Нас спас дождь

 — Что хочешь на новый год? — Повешав последний стеклянный шар на искусственную елку, спросила девушка, мальчика, распутывающего две гирлянды. — Ничего. — Без каких-либо эмоций ответил он, наконец отсоединяя гирлянды друг от друга, и протягивая одну из них сестре. — Держи. — Хочешь, я тебе, что-нибудь куплю? Или телефон отдам, который родители подарят? — С жалостью посмотрев на брата, предложила Арика, пытаясь хоть немного утешить Диму. — Не хочу. — Нахмурив маленькие бровки, насупился мальчик, все ещё с протянутой гирляндой в руке. Девушка наконец взяв гирлянду, начала прикреплять её на окно, в гостиной, не обращая внимания на состояние брата. — А хочешь я родителей попрошу, чтобы… — Я же сказал, что ничего не хочу! — На всю квартиру, разнёсся громкий, дерганный крик. От неожиданности, девушка выронила мигающие лампочки из рук, с тревогой посмотрев на Диму, который опустив голову вниз, побежал к себе в комнату. — Дим, ну ты чего? — Осторожно приоткрывая дверь в комнату брата, мягко позвала сестра, обнаружив его на кровати. — Уйди. — Сразу же отозвался мальчик, закрыв лицо подушкой. Слишком много жалости в её глазах, слишком много сочувствия и непонимания, по отношению к нему, которое с каждым днём только растёт. Пусть лучше, она возненавидит его, так же, как и родители, чем станет единственной, кто будет его любить. — Разве это так сложно?

***

В комнате ещё темно, хотя утро уже наступило, пусть и ранее. Это Дима понимает по часам на телефоне, когда подрывается с кровати, в приступе кашля. Падает на колени, закрывая рот рукой, дабы не разбудить родителей, пока вторая, тянется к стакану, стоящему на столе, который всегда полон водой. Наверное, единственная его привычка, которая оказалась полезной. Залпом осушив воду, школьник ставит стакан на место, поднимая с пола свалившиеся во сне очки. Воспоминания вчерашнего вечера, вдруг обрушиваются на него, внезапной волной, заставляя вспомнить — все до малейшей детали. Как отец, обхватив его горло, начал душить. Как кислород перестал поступать в лёгкие. Как Дима, испугавшись, просил отпустить его. Как горели глаза мужчины. И лучше бы не вспоминал. Лучше бы отец избил его, ударил, чем-нибудь по голове, да так, чтобы из всего этого, Дима, больше ничего не вспомнил. Даже собственного имени. Было бы легче. Поднявшись с колен, Дима выходит в коридор, прислушиваясь. Кроме стука собственного сердца и звука идущих часов, он ничего не слышит. Значит родители ещё спят, значит у парня есть шанс, свалить до того, как кто-нибудь из них проснется. Почистив зубы, школьник стягивает с себя бежевую кофту, с разочарованием, замечая порваный шов на правом боку и откинув ее на стиральную машину, наконец переводит взгляд на себя, в зеркало, собираясь умыться. Замирает. С ужасом, обнаруживая темные синяки, от пальцев рук на своей шеи. Поворачивает голову немного в сторону, приближаясь ближе к зеркалу, проводит рукой по болючим пятнам, которые слишком констатируют с его кожей, и нажав на один из них, тихо шикает, морща нос. «Пиздец» В комнату он возвращается быстро. Открыв шкаф, Дима начинает перебирать верхнюю одежду, в поисках чего-нибудь с закрытой шеей, но находит лишь белый вязанный свитер, с длинным воротником, и рисунком по середине, в виде одного маленького медвежонка. — Пиздец. — Тянет Позов уже вслух, натягивая свитер на голое тело. И распрямив складки на черных джинсах, в которых он спал, тянется за рюкзаком, заменяя учебники. До школы он идёт пешком. Зайдя в первый попавшийся открытый кабинет, где проходила биология. Дима достаёт все учебники, по которым было задано домашнее задание и взглянув на время, начинает делать химию. До начала первого урока, остаётся ровно полтора часа. За это время, парень успевает решить, только задачи по химии и написать сочинение, по литературе. Пока коридор, с каждой минутой, наполнялся все больше слышимым шумом. В конце концов, одиннадцатиклассника выгоняют пятиклашки, даже не давая нормально сложить назад все учебники. После чего, полностью афигевший, Дима направляется уже к доске с расписанием, держа стопку тетрадей и учебников в руках, и также заходит в класс