Перстень и чаша. Том 2

В пыльных ретортах на столе вновь тускло мерцало отражение слабого огонька свечи. Арман в одной тонкой белой рубашке и темных узких штанах сидел на краешке стола, а его адмонитор, одетый столь же по-домашнему, стоял рядом. Был второй час пополуночи. – Итак? Обещанный список готов? Молодой резидент начал разговор на итальянском. Карелли кивнул, протягивая своему начальнику сложенный вчетверо листок. – Прошу, монсеньор, – ответ прозвучал на том же языке. – Здесь пятнадцать кандидатур с подробыми характеристиками. Когда вы сделаете выбор, вам достаточно будет назвать мне номера, и я представлю вам выбранных людей лично. – Всего ассистентов должно быть три? – уточнил Арман. Карелли кивнул. Де Претреше сунул список за пояс. – Отлично. Я назову номеров десять. Хочу сделать окончательный выбор после личной беседы. – Конечно, монсеньор. – Благодарю вас за отчеты по японским провинциям. Я сегодня тщательно проанализировал их. Очень хорошо, что они отражают не только непосредственную ситуацию с нашим духовным и политическим влиянием – сейчас, надо сказать прямо, плачевную, – но и общее экономическое состояние того или иного княжества. Я обратил внимание, что самое большое количество наших последователей наблюдается в так называемом «регионе западного моря» – Сайкайдо. – Совершенно верно, монсеньор. Именно там наши успехи до недавнего времени были самыми впечатляющими. – Я читал, – уголками губ улыбнулся Арман. – Например, порт Нагасаки наш Орден получил в полное владение, умело использовав вражду между Рюдзодзи Таканобой и Омура Сумитадой. Блестящая операция, что сказать… – А провинции Хидзэн и Хиго? Вы обратили внимание? – Бесспорно, работа проделана громадная. Школы, монастырь, коллегии… Ведь этими провинциями управляли под нашим руководством даймё-христиане? – Именно так, монсеньор. И история Кониси Юкинага, в крещении Аугустино, тут довольно показательна и назидательна. Арман вздохнул. Эта история его даже растрогала. Сколько этот даймё сделал для Ордена! Жаль, что князя казнили… А ведь иезуиты предупреждали Юкинагу, что в войне между мятежниками и Советом опекунов при Тоётоми Хидэёри ему не следует присоединяться к противнику Токугавы! Надо полагать, множество умнейших и отважнейших воинов Иисуса не раз рисковали головой, добывая эти сведения… Увы, Кониси не прислушался к их совету. Честь, и верность, и прочее прекраснодушие, но… Результат не заставил себя ждать. В итоге пострадал не только сам князь, но и дело всего христианства в Японии. Единственное ослушание – и получите! Действительно показательно и назидательно. А ведь все так хорошо начиналось… Ирония ситуации заключалась в том, что князь предпочел принять казнь, чем отречься от заветов Христа и совершить ритуальное самоубийство, сеппуку. Верность, верность… После всех дров, что он наломал, этот даймё, по мнению Армана, мог свою верность засунуть… куда подальше. На том свете уже не поможет. Прекраснодушный дурак. Но какое благородство… Другой даймё-христианин, князь Симабары, начал свое правление с преследований христиан, однако, стоило агентам Ордена лишь намекнуть, какие возможности откроются перед ним в борьбе против того же князя Рюдзодзи, если он получит помощь и поддержку Общества Иисуса – и все изменилось. Арима Харунобу крестил сам монсеньор Алессандро Валеньяно, тогдашний непосредственный руководитель всей работы Ордена в азиатских провинциях, и с тех пор клан Арима стал получать от иезуитов оружие, боеприпасы и даже еду. Это не могло не повысить авторитет Ордена среди населения и самураев. Дошло до того, что даймё позволил иезуитам учредить семинарию непосредственно в его замке Хиноэ. А там дошло и до коллегии… И японским ученикам преподавали не только традиционную программу, но и рассказывали об европейской культуре и науке. Неудивительно, что именно из учеников этой коллегии и было сформировано посольство, направленное ко двору Папы – надо полагать, иным молодым людям полагалась еще и некая стажировка… Увы, Харунобу был некоторое время горячим сторонником князя Юкинаги, что не могло не иметь последствий. Восемь лет назад даймё казнили по приказу сёгуна. Конечно, свою роль сыграла и его религия: к тому моменту христианство уже более тридцати лет как находилось под запретом, а сёгунат конфисковал у Ордена Нагасаки, в 1597 году устроив там показательную казнь христиан, рискнувших открыто остаться в городе. – Я так понимаю, синьор Карелли, что главная ошибка наших предшественников заключалась в чрезмерном внимании к отдельным князьям в ущерб центральной власти страны, – Арман вздохнул. Пламя свечи чуть колыхнулось, и тени затаившимися чудовищами шевельнулись по углам. – И все же столь усердные труды в княжествах не могли не принести своих плодов. Хидзэн и Хиго – те территории, на которые сейчас мы можем опереться. Там осталось очень много христиан среди простого народа… и мы должны это использовать. В душах обычных кожевников, мясников – да и вообще всех тех людей, которых здесь считают нечистыми – копится огромное недовольство, и при должном умении им можно грамотно воспользоваться. Стоит дать понять этим беднякам, что бог судит человека не за род его деятельности, но только за его душу и веру – и мы сумеем привлечь к себе множество сторонников. – Монсеньор, наши агенты используют это довольно давно при работе с простонародьем, – не удержался от улыбки адмонитор. – Не только в этой стране, но также в Китае и Индии. – Прекрасно, – вернул улыбку Арман. – Надо продолжать в том же духе. И уделить региону Сайкайдо первостепенное внимание. В первую очередь – обеим провинциям Хи. – Я понял, – кивнул Карелли. – Хидзэн и