своего бокала – и прикрывая глаза от наслаждения. – М-м… Прекрасный букет… Здесь, в Японии, она либо становится компаньонкой и служанкой вашей кузины, – вернулся он к теме, – либо ее выдают замуж. Если бы мы находились в Европе, ваша семья могла бы поместить девушку в монастырь. «Или отдать в руки инквизиции как язычницу», – мысленно добавил молодой иезуит. Родриго резко развернулся к собеседнику. Глаза его горели. – Нет!.. – страстно ответил капитан «Мурены», подтверждая все догадки де Претреше об истинной природе своих чувств к Ритсике. – Я слышать ничего не желаю о том, чтобы ее заставляли прислуживать! Я уже сказал дяде, что она моя гостья, а не рабыня. И точно так же – я не потерплю, если ее решат выдать замуж без моего ведома!.. «Дон Фелипе» приподнял бровь. – Вы сами хотите жениться на ней? – прямо спросил он. Кровь бросилась в лицо молодому моряку. – А почему бы и нет? – с вызовом швырнул он в ответ. Арман открыто и радостно улыбнулся, салютуя бокалом. – Знаете, друг мой… По большому счету, это – единственно правильное решение. Глаза Родриго широко распахнулись. – Вы думаете?.. – ошеломленно пробормотал он. – Совершенно верно, – кивнул иезуит. – И вы… вы не считаете это предосудительным? – Я считаю это благородным. – Я… – молодой моряк не находил слов. – Благодарю вас! – выдохнул он наконец. – Могу я просить вас взять на себя заботу о Ритсике в том случае, если кузина и дядя начнут притеснять ее в мое отсутствие?.. – Можете положиться на меня, сеньор, – кивнул Арман. – Я сниму для девушки домик и попрошу у местных властей, чтобы ей прислали слуг – за мой счет, если потребуется. – Я оплачу все ваши расходы, не сомневайтесь, – Родриго с волнением смотрел прямо в глаза Арману. – Вы действительно великодушный и благородный человек! Арман поклонился. – Предупредите Ритсику о том, что она может расчитывать на мою помощь и поддержку в случае беды. И покажите ей мой дом, чтобы девушка сумела найти меня. А для этого… прошу как можно чаще навещать меня в моем скромном жилище – вас и Ритсику. – Тогда, с вашего позволения, мы навестим вас завтра же, – с энтузиазмом кивнул моряк. – Жду вас к ужину, капитан, – поклонился Арман. – А сейчас давайте вернемся в зал: кажется, ваша кузина заканчивает песенку. Сеньорите будет неприятно, если она обнаружит, что слушатели покинули ее выступление. – Вы правы, – улыбнулся Родриго. – Хотя, честно говоря, при ее болезни действительно не стоит петь. Молодые люди вернулись в зал, когда прозвучали последние аккорды – и наградили исполнительницу аплодисментами. – Великолепно, сеньорита! – Божественно, кузина! Девушка встала из-за инструмента со злым лицом и резче, чем следовало, захлопнула крышку. – Благодарю, сеньоры, – сухо бросила она. – Надеюсь, пение цикад на террасе не заглушало мою игру? Родриго слегка покраснел. – Что вы, милая Ракель… – начал он. Арман не удержался: – Вашу игру трудно было заглушить, сударыня. Мы слышали каждую ноту. Краска кинулась в лицо сеньорите Безерес. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но де Претреше прервал ее. – А где же ваш батюшка, сеньорита? Ракель озадаченно оглянулась, но в этот момент двери распахнулись, и на пороге возник хозяин дома. Он шел, негодующе отфыркиваясь. – Простите меня, господа, за столь неожиданное исчезновение. Мне сообщили, что ваш человек, Родриго, привез сюда эту вашу… индианку. Я вышел, чтобы встретить ее. Но вообразите, господа, эта дикарка так и не соизволила подать мне руку, чтобы я проводил ее! Чему ты учил свою туземку, племянник? Уж точно не манерам! С этими словами Безерес вошел в комнату, и все увидели шедшую следом за ним девушку. Большей красавицы Арман никогда в жизни не встречал. Стройная и изящная, с толстой черной косой, перекинутой через плечо, она шла, потупив глаза и склонив голову, придерживая тонкий шелк изумрудно-зеленого сари, накинутого на волосы. Тихо и мелодично позвякивали браслеты на ее руках и ногах при каждом шаге. Густоте ее длинных угольно-черных ресниц могла позавидовать любая гурия или пери. Красоте нежных губ – любая принцесса. Изяществу рук и совершенству фигуры – любая апсара. Вот вам и «сувенир из Сурата»… Девушка, переступив порог, поклонилась, сложив ладони перед собой. – Пранам, – негромко и почтительно произнесла