математики, замечая, за последней партой, Шастуна. — Привет… — Было начинает Антон, на автомате протягивая руку Позу, но заметив комичный вид друга, убирает руку обратно, наблюдая за тем как Дима, чуть ли не бросает учебники на парту, наконец здороваясь. — Позов, тебя сегодня бабушка в школу собирала? — Смеётся Щербаков, со второго ряда, но оставшись проигнориным, закатывает глаза, уставившись обратно в телефон. — А мне нравится, красивый свитер. — Как-то робко, возражает Катя, с предпоследней парты, стоящей впереди парней. — Спасибо. — Натянуто улыбнувшись, отвечает Дима, даже не взглянув на девушку, а вместо этого натягивает воротник повыше. И наконец разобрав «бардак из учебников», садится за парту, опуская голову на сложенные перед собой руки. Надеясь, что домашнее задание учитель проверять сегодня не станет, а остальную домашку, можно будет доделать на следующей перемене. Катя, устало вздохнув на игнор парня, поворачивается обратно, завистью наблюдая за теплым общением своей подруги и Антона. — Поз, — Еле слышно зовёт его Антон, пока Ира отвернувшись, отвечает на телефонный звонок. — У тебя все хорошо? — Да. — Коротко, мычит он себе куда-то в руку, но почувствовав толчок в бок, все же поднимает голову, сонно уставившись на друга. Несмотря на восьмичасовой сон, из которых большую часть Дима просто проворочался, боясь, что отец может снова придти, глаза буквально слипались, и держать их открытыми, с каждой секундой, становилось все сложнее. — Фигово выглядишь. — Спасибо, не знал. — Огрызнулся школьник, проводя рукой по лицу, пытаясь проснуться. — Скажешь, что случилось? — Пододвигаясь ближе, пытается узнать Шастун, но вспомнив, что вчера вечером задавал ему такой же вопрос, замолкает. Дима взглянув на затихшего друга, понимает «понял». — Он тебе, что-то сделал? — Не спрашивает, утверждает зеленоглазый, пытаясь найти ответ на усталом лице друга. — Дим, расскажи, я помогу. — Нет, Шаст, тут ты мне никак не поможешь. — Оглядывась по сторонам, дабы убедиться, что никто не слышит, отвечает Дима ему «в лоб», словно маленькому ребенку, не понимающего банальных вещей. — Никто не поможет. — Уже тихо добавляет Позов, уводя взгляд, но Антон все же его слышит. Следующие три урока проходят спокойно, учителя, Диму особо не спрашивают, зато расспрашивает Шастун. В какой-то момент, парень начинает настолько нагнетать, что Позов начинает жалеть, что вообще рассказал ему про приезд отца. — Перестань, Шаст, голова уже от тебя трещит. — Шагая на четвёртый урок, по коридору, где, даже тут, Антон не давал остаться ему одному. — Я тебе нового ничего не скажу. — Ладно, — Наконец сдаваясь, ответил Антон, заметив, как напрягся Позов. — прости. — Просто не лезь в это. — Напоследок бросил, Дима, меняя тему. — Какой сейчас урок? — Останавливаясь посреди коридора, кареглазый осмотрелся вокруг, даже понятия не имея, куда он все это время шёл. — Вообще физ-ра, — Вспоминая сегодняшнее расписание, откликается Антон, тоже не понимая зачем они сюда шли. — Ладно, пошли. — Было улыбнувшись, Дима разворачивается обратно, но опять замерев, вдруг испуганно переводит взгляд на парня. — Физ-ра? — Переспрашивает он, надеясь, что Антон все же перепутал. — Ну…да, а что? — Да нет, ничего. — Как-то неестественно улыбается школьник, понимая, что на этот урок, в ближайшее время, ему точно лучше не ходить. «Ну если только бегать в этом свитере, ну или с шарфом на шее», предлагает его подсознание. — Я не пойду. — Почему? — Голова болит. — Почти что не лукавит Позов, показушно хмуря брови. — Можешь физруку сказать, что я в медпункт пошёл? — Ладно. — Только и успевает ответить, Шастун, как Дима, ещё раз улыбнувшись, скрывается в толпе других школьников, перед этим бросив: — Увидимся на химии. Звенит звонок и школа снова затихает. Темноволосый парень в круглых очках, пристраивается на полу, под лестницей, прямо возле запасного выхода. И откинув голову на холодную стену, начинает потирать шею, которая сейчас одновременно и болела, и чесалась от вязанного свитера, впрочем, как и всё тело. Думать об этих отметинах совсем не хотелось, а о человеке, который их оставил, тем более. Но мысли о том, что