Хиго в приоритете. На некоторое время повисло молчание, лишь слегка потрескивал фитиль свечи во влажном воздухе подвала. – Есть предложение… – Арман в задумчивости потер подбородок, глядя куда-то в темноту, сквозь пыльные стеллажи с не менее пыльными ретортами и колбами. – Правда, я несколько сомневаюсь в здравом смысле этого человека… но… Словом, один из наших миссионеров считает, что до тех пор, пока в Японии у власти стоит Токугава и разделяющие его взгляды даймё, все наши труды будут напрасны. Этот миссионер предлагает поднять восстание под христианскими лозунгами… Карелли нахмурился и сделал несколько шагов вдоль стола. – Вы знаете, монсеньор… Если смотреть правде в глаза, то в своем предположении насчет Токугавы наш коллега, скорее всего, прав. Что же до восстания… Полагаю, ничего невозможного тут нет – тем более вы и сами увидели те рычаги, с помощью которых его можно поднять. Но, мне кажется, это дело требует серьезнейшей подготовки. Подготовки многолетней! – Согласен! – Арман даже посветлел лицом. – С наскока тут ничего не исправишь. Тогда на первом же совете с нашими вновь выбранными ассистентами мы тщательнейшим образом продумаем план действий, а затем отправим его на утверждение в Рим. А до окончательного решения генерала будем поддерживать тлеющее недовольство в народе… – …и осуществлять предварительную подготовку, которую, в случае запрета из Рима, можно будет легко свернуть. Де Претреше сверкнул глазами. – Великолепно! Вот мы с вами и выработали стратегию нашей работы здесь, синьор Карелли! Ну что ж, сударь… Наверное, пора уже и отдыхать, – резидент Ордена улыбнулся. – Время довольно позднее. – Согласен, – Доменико устало кивнул. И со смешком добавил: – Надеюсь, на сей раз никакой шпион не забрался в комнату. Арман слегка закусил губы. – Хокидо надо устранить в ближайшее время. Я попрошу его на днях приготовить рыбу фугу, а когда он начнет, под любым предлогом вызову с кухни буквально на пару минут. В это время вы должны успеть добавить в блюдо… особый ингридиент, – по губам шевалье де Претреше скользнула легкая улыбка. – Он обязательно попробует… любой повар пробует. – Но ведь тогда возникнет вопрос, что с ним случилось… – нахмурился адмонитор. – Только не с рыбой фугу, – усмехнулся Арман. – Правильно приготовленная, она считается здесь блюдом, достойным императорского стола, но при малейшей допущенной ошибке становится невероятно ядовитой. Смерть наступает мгновенно. В глазах Карелли вспыхнуло понимание. – Все решат… – …что бедняга просто ошибся на каком-то этапе приготовления… – …и сам виноват, – хмыкнул Доменико. – А вот тут я не стану спорить с вами. Он действительно сам виноват, – с неземной улыбкой закончил Арман. – Остается только выяснить, как действует этот яд, чтобы изготовить похожий по признакам отравления. – Отдайте соответствующий приказ одному из наших агентов, – кивнул глава японской автономии Ордена. – Думаю, ему не составит труда скормить рыбу какой-нибудь бродячей собаке и понаблюдать за результатом, а уж где и как добыть сей деликатес – уже не наши проблемы. Арман легко соскочил со стола и в сопровождении адмонитора направился по лестнице вверх. Вскоре они уже были в комнате Карелли. На сей раз, похоже, в отсутствие хозяина сюда никто не заходил. Во всяком случае, тонкие волоски, подвешанные на дверной притолоке, остались нетронутыми. – Доброй ночи, – одними губами шепнул Арман, выходя из комнаты помощника. Направляясь к себе, молодой человек едва слышно вздохнул, ловя себя на мысли, что ему хотелось бы, чтобы сейчас его ждала там Айяко. Увы! Шпионке сёгуната незачем знать о его делах. О том, что в иные ночи он отсутствует в своей спальне. А снова идти к ней в комнату… Иезуит усмехнулся самыми уголками губ. Нет. Ни к чему ее будить. И ни к чему давать понять, что его к ней действительно тянет. В конце концов, какое это имеет значение? Де Претреше закрыл за собой дверь своей спальни. Комната встретила его тишиной, которую лишь подчеркивало размерянное тикание часов с маятником, висевших на стене. В воздухе витал аромат духов Айяко – наверное, еще не выветрился после ее дневного визита. Арман вновь вздохнул, подошел к окну и, опустив шторы зеленого шелка, зажег на столе новую высокую свечу в тонком металлическом подсвечнике. И достал из-за пояса список кандидатур. Тоже – на итальянском. В принципе, логично, учитывая, что в этой стране из всех европейцев знают лишь португальцев да голландцев… Отодвинув стул и опершись на него коленом, Арман погрузился в чтение комментариев, изредка делая пометки напротив той или иной фамилии или ставя знак вопроса. Закончив, молодой человек небрежно бросил список на стол, повернулся к комнате, озаренной мягким мерцанием свечи… и замер. Она действительно была здесь. Мирно спала на его кровати, отвернувшись к стене, как ребенок. Спала?.. Арман усмехнулся, ловя себя на мысли, что ничуть не зол и даже не раздосадован. Он чувствовал… азарт. Да, азарт и радость – от возможности продолжить игру с сильным соперником. Он вновь повернулся к столу, загородив его своей спиной, и спокойно, без торопливости, положил список в тайник шкатулки с двойным дном. А потом тихо подошел к постели и осторожно присел на краешек рядом с Айяко. И нежно провел рукой по ее щеке. Девушка даже не шелохнулась. Дыхание ее было ровным и медленным – как у спящих. Арман аккуратно взял ее руку за запястье, поднес к губам и ласково поцеловал пальчики, один за другим… …считая про себя пульс. Можно научиться расслаблять мышцы, можно научиться не двигать глазами под закрытыми веками, можно научиться имитировать сонное дыхание. Арман все это прекрасно умел и сам. Но нельзя