она – и тут же, немного неуверенно, добавила по-португальски: – Мое… уважение, господа. – И отдельно поклонилась хозяйке дома: – Дэви . Ракель скрестила руки на груди, смерив Ритсику скептическим взглядом. – Что-то я сомневаюсь, кузен, чтобы нищая девчонка могла позволить себе одеяние из такого тонкого шелка, – неприятно протянула она, никак не ответив на приветствие чужеземной гостьи. – Вы правы, кузина, – кивнул Родриго, направляясь к Ритсике. – Шелк дал ей я вместо ее лохмотьев, а она уже сама сшила из него привычную себе одежду. Ритсика настоящая искусница, – улыбнулся он индианке. – Она не только прекрасно шьет, но еще и чудесно готовит. Не бойся, дитя мое, – ласково сказал он смущенной девушке. – Идем. Как заметил Арман, Родриго даже не сделал попытки предложить гуджаратке руку, чтобы она на нее оперлась. Капитан просто повернулся и пошел в глубь зала, а его подопечная последовала за ним. – Ритсика, – заговорил молодой моряк, останавливаясь напротив своего дядюшки. – Я хочу представить тебя хозяину этого дома и моему уважаемому дяде, сеньору Безересу. Простите ее, дядя, если она обидела вас. В Индии не принято, чтобы мужчины дотрагивались до женщин, если те не являются членами их семьи. Ритсика еще не привыкла к нашим правилам поведения. Прошу вас пощадить ее скромность, делая снисхождение к воспитанию. Безерес поджал губы, покосился на стоявшего чуть поодаль «дона Фелипе» и слегка кивнул. – Весьма… рад, – чуть закашлявшись, выдавил из себя купец. – Чувствуйте себя у нас как… – он запнулся, сообразив, что стандартная фраза «чувствуйте себя как дома» в случае с Ритсикой прозвучит довольно двусмысленно. В конце концов, если бы дома у этой девушки было все благополучно, она не оказалась бы здесь. – Чувствуйте себя в моем доме совершенно свободно, – нашелся Безерес. Ритсика вновь поклонилась. – Примите мою сердечную благодарность за вашу доброту, господин, – произнесла она. – Также я хочу представить тебя другу нашей семьи и деловому партнеру дядюшки, сеньору Фелипе Акоста, – подвел свою гостью к Арману капитан «Мурены». Ритсика, не поднимая глаз, поклонилась молодому человеку. Он вежливо поклонился ей в ответ. – Родриго рассказывал о ваших злоключениях, сеньорита, – мягко сказал де Претреше. – Надеюсь, здесь, среди друзей, вы вскоре забудете обо всех своих невзгодах. – Благодарю вас за ваше участие, – смущенно ответила индианка. – И, наконец, – Родриго подвел Ритсику к юной хозяйке дома, – представляю тебя моей сестре, сеньорите Ракель Безерес. Надеюсь, вы подружитесь и кузина научит тебя всему, что должна знать девушка нашего круга, – капитан улыбнулся. Ракель криво усмехнулась, смерив Ритсику изучающим взглядом с головы до ног. Та поклонилась. – Я буду рада обрести подругу в вашем лице, дэви. Сеньорита Безерес, не выдержав, прикрылась веером, чтобы скрыть гримасу, которую не смогла сдержать. – Ну что ты… вы, милочка, – хмыкнула она. – Я, конечно, постараюсь по мере сил, но, боюсь, дорогой кузен поставил передо мной непосильную задачу… – сеньорита сделала паузу, с наслаждением наблюдая, как покрывается гневным румянцем лицо капитана, а потом с неземной улыбкой добавила: – …сделать такое совершенство, как вы, еще большим совершенством. От яда в ее голосе могли завянуть все растения в саду. – Ну, – решил вмешаться Родриго, – быть может, мы вернемся к столу? Ритсика, наверное, голодна? Я вижу, слуги уже принесли новый прибор. Идем, дитя, – предложил он девушке. Ракель хмыкнула с напускным изумлением: – Она умеет есть приборами? – И колко добавила: – Или нам придется смотреть, как едят руками? Ритсика еще ниже опустила голову. Пусть она и не все пока могла понять в речи португальской сеньориты, но прекрасно слышала холодные и насмешливые нотки в ее голосе. Да еще и сеньор Безерес глубоко и тяжко вздохнул, подняв глаза к потолку с видом покорности злой судьбе. – Вот у вас уже и появилась возможность чему-то научить девушку, не так ли, сеньорита? – очаровательно улыбнулся Арман. Ракель тихо фыркнула. Родриго провел свою подопечную к столу и помог ей сесть, отодвинув стул, между ним и хозяином дома. Арман и Ракель сидели напротив друг друга, на торцах стола. Молодому иезуиту доставляло даже некое удовольствие наблюдать за Ракель – которая по сравнению с