могло быть, если бы его мать не пришла, из головы никак не вылезали. А понимание того, что он сейчас мог тут и вовсе не сидеть, вызывали очень смешаные чувства. Да и фраза «дожить до нового года», которую любили говорить многие, теперь стала реальной. И для него. И в этот момент, становится смешно. Тихий, еле слышимый смех, доносится из уст Димы, пока руки до этого трущие шею, начинают ее корябать, сдирая кожу до крови. Желание избавиться от темных отметин, превозмогает любую боль, и ему все равно, что так, он сделает только хуже. Почему-то, осознание того что прошлым вечером отец чуть не убил его, пришло только сейчас. И это осознание, как ничто иное, ломало, что-то внутри. Разбивало в клочья, детскую веру в то, что у его отца просто сложный характер, и он его по-своему, но любит. А он и правда по-своему его любил. Он любил его: до синяков, до разбитых губ и скул, до слёз, до безэмоциональности. Любил — по причине и без её отсутствия. Любил его так, что — говорил много, много того, чего бы Дима предпочел больше никогда не слышать. И от этого сейчас было слишком больно. Так больно, что сил, просто выплакать из себя всю эту накопившуюся боль, не было. Дима не сразу замечает, как запасная дверь вдруг открывается, и в неё входит высокий, до боли знакомый, мужчина. — Так, а ты тут чего де...? — Обрывается он на полуслове, наблюдая за тем как вскакивает парень, тут же отдергивая руки от красной шеи. Они встречаются взглядами, и Дима видит, как вопрос в голубых глазах, сменяется обескураженностью. А взгляд мужчины, буквально прирастает к его шее. — Дим… — Делая шаг вперёд, неуверенно зовёт Попов, хмуря лоб, надеясь, что ему показалось. Секунда. И Дима не думая, взбирается вверх по лестнице, желая убраться подальше от мужчины. Вторая. И Арсений без раздумий, бросается за ним. — А ну стой! — Кричит ему вслед Попов, запинаясь на последней ступени и ударяясь правым коленом о пол. Давая парню фору, убежать, но не настолько, чтобы он не смог его догнать. Паника настолько затуманивает разум, что кроме стучащего в груди сердца, школьник больше ничего не слышит. Поэтому не сразу понимает, когда его именно хватают за плечо, затаскивая в класс истории, и усаживая в учительское кресло, перекрывая единственный проход уйти. Попов же, увидев испуганные глаза парня, то и дело пытающиеся, ухватиться, хоть за какой-нибудь предмет, за его спиной, опускается на колени, тихо шипя от резкой боли. — Дим, Дима, — Ласково зовёт он его, аккуратно дотрагиваясь до чужих плеч. — Эй, посмотри на меня. Все хорошо, слышишь? — Заверяет Арсений, прикасаясь ладонями к его горящим щекам. Дима наконец, более менее, сфокусировав взгляд на лице учителя, неуверенно качает головой, наконец приходя в себя. Арс выдохнув, убирает руки, перекладывая их на воротник Позовского свитера, взглядом прося разрешения открыть. Как его холодные руки, перехватывают другие, тёплые, не убирая, но и не давая разрешения сделать спросящего. Арсений молчит, лишь снова прицепляясь взглядом к его шее, большим пальцем, поддевая край воротника. — Не надо. — Загнанно шепчет Дима, сжимая его ладоши сильнее. Не понимая, когда он успел так сильно проебаться, что сейчас с ним происходило все это. — Надо. — Отрезает Попов, пытаясь сейчас не заострять внимания на состоянии мальчишки, которого нехило так трясло. Он знает, если сейчас все не выяснить, то к этому вопросу они больше не вернуться. — Покажешь сам. — Кивает он парню, осторожно выпутываясь из его рук. Дима только отрицательно мотает головой. — Это был не вопрос. — Арсений Сер… — Я не отпущу тебя, пока не покажешь. — Говорит он уверенным голосом, заглядывая в глаза младшего. А сам боится, боится, что сейчас может там увидеть, потому что карие глаза, под его взглядом, уже сдались. Руки трясутся, пока Дима оттягивая момент, надеясь на чудо, а именно, что Арсений все же передумает, тянется к воротнику, наконец отдергивая его вниз, сильно зажмуриваясь. Первые десять секунд в классе стоит полная тишина, что парень на радостях, уже начинает думать, что все происходящее абсурдный сон, как до его слуха доносится вопрос: — Кто это сделал? — Нависая над парнем, громко сглатывает