научиться замедлять сердцебиение. Пульс был точно таким, каким и должен быть у спящего человека. Пятьдесят пять ударов в минуту. Молодой иезуит вновь ласково поцеловал ладонь девушки и выпустил ее руку из своих пальцев. Быстро скинув одежду, он скользнул под одеяло к Айяко и, нежно ее обняв, закрыл глаза. Нет, он не собирался будить свою нежданную гостью, а просто – предвкушал чудесное утро. Он уже задремал, когда сквозь сон ему почудилось, что японка приподняла голову. Нет, она действительно ее приподняла и сейчас внимательно смотрела на него. Вглядывалась в лицо. Как же так? Ведь пульс у нее действительно был замедлен! Хотя, если вспомнить, что капитан «Милагросы» называл синоби чертями… Что вообще европейцам известно о них и их умениях? Он продолжал лежать, тихо и спокойно дыша, полностью расслабленный, с закрытыми глазами – и внимательно прислушивался к каждому движению своей соседки. Нет, убивать его она не собиралась – для этого ей уже предоставлялась масса возможностей. Значит, девушка хотела чего-то иного. Чего? Айяко бесшумной бабочкой перепорхнула через него – молодой человек даже не понял как – и соскользнула с постели. Почти невесомые шаги – направилась к столу. Стук крышки – открыла шкатулку. Шорох бумаг… Но характерный щелчок не раздался. Тайник она то ли не смогла обнаружить, то ли не смогла открыть. Снова шаги… Возвращается. Арман дал ей вновь перебраться через него и лечь на прежнее место. И, крепко обняв, притянул к себе. – Попалась, – улыбнулся он. – Что ты там искала? Японка на мгновение замерла, а потом тихо рассмеялась. – Вы тоже попались, Акоста-сама. Арман фыркнул от смеха. – Хорошо, мы попались. Девушка-синоби обняла его за шею и крепче прижалась. Они смотрели в глаза друг другу, улыбаясь. – О да. Мы оба попались, Акоста-сама, – прошептала японка. – Еще как… – прошептал в ответ Арман, целуя ее. И она ответила на поцелуй. …На сей раз они любили друг друга нежно и медленно, и для обоих эта близость была так сладостна, что ни Арман, ни Айяко даже не открывали глаз. Были только губы, скользящие по лицу, только руки – по телу, только растворение… А потом они лежали рядом. Он обнимал ее, целуя и перебирая волосы, а она замерла у его груди, в его объятьях, и осторожно водила кончиком пальца по краешку его губ. И вдруг тихо выдохнула:

Предела нет моей любви и думам, И даже ночью я к тебе иду. Ведь на тропинках сна Меня не видят люди. Никто меня не станет укорять!

Арман усмехнулся. – Думы были о бумагах в моей шкатулке? Айяко смешливо фыркнула, уткнувшись носом в его грудь. – Ага, в шкатулке с секретом. Который я пока не разгадала. Ну вы же все понимаете, Акоста-сама, – вернула она Арману его же слова. И, помолчав, добавила. – Но не только о бумагах. Вы знаете, что и о вас тоже. – Знаю, – просто ответил молодой человек. – Иначе ты бы меня не ждала в постели, а выслеживала, куда я пошел. Девушка потупилась, и щеки ее заалели. – Я думала, вы станете меня ругать. – За что, малыш? – Вы запретили мне приходить сегодня. – И это было глупо. – Да? – она приподнялась на локте, заглядывая в его лицо. – Почему это? – Потому что ты благодаря самому запрету поняла, что у меня сегодня дела, о которых тебе не следует знать. Так какой смысл запрещать тебе приходить, если все равно ты обо всем догадаешься? Лучше знать, что ты ждешь моего возвращения… и любить тебя, вернувшись. – Вы не боитесь? – Чего? – Меня. – А ты меня? – Арман сел к ней вполоборота, спустив ноги с постели. – Я вас люблю, Акоста-сама, – просто ответила девушка. – Вот и ответ. Я тоже тебя люблю, Айяко. – …тян! – выдохнула она. – Что, малыш? – Называйте меня наедине Айяко-тян, прошу вас, Акоста-сама. Так у нас нежно обращаются к детям и… к любимым. – Айяко-тян… – ласково прошептал молодой человек, наклоняясь и целуя ее. Она закрыла глаза. – И скажите еще раз, пожалуйста, что вы меня любите. – Я люблю тебя, Айяко-тян. Моя опасная девочка. А потом встал, подошел к столу и, открыв шкатулку, достал оттуда список Карелли. – Это ты искала? – спросил он, возвращаясь и небрежно бросая Айяко бумагу. Она подняла на него изумленные, чуть ли не испуганные глаза. – Ну, читай, – он широко улыбался. – Я… – Читай, читай. Девушка склонилась над строчками, губы ее шевельнулись… Потом она недоуменно посмотрела на Армана. – Это какой-то шифр? – спросила она. – Это какой-то другой язык, – весело ответил иезуит. Айяко несколько мгновений сидела, ошеломленно глядя на него – а потом звонко рассмеялась, запрокидывая голову. – Ну я ведь тоже не дурак, малыш, – вторя ей, ответил Арман. И, аккуратно вынув из ее пальцев бумагу, вернул на место, в тайник. Конечно, не забыв встать так, чтобы Айяко не видела, как его открывать. – Я не просто так пришла сегодня, – раздалось вдруг сзади. Небывало серьезно. Арман обернулся. – Хокидо-сан будет думать, что вы никуда не уходили из дома в эту ночь. Что мы были вместе. – Спасибо. – Вы напрасно смеетесь. Он действительно собирается донести на вас администрации сёгуна. Только не знает пока, в чем обвинить… – Для этого ты и искала документы в тайнике? Чтобы меня прикрыть? – Арман не удержался от поддразнивания. – Или чтобы найти обвинения? – Мне просто любопытно, – призналась Айяко. – Я хочу узнать вашу тайну не для бакуфу, а для себя… Ну, хорошо. Возможно, еще и для моего тюнин. Молодой человек покачал головой. – Бог в помощь, моя дорогая. Девушка смотрела на него со странным выражением. – Я еще никогда не встречала такого, как вы. – Как и я не встречал такой, как ты, Айяко, – просто ответил он, задувая свечу и вновь, уже в полной темноте, подходя к кровати. Опершись коленом о край, он склонился над откинувшейся на подушки