красавицей-индианкой выглядела довольно блекло и сама чувствовала это. На ее лице досада сменялась злостью, а злость – обидой, и этот калейдоскоп чувств не мог не вызывать интереса. Арман поднял бокал. – Я хочу выпить за очаровательную хозяйку этого дома, – провозгласил он. – Сеньорита, вы так же свежи, как роза в ваших волосах. Лейтенант Ордена понимал, что сейчас Ракель как никогда нуждается в поддержке и будет ему благодарна за комплимент, Ритсика же, напротив, почувствовав излишнее, по ее представлениям, внимание к своей персоне, смутится и, наоборот, перестанет ему доверять, вообразив невесть что. Сеньорита выдавила из себя благодарную улыбку, принужденно кивнув – и вновь бросила испытующий взгляд на Родриго. Тот мило, без малейших признаков ревности, отсалютовал ей бокалом. Все поддержали тост тактичного «дона Фелипе». Ритсика, поколебавшись, тоже подняла свой бокал и кивнула Ракель. – Я желаю вам счастья, дэви. Ракель хмыкнула и передернула плечами, ничего не ответив. Все сделали несколько глотков, но, как заметил исподтишка наблюдавший за индианкой Арман, она едва коснулась рубиновой влаги губами. Девушка ела красиво и аккуратно – похоже, Родриго действительно научил ее пользоваться столовыми приборами, – но, как заметил молодой лейтенант Ордена, она выбирала только овощи, не дотрагиваясь до мяса. Усмехнувшись про себя, Арман мысленно сделал заметку, что завтра у него на столе во время визита капитана и его протеже не должно быть мясного… Ничего, Айяко, он не сомневался в этом, сумеет приготовить нечто восхитительное даже из стеблей бамбука. В конце концов, те японцы, что исповедовали буддизм, не желали себя осквернять животной пищей – так же, как и индусы. Недаром кожевники, мясники и люди подобных профессий считались у них, как и в Индии, нечистыми. И это во многом играло на руку христианству… Как же сказала вчера Айяко в ответ на его замечание, что бог смотрит не на род занятий, а на душу? «Вы способны поднять всю страну такими речами»? Да, именно так. Арман усмехнулся. А это, кстати, идея. По крайней мере, от нее и надо будет отталкиваться. То, что гостья не ест мяса, заметила и Ракель. – Терпеть не могу, когда ковыряются в тарелке, – громко заметила она. – Милочка, вам не по нраву искусство нашего повара? Надо полагать, до ваших слуг-кулинаров ему далеко? Ритсика вспыхнула. Родриго бросил гневный взгляд на кузину. – С каких это пор ты глазеешь по чужим тарелкам? – вспылил он. – Простите, если я обидела вас, дэви, – негромко вдруг заговорила Ритсика, впервые посмотрев в глаза Ракель. – Но я, почитая Веды, не могу использовать мясо в пищу. Простите меня. Она произнесла это мягко и вежливо, но непреклонно. От такой «дерзости» Ракель замерла, потеряв дар речи. А Ритсика кротко продолжила: – Если пожелаете, я могу передать вашему повару много чудесных рецептов, которые вкусны, но ради которых не погибло ни одно живое существо. Принимая пищу, не оскверненную кровью, мы и сами становимся чище, освобождаясь от низменных страстей и желаний. Ракель от растерянности и возмущения только и могла, что охнуть. И лишь спустя минуту девушка нашлась. – Нет, это просто неслыханно! – Ее вилка и нож со стуком опустились на стол. – Она мне говорит, что я… что мне… нам… надо освободиться от каких-то там низменных страстей? Значит, у меня они есть? У меня есть низменные желания? Родриго, да она же оскорбляет меня! – Она ничего такого не имела в виду, сеньорита, – опередив Родриго, вмешался Арман. И, повернувшись к растерянной Ритсике, вежливо спросил: – Дэви, простите, если мой вопрос покажется вам неуместным. Но, как я понял, ваша семья занималась чем-то вроде рыбной ловли? Разве это не каста шудр? – Варна, – вежливо поправила девушка. – Это правда, господин мой. Я, как и мои родители, принадлежу к шудрам. К касте лодочников и рыбаков – бхой. – Разве Веды не дозволяют людям низших каст принимать в пищу мясо? – улыбнулся юноша. Ритсика тоже невольно улыбнулась. – Господин мой, я бы не хотела, чтобы вы подумали, будто я желаю оскорбить вас или хозяев дома, которые так добры ко мне. Веды говорят, что низшие варны потому и низшие, что люди, родившиеся в них, пленены низменными страстями, и одна из них – привычка к кажущемуся удовольствию от животной пищи. Пусть в силу моего