Арсений, пытаясь говорить спокойно, чтобы не спугнуть парня ещё больше, что даётся ему с большим трудом. Ведь когда шея семнадцатилетнего подростка, перед тобой, изуродованна маленькими ранками и большим количеством синяков, непонятно каким путем оставленных, то держаться спокойно, сложновато. — Я, — С закрытыми глазами, бросает парень. — Я про синяки. Дима не отвечает, он закрыв глаза руками, чувствует, как горит лицо от переизбытка мыслей в его голове. Арсений непредсказуем, неизвестно, что может сделать, если узнает ответ, также как и то, если ему не ответить, поэтому Дима и молчит. Молчит, потому что ещё пять лет назад пообещал себе, что больше никому, ничего не скажет. Посторонним ни к чему знать, причины его синяков, ранних подъёмов и плохих взаимоотношений с родителями. У многих так, он не особенный. — Зачем вам лишние проблемы? — После долгого молчания, наконец спрашивает Позов настолько пустым голосом, что сердце Попова пропускает удар, а глаза начинают непроизвольно бегать по мальчишке. — Я не стою вашего времени. — Тихо добавляет он, чувствуя, как горячие слёзы еле сдерживаются на прикрытых глазах. И Арсений не выдерживает. Он аккуратно отцепляет его руки, и с грустью наблюдает, как стыдливо тот опускает голову вниз. — Если бы ты не стоил моего времени, я бы не побежал сегодня за тобой, не повез бы тебя домой, ни в субботу, ни тогда возле магазина, во время дождя. Если бы ты не стоил моего времени, я бы не пошел с тобой в кафе, и не позволил проводить себя до дома. Если бы ты не стоил моего времени, я бы не выбирал тот зелёный чай полчаса, пытаясь понять, какой тебе может понравится больше. — Большими пальцами поглаживая теплые ладони парня, который с большими глазами, уставился на своего учителя, Арсений улыбнулся. Понимая, что без этого маленького откровения, этих блестящих глаз, с крохотной надеждою во взгляде, он мог и не увидеть вовсе. — Поэтому не смей решать за меня, понял? Короткий кивок, и мужчина без раздумий, тянет парня на себя, вниз, крепко обнимая. Дима от неожиданности, замирает, но уже в следующую секунду прижимается к тёплому телу, утыкаясь носом в грудь учителя. Вдыхая аромат гранатового шампуня, пока по его щекам бегут слёзы. — Тише, тише. — Заглядывая в лицо школьника, мягко улыбается Попов, тыльной стороной ладони, стирая мокрые дорожки его слёз. — Не знал, что ты такой сентиментальный. — То же  самое могу сказать и вам. — Не уступая, парирует Позов, искренне улыбаясь, пока учитель его не видит. — Какой есть. — Пожимая плечами, отвечает Арсений, понимая, что этому мальчишке, он должен помочь, даже если сам Дима будет против его помощи. Они сидят на полу, в обнимку, один, уткнувшись в другого, слушая размеренное дыхание друг друга. Их объятия затягиваются, но обоим на это сейчас все равно. И не скорый звонок, и не девятиклассники, которые с минуту на минуту, должны прийти, не заставляют их отцепиться друг от друга. — Ты же понимаешь, что мы ещё вернёмся к этой теме? — Спрашивает Попов, когда в коридоре вновь становится шумно, а звонок все же звенит, оповещая школу об окончании четвёртого урока. Дима наконец отстраняется, в момент чувствуя пропадающее тепло, чужого тела, которое до этого так бережно его обнимало. На вопрос Попову он не отвечает, потому что, что ответить, не знает. У него, у самого теперь много вопросов к Арсению, на которые мужчина ему вряд-ли ответит. Сейчас нужно все обдумать, и смириться с тем, что ещё один человек знает про одну из его проблем. Потому что Арсений умный, он все понял, в этом Дима уверен, да и спрашил мужчина, скорее всего, так, чтобы подтверждить свою догадку. — Сильно ударились? — Помогая мужчине подняться, виновато спрашивает парень. — Жить буду. — Принимая помощь, в виде протянутой руки, отмахивается он. — Ты как? — В норме. — Качая головой, Дима тянет руки к горлу, натягивая воротник повыше, скрывая им, все те же тёмные синяки. — Ты же понимаешь, что от меня теперь не отвяжешься? — Наклонив голову в бок, протягивает Арс, пытаясь улыбнуться. — …буду рад потрепать вам нервы. — Поджимая губы, улыбается и Дима, наблюдая, как улыбка мужчины, превращается в заботливую усмешку.