синоби. – Я так рад, что повстречал тебя… Его волосы упали ей на лицо, губы накрыли губы, а она обвила его шею руками и ответила на поцелуй. – Научишь меня замедлять сердцебиение, м-м? – спросил он, вновь погружаясь в теплый туман их близости. – Да, Фелипе, – ответила она, подаваясь ему навстречу. А потом они забыли обо всем на свете. …Когда Арман проснулся, сквозь плотную ткань на окнах едва начинал брезжить слабый утренний свет. Айяко еще спала, уткнувшись носом в уголок его подушки. Черные пряди изгибом воронова крыла скрывали лицо девушки. Молодой человек почувствовал, что губы его тронула невольная, нежная улыбка. Что с ним происходит?.. Что ж, судя по их с Карелли грандиозным планам, он в этой стране надолго. И, казалось бы, можно разрешить себе немного счастья… Любить… Быть любимым… или верить, что любим. Как было бы хорошо… А если бы Айяко действительно… действительно… Арман вздохнул, не в силах даже додумать. Что – действительно? Действительно любила бы его? Была бы ему верна? Он в это верит? Боже, неужели любовь и вправду лишает разума? Но… если все же… Что тогда? Тогда? Тогда бы он… Сделать ее солдатом Ордена – единственный выход. Если получилось со Звездой, то почему не получится с Айяко? Молодой резидент Ордена, не смея потревожить спящую девушку даже прикосновением, просто нежно смотрел на нее. Да. Это вариант. Увы, за предстоящие годы многое изменится – и во многом благодаря их с Доменико работе. Если монсеньор Муцио Вителлески одобрит их планы, в Японии настанут беспокойные времена. Как отнесется к этому Айяко, узнав, что в крови, в смуте и страданиях людей виноват «Акоста-сама»? Айяко – точно не та женщина, которой можно доверять. И тем более не та, которой можно управлять… Дочь Лилит! Чертовка и ведьма. И это восхитительно. Да, она поймала его, еще как поймала… Остается только надеяться, что он тоже ее поймал. Иначе… Арман вздохнул. Перстень и чаша никогда не предадут. Только… прибегнуть к ним – означает признать свое поражение. А он выиграет! Он сможет, сможет доверять Айяко, рано или поздно! Он должен одержать верх в их противостоянии, обязан, потому что… Потому что не хочет ее потерять. Он тихонько вздохнул. Как глупо все получилось… И ведь по-другому сложиться просто не могло. Что же ему теперь делать? Он уже не шестнадцатилетний мальчишка, чтобы позволить вскружить себе голову. Особенно когда от его здравомыслия зависит не только собственная жизнь, но и жизнь этой женщины. Может быть, подыграть очаровательной синоби? Показать, что безумно увлечен, совершить пару красивых невиннных глупостей… и посмотреть, что она станет делать? Да, наверное, так будет лучше всего… «О, Айяко, пройди этот экзамен, умоляю тебя!» Арман встал, натянул на себя штаны и нижнюю рубашку – и осторожно вышел из комнаты. В доме царила та особая, чистая тишина, что наполняет воздух ранним утром, когда едва начинает брезжить пепельный свет, а до зари еще далеко. Молодой человек бесшумно спустился в сад и срезал дремлющую алую розу с каплями росы на лепестках, только начинавших открываться новому дню. Через несколько минут роза уже лежала на изголовье девушки, а Арман, сев за стол, придвинул к себе чистый лист и чернильницу. После чайной церемонии с Айяко он в круговороте дел ухитрился выкроить время, чтобы почитать немного о японском стихосложении. И вот теперь писал для девушки танка. Разумеется, на португальском, но стараясь соблюсти все требования к этим стихам.

Я прелестным цветком Очарован – и даже в разлуке Не забыть мне о нем. О, когда же суетной страстью Перестанет сердце томиться?..

Положив листок с еще непросохшими строчками рядом с розой, молодой человек вновь тихо вышел из комнаты. Теперь – на кухню. Минут через тридцать резидент Ордена вернулся в спальню, неся на подносе две тонкие фарфоровые чашки и теплый чайник, в котором благоухал свежезаваренный зеленый чай. А рядом, на тарелке, аппетитно пахли красиво уложенные бутерброды – с колбасой и сыром. Отдельно, на блюдце – тонко нарезанное яблоко, и, в маленькой розетке – золотистый тягучий мед. Арман улыбался. А что? И мясное, и молочное, и фрукты, и сладкое – что душа Айяко пожелает! И хотя все это было проверкой, испытанием, на сердце молодого человека становилось удивительно тепло. Словно треснул толстый ледяной панцирь, пропустив внутрь, в темноту, долгожданный солнечный лучик. И, кажется, навстречу ему пробивается, распускаясь, слабый, но такой отчаянно-упрямый подснежник. Юноша едва успел поставить поднос на стол, как на кровати послышался шорох. Арман с улыбкой обернулся и увидел, как японка сонно провела рукой по одеялу – и, вздрогнув, резко села. Роза и стихи с тихим шелестом скатились по изголовью ей под бок. – Вы уже встали, Акоста-сама?.. – пробормотала Айяко со вспыхнувшими щеками. – И даже принес завтрак в постель, – улыбнулся Арман. Девушка закрыла лицо руками. – Какой стыд… – прошептала она. – Простите меня! – Никаких извинений! – весело запретил юноша, подходя и мягко отводя ее ладони от лица. – Ты устала и хотела отдохнуть, и это твое право. Лучше посмотри! Я успел написать тебе стихи, пока не просохла утренняя роса. – Откуда вы знаете об этом обычае? – растерянно пробормотала Айяко. – А у вас есть такой обычай? – де Претреше вскинул брови. – Я просто следовал велению своего сердца. Так тебе нравится? Девушка скользнула кончиками пальцев по еще влажным лепесткам розы, взглядом – по строчкам, и щеки ее тронул румянец. Синоби молча кивнула и, поднявшись на колени, обвила шею Армана руками. И тихо выдохнула:

Нынче утром нежданно Запах дикого перца принес Ветер, с гор налетевший, – И от пряного аромата На душе так сладко, так больно!