рождения мясная пища и не осквернит меня, и без того полную скверны, – кротко, без малейшей рисовки промолвила девушка, – но я бы не хотела быть причиной страданий и смерти ни одного живого существа, даже животного. – Вы производите впечатление умной и образованной девушки… – задумчиво заметил Арман, пристально вглядываясь в Ритсику. – Я часто, еще с детства, разговаривала с одним старым мудрецом, жившим возле источника, куда меня посылали за водой, – грустно вздохнула девушка. – Несколько лет назад он оставил наши края. Ушел куда-то… Возможно, ему боги сказали, что в Гуджарат придет голод. – А ваш мудрец не говорил вам, что шудра, который рассуждает и поступает, как брахман, является на самом деле брахманом? – поддразнил Арман, который во время давней своей поездки в Индию, к Гималаям, кое-чего наслушался от Хулио, долгое время работавшего в этой стране. В частности, иезуит со смехом называл этот постулат самым прекрасным – и самым неработающим постулатом Вед. Ритсика покраснела и потупилась. – К чему вы говорите об этом, господин мой? – К тому, что я вижу перед собой не только красивую, но и умную девушку, которая не боится проповедовать иноземцам свою религию, – улыбнулся Арман. – Это достойно брахмана, а значит, милая Ритсика, если уважать Веды, то можно считать вас возвысившейся до брахманов. – Вы тоже многое знаете, господин мой, – вежливо склонила голову девушка. – Но вы слишком добры ко мне. К тому же я далека от мысли навязывать или проповедовать вам свои убеждения, я лишь смиренно прошу дать мне возможность поступать согласно моим. Арман усмехнулся. – Браво, дэви. Я бы с удовольствием поговорил с вами о наших религиях, но не сейчас. Надо проявить снисхождение к хозяевам дома… – Нет-нет, – вмешался сеньор Безерес. – Право, мне очень интересно! – О боже, с меня довольно! – Ракель резко поднялась со своего места. – Прошу простить, господа, но я вас оставлю. У меня разболелась голова. С этими словами она швырнула свою салфетку на стол и вышла из гостиной. Купец вздохнул. – Действительно, простите дочку, сеньор Акоста, – чуть ли не заискивающе попросил он Армана. – Сегодня у нас и в самом деле очень непростой вечер, а ведь бедняжка больна… – Я все понимаю, сеньор, – вежливо склонил голову Арман. – Ничего страшного. – Погодите немного, – многообещающе улыбнулся хозяин дома. – Сейчас подадут ликер с конфетами. – Можно ли для Ритсики принести чая? – спросил Родриго. – Она вряд ли оценит крепкий алкоголь. – О чем речь, племянник, о чем речь! – натянуто улыбнулся Безерес. Вечер в доме купца продолжился. Мужчинам подали ликер, индианке – чай, и все воздали должное вкуснейшим шоколадным конфетам с орехово-медовой начинкой. Какое-то время еще посидели, болтая о пустяках, а потом Арман откланялся, на прощанье еще раз повторив, что ожидает Родриго и Ритсику завтра у себя в доме. И что, конечно же, будет всегда рад видеть там и сеньора Безереса вместе с его очаровательной дочерью. Возвращаясь в паланкине в свой дом и вспоминая, как Родриго нежно смотрел на Ритсику и какой безудержный гнев вызывало это в Ракель, иезуит не мог скрыть улыбки. Кажется, он придумал, с чего начать следующий этап своей мести его сиятельству графу де Гюсту, и помощь господину Безересу сыграет тут не последнюю роль. Как и чувства этой троицы. А Арман еще и заполучит Ракель. Молодой лейтенант Ордена усмехнулся – и эта усмешка была полна жестокости. Да, он обучит Ракель искусству любовных наслаждений, потому что потом… Иезуит нехорошо прищурился. У него на Ракель есть еще кое-какие виды. Если получится, то это будет прекрасная цена сделки. А не получится… Она все равно скоро сдохнет от своей болезни, так что ее жалеть? Хорошо, что Айяко не ревнива… Японка ему нужна. Она, кстати, подала отличную идею, и сегодня он, пожалуй, обсудит ее с Карелли. А там можно будет уже выходить на начальство клана Ига… В любом случае через месяц, когда сюда прибудут еще люди Ордена, он уже проделает неплохую работу. Арман с предвкушением усмехнулся. Начинается большая игра. Примечания: Мандир – индуистский храм. Аташкадэ – зороастрийский храм. Первые представители этой религии появились в Гуджарате в VIII веке н. э. Дэви – крайне почтительное обращение к женщине в Индии, буквально переводится как «богиня».