Арман молча обнял ее, прижав к себе. Она уткнулась ему в плечо. В комнате царила тишина, лишь громко тикали часы. – Когда вы родились? – вдруг спросила девушка, не поднимая головы. – 17 ноября 1604 года, – честно ответил Арман. И, помолчав, добавил: – Утром. В половине шестого. Точнее, тридцать пять минут шестого. Айяко негромко рассмеялась и наконец, чуть отстранившись, посмотрела ему в лицо, не выпуская молодого человека из объятий. – Тацу, рожденный в час Усаги. Поэтому вы такой опасный и сильный… а когда надо – белый и пушистый! – Не понял, – шутливо принахмурился иезуит. – Поясни. – Вы родились в год Аой Тацу, год Синего Дракона, – вздохнула японка. – Нет знака более сильного. Арман весело приподнял бровь. – А час Усаги? – Час Кролика, – вздохнула японка. – Эти люди прекрасные дипломаты, и перед их обаянием никто устоять не может. Вы именно такой. Когда вас встречаешь, можно жестоко обмануться, приняв верхнюю кроличью шкурку за вашу истинную природу. Но час Усаги – всего лишь час. На самом деле вы Тацу… божественный Рю. Ваш покровитель – один из хранителей этого мира. Грозный, сильный и непобедимый. Молодой человек уткнулся Айяко в волосы, скользя по ним губами, осторожно захватывая шелковистые пряди. «Надеюсь, для тебя я всегда смогу оставаться белым и пушистым, ручным домашним зверьком, – думал он. – Любимая, не заставляй меня превращаться в дракона… Я становлюсь им только для врагов. И отныне – еще и для тех, кто решит встать между нами!» – Наедине я буду звать вас божественным Рю, хорошо? – с улыбкой спросила синоби. Арман невольно улыбнулся. Да уж, божественный… Богу он, конечно, служит, но не до такой же степени! – Нет, малыш. Разве что иногда, если очень захочешь. Давай лучше Синий Дракон, м? Чем плохо? По-моему, прекрасно звучит. – Аой Тацу? – в глазах японки вспыхнули шаловливые искорки. – Договорились! Я так и назову вас своему тюнин – на всякий случай, чтобы не выдавать вашего настоящего имени. Молодой человек чуть усмехнулся при словах о настоящем имени – и Айяко, бесспорно, это заметила. Арман кивнул на ее вопросительный взгляд: – Договорились. – Акоста-сама, вы… – нерешительно начала она. – Возможно, вы однажды скажете мне еще одно свое… имя? – приподняла она бровь. Иезуит весело пожал плечами. – Возможно, – легко ответил он. – Но не сейчас. Девушка задумчиво покачала головой. – Кто же вы, Акоста-сама?.. – прошептала она, явно не рассчитывая на ответ. – Ар-р-р-р, Синий Дракон! – шутливо зарычал Арман, под звонкий хохот Айяко опрокидывая ее на подушки. Впрочем, дальше шутливой возни с щекотанием дело не зашло. Вторя заливистому смеху Айяко, Арман объявил, что утро большое, что он хочет его провести только с ней – и при том не желает, чтобы его труды над завтраком пропали впустую. Так что, пока чай не остыл – живо умываться, приводить себя в порядок, потом вернуться сюда и разделить с ним бутерброды. Дальше, если у прекрасной синоби не пропадет желание, он к ее услугам. А потом – кажется, с ним обещали заняться японским языком, обучением манерам и даже хотели научить замедлять дыхание. Последнее можно делать, кстати, в саду, на свежем воздухе, и чудесно провести время до обеда. Которым, кстати, озаботится Хокидо-сан. А потом… потом у них будут гости. – Ракель? – замерев в дверях, спросила японка. – Ракель и ее отец, – невозмутимо кивнул Арман. – А также ее кузен со своей невестой. Айяко отвела взгляд и поспешно кивнула. Юноша улыбнулся и, подойдя, нежно взял ее за плечи. – Не ревнуй. Я просто хочу проучить эту заносчивую девчонку. А люблю я тебя, – прошептал он ей в макушку. Ответом неожиданно стал легкий смех. Айяко, не оборачиваясь, положила свои ладони поверх его рук и уткнулась затылком в грудь юноши, запрокинув лицо ему навстречу. – В вашем гареме я буду главной наложницей? – весело спросила она. Арман рассмеялся. – Всегда и во всем главной, – тихо ответил он. – Ну, иди. Я жду. Айяко вернулась очень скоро – в светлом утреннем одеянии, свежая и чистая, как срезанная сегодня роза. У подноса на столе задымились курительные палочки, иезуит и синоби рядышком сели за стол и воздали должное угощению – со смехом и нежностями. Они не отрывали друг от друга сияющих глаз, кормили один другого бутербродами прямо из рук, целовались – и пили терпкий душистый чай. А потом Арман поднял шторы, впустив в комнату лучи утреннего солнца вместе с еще прохладным ветром из сада, что нес аромат магнолий, и, отодвинув поднос с опустевшей посудой на край стола, придвинул поближе стопку бумаги и чернила. – Начем урок! – весело объявил он Айяко. Зябкая свежесть утра быстро прогнала сладкий дурман курительных палочек, развеяв дым, и настроила на деловой лад и юношу, и девушку. Та быстро поделила лист на столбцы, прочертив несколько вертикальных линий, и заговорила: – Пишем и читаем сверху вниз, справа налево. Чтобы записывать слова, существует три способа: знаки кандзи – вы называете их иероглифами, – хирагана и катакана. Тебе придется выучить всё, Фелипе. Не боишься?.. – лукаво покосилась на него японка. – Я готов! – тут же ответил Арман. – И я верю в свою наставницу. – Тогда начнем! Смотри, так пишется «а» в хирагане, – и девушка изящно вывела на листе замысловатый символ あ. – Это… это похоже на танцующую девушку… – завороженно прошептал Арман. – Смотри: она раскинула руки и кружилась вокруг себя… и подол ее платья еще не успел опуститься… И, наверное, она пела «а-а-а», – он улыбнулся. Айяко с веселым изумлением взглянула на юношу. – У тебя богатое воображение, Фелипе, – покачала она головой. – Уже второй раз по имени и на «ты»? И никаких «Акоста-сама»? – шутливо поразился де Претреше. – А это уже относится к манерам, мой сэйто – мой ученик. Во время уроков наши роли меняются. Я твой сэнсей, учитель. А это значит, что не только имею право называть тебя на «ты» и по имени, но даже наказать по своему усмотрению – пока мы занимаемся. Запомни: учитель пользуется почетом у своих учеников и обладает над ними бесконечной властью. И на наших занятиях это ты должен обращаться ко мне «Айяко-сама» и на «вы». Ты понял, сэйто? Арман от изумления несколько раз моргнул. – Э-э… А… Я понял, сэнсей! – наконец нашелся он, почтительно поклонившись по-японски: сложив руки перед собой. Причем без малейшего намека на шутку. – Простите мою непочтительность, Айяко-сама. Синоби кивнула, тоже вполне серьезно принимая извинения. – А теперь напиши несколько раз あ. Молодые люди вместе склонились над листом. Их головы почти соприкасались, дыхания смешивались, взгляды сияли нежностью и любовью – и оба не в силах были оторваться от так поглотившего их занятия: учить и учиться. Время текло незаметно. – Теперь «и» – い… «о» – お… «э» – え… А вот так пишется слово «синий» – «аой»: あおい… Арман опомнился только тогда, когда часы начали бить двенадцать. Молодой человек вздрогнул, бросив изумленный взгляд на стрелки. – Простите, сэнсей, но, боюсь, нам придется прерваться, – с сожалением вздохнул он. – Иначе прогулки в сад не получится. Как же наши занятия по замедлению дыхания? Айяко покачала головой. – Эти упражнения нужно делать рано утром, до восхода. Так что, мой сэйто, только завтра. – Как скажете, сэнсей, – кивнул Арман, поднимаясь из-за стола. – Но вы ведь не против просто погулять со мной сейчас по саду немного? Девушка тоже встала. – Как скажете, Акоста-сама, – улыбнулась она, вновь превращаясь в почтительную гейшу. – Если позволите, я могу взять какую-нибудь книгу, общеизвестную и популярную в нашей стране, и почитать вам в саду. – Буду рад, любимая, – и Арман, нагнувшись, нежно поцеловал Айяко в губы. Поцелуй продлился с минуту, а потом молодой хозяин дома, сказав, что подождет в саду, вышел из комнаты. Надо было еще предупредить Хокидо-сана о предстоящем визите гостей и распорядиться об обеде и званом ужине. Когда со всеми заботами было покончено, юноша спустился в сад, где уже ожидала Айяко. Она снова переоделась, и теперь на ней было легкое сиреневое кимоно, украшенное синим шелковым поясом. В руках девушка держала книгу. Арман улыбнулся ей:

– О вашей красоте в стихах молчу И, чувствуя глубокое смущенье, Хочу исправить это упущенье И к первой встрече памятью лечу. Но вижу — бремя мне не по плечу, Тут не поможет все мое уменье, И знает, что бессильно, вдохновенье, И я его напрасно горячу. Не раз преисполнялся я отваги, Но звуки из груди не вырывались. Кто я такой, чтоб взмыть в такую высь? Не раз перо я подносил к бумаге, Но и рука, и разум мой сдавались На первом слове. И опять сдались.

Айяко потупилась со смущенной улыбкой. – Какие прекрасные стихи, Акоста-сама… – И они правдивы. Мое вдохновение бессильно перед вашей красотой, Айяко-сан, и на помощь мне пришел Петрарка, – ответил улыбкой Арман. – Это один из его сонетов. – Сегодняшняя танка была великолепна. Так что вы слишком строги к своему вдохновению, – возразила гейша. – Мне не ответят на сонет? – поддразнил он. По губам Айяко скользнула печальная улыбка.

– Как тает иней, павший на цветы Расцветших хризантем невдалеке от дома, Где я живу, Так, жизнь, растаешь ты, Исполненная нежною любовью!

Брови Армана чуть приподнялись, и, покачав головой, он ответил сонетом Шекспира:

– Ты от меня не можешь ускользнуть. Моей ты будешь до последних дней. С любовью связан жизненный мой путь, И кончиться он должен вместе с ней. Зачем же мне бояться худших бед, Когда мне смертью меньшая грозит? И у меня зависимости нет От прихотей твоих или обид. Не опасаюсь я твоих измен. Твоя измена — беспощадный нож. О, как печальный жребий мой блажен: Я был твоим, и ты меня убьешь. Но счастья нет на свете без пятна. Кто скажет мне, что ты сейчас верна?

Вместо ответа Айяко развернулась и, обняв Армана за шею, приникла к его губам. И де Претреше ответил, прижав ее к себе – отчаянно, безумно… И они потеряли счет времени, стоя в неверной игре теней под ветвями наполненного солнцем сада… А когда девушка все же отстранилась, Арман близко-близко увидел ее глаза. Она всматривалась в его лицо – так лихорадочно-испытующе, точно хотела разъять взором, проникнуть в самую душу. – Мне кажется, я иду над какой-то немыслимой пропастью… – прошептала синоби. – И даже не знаю куда… – Мы идем над этой пропастью вместе, – хрипло ответил он. – Человек ли вы, Акоста-сама?.. – вдруг спросила японка. Арман невесело усмехнулся уголком рта. – …спросило создание, что может по собственной воле замедлять биение своего сердца. Айяко покачала головой. – В этом на самом деле нет ничего сверхъестественного. Синоби могут куда большее, – пожала она плечами. – Расскажешь? Девушка ласково провела тыльной стороной ладони по его щеке. – Конечно, Акоста-сама. А вы поверите? – Вот и узнаем! – он улыбнулся. Они пошли рядом по дорожке, и рука Армана покоилась на талии Айяко, а девушка негромко рассказывала. И Арман действительно не знал, верить ему или нет… Передвигаться по отвесным стенам и по потолкам. Дышать под водой. Становиться невидимыми. Проходить сквозь предметы. Летать. – Айяко, ты смеешься! – не выдержал молодой человек, резко остановившись. – Быть такого не может! Хорошо, я допускаю, что люди могут думать, будто вы на это способны. Но чтобы на самом деле – я ни за что не поверю! Иначе никакие самураи не вырезали бы почти весь ваш клан. Девушка замолчала, опустив взгляд. – Не все так просто, Акоста-сама, – проронила она наконец. – Да, отчасти вы правы. Отчасти же нет. Арман приподнял ее голову за подбородок. – Давай договоримся, милая, – жестко сказал он. – Не надо меня кормить баснями. Мне нужно знать, на что действительно способны такие, как ты, а вовсе не выслушивать волшебные сказки о чертях, на которые столь падки мои соотечественники. Не забывай, я собираюсь работать с вами – с твоими дзёнин! – а не просто развеять скуку. Девушка мило улыбнулась. – Вы хотите увидеть, на что мы способны? Хотя бы на самое малое?.. – Хочу. Книга с глухим стуком упала на тропинку: Айяко разжала пальцы, и в следующую секунду Арман ощутил железную хватку на своем запястье. Синоби скользнула чуть назад и в сторону – и лейтенант Ордена в последний момент поставил блок, избежав переброса через плечо. Черт возьми, на ней же кимоно!.. Как давно он по-настоящему не занимался рукопашным боем – пожалуй, года четыре, с тех пор как оставил дворец в Апеннинах! Значит, вот из какой страны вывезли эти секреты его наставники… Хотя, возможно, не только из Японии. Наверняка из Китая и Кореи тоже. Блок, подсечка, прыжок, уворот… Земля, ветви сада, солнце… земля! Армана обеими лопатками припечатали к тропинке – и Айяко придавила его коленом. Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений – и вдруг начали неудержимо хохотать. – Благодарю, малыш! Это была прекрасная разминка, – наконец выдохнул Арман. – Я и не думала, что вы так умеете, Акоста-сама! – сквозь смех ответила девушка. – Правда, видно, что вы давно не практиковались… Что это за дзюцу? Какому до вы следуете? Иезуит сграбастал ее в охапку и притянул к себе. – Не знаю, что такое дзюцу и до, но я надеюсь с твоей помощью исправить все недочеты своей техники! Согласна? Девушка смотрела на него искрящимися от смеха, восхищенными глазами. – Вы ходячая загадка, Акоста-сама… Взгляд Армана стал ласковым и нежным, а пальцы непроизвольно начали поглаживать ладонь девушки. – А ты – дар судьбы, – тихо ответил он. И, упруго поднявшись, протянул ей руку. – Ты хотела мне почитать. Айяко вложила свою ладонь в его и легко встала. – Пойдмте в беседку, Акоста-сама? – как ни в чем не бывало спросила она. – Я почитаю вам «Записки у изголовья» Сэй Сенагон. Эта книга очень известна в Японии. Арман кивнул. Следующие несколько часов пролетели незаметно, когда, наконец, пришлось вспомнить об обеде. И о том, что к нему необходимо переодеться. Де Претреше отпустил Айяко до ужина, на котором она должна была прислуживать гостям, а сам, пообедав, погрузился наконец в дела. – Сеньор Вирхиу, зайдите ко мне, пожалуйста, – проходя в кабинет мимо стола секретаря, велел Арман. Карелли тут же поднялся и последовал за своим начальником. – Я ознакомился со списком, – заметил молодой резидент, садясь за рабочий стол. – Вот, взгляните. Молодой человек протянул адмонитору аккуратно сложенную записку, на которой, одно за другим, было написано десять чисел. Три номера де Претреше обвел жирной линией. – Я так понимаю, этих кандидатов вы хотите видеть в первую очередь? – Совершенно верно. И причем сегодня. До ужина. Что насчет сворачивания торговли шалфеем? Наш сотрудник просчитал риски? В переводе с иезуитского это означало, определили ли уже люди Карелли, к какой группе ядов принадлежит яд фугу. Карелли смущенно кашлянул. – Я только сегодня дал поручение, буквально несколько часов назад, монсеньор. Арман чуть нахмурился, но кивнул. – Я жду результатов в ближайшее время. – Достаточно сложно получить пропуск в город, монсеньор. А ведь рынок именно там, – почтительно возразил Карелли. – Привлекать же местных слуг довольно рискованно. Лейтенант внимательно посмотрел на адмонитора. – Знаете, я внезапно подумал, – неожиданно заявил он, – что нашим сотрудникам надо чаще давать выходные. В конце концов, мы должны заботиться о здоровье наших подчиненных. У них и без того нервная работа, вы не согласны? Адмонитор уставился на Армана, непонимающе моргнув. – Монсеньор?.. Арман улыбнулся. – Да-да… А что лучше успокаивает нервы, чем рыбалка? Как приятно вечером… или утром… посидеть с удочкой на пирсе, когда порт еще спит, а рыба не распугана… Свежий воздух, восход или закат… плеск волн… А главное, ни один стражник бакуфу и слова не скажет. В конце концов, можно даже просто нанять лодку и порыбачить в заливе, в пределах видимости самураев… чтобы не волновать их. Доменико Карелли улыбнулся. – Вы правы, монсеньор. Я немедленно выпишу выходной одному из наших работников. Нервы у него совсем сдают. Полагаю, денек рыбалки пойдет ему на пользу. – Я знал, что вы поймете меня, сеньор, – улыбнулся Арман. – А теперь, будьте любезны, позовите ко мне указанных господ, – кивнул молодой человек на записку в руке Карелли. Тот поклонился. – Сию минуту, монсеньор. В течение четверти часа вы увидите первого кандидата. Доменико выполнил свое обещание. Через пятнадцать минут в комнату зашел первый «служащий»-соискатель. Арман довольно быстро определился с тремя ассистентами – выбрав уже из семерых опрошенных. Но прием не прекратил. Молодой резидент отбирал агентов не только в свой будущий Совет… Каждого офицера он просил перечислить, какими языками тот владеет – не упуская ни одного. Разумеется, в ответ де Претреше в первую очередь слышал «японский» и одобрительно кивал. Поощрительно улыбался, когда звучало «итальянский, португальский, испанский, латынь»… Восхищенно сиял глазами, когда упоминались корейский и китайский. И мысленно чертыхался. И только два последних кандидата наконец произнесли среди прочего «чагатайский , хинди и бенгали». – Вы работали в Бенгалии? – поинтересовался молодой человек у обоих. Как выяснилось, один из них долгое время выполнял задания в Джахангирнагаре , а другой – в Агре . Разумеется, оба хорошо знали Хугли и обстановку в Бенгальской субе – на тот момент, как были отозваны оттуда приказом Ордена. Первый, работавший в Джахангирнагаре – пять лет назад, а второй – семь. Остались ли у них там связи среди местных? Да, у обоих. Какова была их миссия? Под какой легендой они работали? Оба являлись тайными миссионерами, выдававшими себя за португальских купцов. Почему их отозвали? Обоих за превосходную работу повысили в звании до капитанов и перевели в Гоа уже в качестве преподователей в тамошних коллегиях. А теперь, когда Ордену потребовались здесь, в Японии, люди с опытом миссионерской работы в условиях стражайшей секретности, их направили сюда. Ведь, работая в Джахангирнагаре и Агре при шахе Джахангире, который, в отличие от своего отца, отличался чрезвычайной религиозной нетерпимостью, оба показали великолепные результаты, невзирая на сопряженный с такой деятельностью риск. И их опыт, бесспорно, здесь пригодится. Арман чуть нахмурился и вздохнул. Очевидно, монсеньор Муцио Вителлески помнил о нем и заботился о результатах его работы здесь, раз направил в помощь таких опытных офицеров. Но… Решение уже принято. Молодой человек попросил обоих кандидатов, ожидавших его решения в приемной, снова войти к нему в кабинет, на сей раз вместе. И вот они стоят перед ним навытяжку – мужчины тридцати-сорока лет, сухощавые, подтянутые, темноволосые. Один чуть выше другого. У того, что пониже – пряди вьются, падают на плечи. У того, что повыше – строгая военная стрижка. – Господа, – сообщил молодой резидент, откинувшись на спинку стула, – в качестве ассистентов вы мне, к сожалению, не подходите. Он сделал паузу, внимательно глядя на них. На лицах офицеров не дрогнул ни единый мускул. Они просто склонили головы, принимая его решение и ожидая продолжения. А то, что это продолжение последует, они понимали прекрасно. В конце концов, сообщить об отказе можно было и в приемной. Арман чуть усмехнулся. Как приятно работать с профессионалами! – Но я хочу дать вам чрезвычайно важное задание. И, разумеется, об этом задании, кроме нас троих, никто не должен знать. Вам надлежит вновь отправиться в Бенгалию. В 1626 году, в ноябре… скорее всего, в конце второй декады… может быть, в начале третьей… туда прибыл некий французский граф-предприниматель. Его имя Жермен де Гюст, при королевском дворе его шутливо титулуют Марсельским. Возможно, вы о нем слышали? – Никак нет! – ответы обоих офицеров слились в один. – Неважно, – пожал плечами Арман. – Словом, вам надлежит выяснить, с кем из тамошних князей он заключил сделку о продаже перечных плантаций. Как стало известно Ордену, его сиятельство использовал мошенническую схему: князь уверен, что сдал свои земли в аренду Франции через посредничество де Гюста как ее представителя, а на самом деле была совершена продажа этих земель в собственность графа якобы чуть ли не через поручительство его величества Людовика XIII. Мне нужны подробности этого дела и имена всех местных правителей и чиновников, кто так или иначе в нем замешан. Орден должен открыть глаза местным властям на самоуправство графа и получить от них максимум благодарности… вы понимаете, господа? – Арман позволил себе улыбнуться. – Более того, мне потребуются также и доказательства его преступления, которые можно будет предъявить его величеству королю Франции. По лицам офицеров скользнули понимающие усмешки. Оба коротко, по-военному, склонили головы. – Вы должны помогать друг другу, так как делаете общее дело, но можете, в случае необходимости, и разделяться, действуя поодиночке. Свои отчеты посылайте лично мне через капитана торгового галеона «Мурена», что доставит вас в Хугли. Его имя Родриго Безерес. Имейте в виду, что молодой человек никакого отношения к Ордену не имеет, поэтому все отчеты должны быть зашифрованы. Судно выходит в рейс на днях… Будьте готовы. Когда сроки станут мне точно известны, вас позовут за рекомендательными письмами для капитана. Тогда же вы получите и деньги. Вопросы? – Никак нет, монсеньор! – Свободны, – кивнул им Арман. Офицеры Ордена покинули кабинет резидента Японии. Примечания: Предела нет моей любви и думам...– Оно Комати, японская поэтесса, ок. 825 – ок. 900 гг. н. э. Я прелестным цветком... – Ёсии Исаму (1886 – 1960), из книги «Ядовитые цветы Уцуги». Нынче утром нежданно... – Сайто Мокити (1882 – 1953), из книги «Багряное зарево». Как тает иней, павший на цветы... – стихи японского поэта Ки Томонори (845/50 – 904/7), одного из «тридцати шести бессмертных поэтов». Чагатайский язык – староузбекский, государственный язык империи Великих Моголов. Джахангирнагар – тогдашнее название Дакки, столицы Бенгальской субы. Агра – столица империи Великих Моголов при шахе Джахангире (1605 – 1627).