Нас спас дождь

      Когда Шастун в пятницу предложил Позову остаться у себя, первым делом парень хотел мягко отказать ему. Сказать, что у него дома много дел или уже есть другие планы на выходные, опять соврать, недоговорить, да сделать, что угодно, лишь бы звучало правдоподобно. Но непрошенное утреннее воспоминание, с криками, спорами родителей, заставило Диму выдать лишь негромкое — пошли. Потом Антон чуть-ли не силой заставил парня остаться у себя ещё на один день, расхваливая мамины домашние пельмени, которые та собиралась лепить субботним вечером. В воскресенье Позов уже никуда и не рвался. Проснулся позже всех, подкрепился остывшими оладьями и сидел на кровати Антона, обложенный весь учебниками, грызя гранит науки. Да с такой кислой миной, что под конец дня Шаст не выдержал, отобрал у Позова свои же учебники и сунул ему в руки мобильный. — Звони, — Озвучил он приказным тоном, становясь напротив друга. — Кому? — Захлопал глазами Дима, переводя взгляд со своего телефона на выхваченный учебник, а затем на Антона. — Попову своему, Поз! — Наклоняясь ниже, крикнул Шастун ему прямо в лицо. — Твоя морда с самого утра кирпича просит. Устройте с ним секс по телефону, я не знаю. Черкани ему записку на листке и с голубями отправь, но перестань таращиться в этот учебник! — Чуть-ли не прыгая на месте, завозмущался шатен, вдруг открывая дверку шкафа и вытаскивая оттуда зелёное полотенце с подсолнухами. — А я в душ. — Захлопывая за собой дверь, спокойнее бросил он, впервые в жизни радуясь тому, что сегодня у мамы ночная смена и она не слышит всех его нецензурных возгласов. — Истеричка! — Отходя от немалого шока, крикнул ему в след Позов. Через минуту набирая Арсению короткое сообщение в ВК. После, в прямом смысле, мгновенного ответа, Дима, сдерживая рвущуюся улыбку, чуть было не настрочил целую поэму из вопросов, на большинство из которых Попов вряд-ли бы ему ответил. Поэтому, сдержанно ответив на вопросы учителя, парень не успел заметить, как их переписка гладко перетекла сначала в шутки про школу, а потом в открытое признание школьника, что он скучает. Было неловко писать Арсению, чтобы он быстрее приезжал, не зная даже причины, по которой он уехал. Но было так приятно понимать, что про тебя не забыли, что тебе пишут, обещают завтра позвонить и в скором времени вернуться. Именно тебе. Закрыв уже законченную переписку, Дима, наклонившись на стену, уставился на открытый перед ним шкаф. Интересно, Арсений испытывает хотя бы половину тех чувств, которые парень чувствует к нему? Ладно, у них был разговор. Да, Попову Дима, вроде как, нравится. Да, он за него переживает и всё в этом роде, но… Всегда есть «но». Дальше мысль парень не развивает, иначе этих «но» станет только больше. Вздыхает, поднимаясь с кровати, и убирает оставшиеся учебники по местам. Больше он об этом старается не думать, загонов ему и так хватает.

***

      На первый урок они, мягко говоря, опаздывают. Дима будильник не ставит, привыкнув в большинстве случаев просыпаться сам или с помощью родителей, которые и так работают у него живыми будильниками. Шастун же, понадеявшись на Поза, продолжает спать сладким сном, никак не реагируя на его болючие толчки в бок. Бегом собравшись, Позов, вытаскивая за Шаста одну из его безразмерных толстовок, стаскивает парня на пол, тут же кидая на его перепуганную физиономию серую толстовку и убегая из комнаты. Тридцать минут и невыспавшиеся, замёрзшие, почти целые, они все же заходят в класс физики, тут же выходя обратно в коридор под гневное причитание учителя. — Всего на шесть минут! — Возражает Шаст сквозь закрытую дверь учителю, после садясь на ступеньки лестницы, что находилась недалеко от кабинета физики. — На двадцать шесть. — Сверяясь со своими часами, буркает Дима, приподнимая уголки губ и падает рядом.       Остальной школьный день проходит довольно гладко. Пять уроков, шестой — консультация по математике вместо истории, короткие перемены, нудная болтовня в классе и никакого Арсения, скрашивающего эти самые перемены какой-нибудь замудрёной историей и зелёным чаем. Только Шаст, болтающийся где-то поблизости и короткий разговор с Оксаной, не дают парню заскучать окончательно.       Он ловит девушку перед входом в столовую, в компании конопатой девчушки, вроде бы её одноклассницы, то ли Вики, то ли Ники. На имени Дима не зацикливается, быстро здоровается с обеими и уводит подругу к их столику, взяв ей и себе апельсиновый сок и булочку с кокосовой начинкой. Оксана улыбается ему, мило благодарит, весьма активно ведя с ним диалог, переодически косясь на других ребят, сидящих с ними, будто бы удостовериться, что она им не мешает, и продолжает дальше. И все вроде бы хорошо; за опоздание их не наказали, никаких стычек и споров, за весь день, не произошло, настроение даже отличное, живи и радуйся жизни, последним месяцам в школе. И парень, наверное, так и сделал бы, но почему-то всё чувство тепла, мимолётного счастья из груди вдруг выбили, стоило Диме выйти из школьных ворот и направиться на остановку. Антон ушёл на дополнительные по химии, решая не таскаться домой, туда-сюда, а остаться сразу после уроков. Он предлагал Позову пока поехать к нему, только просил не шуметь, потому что мама, скорее всего, ещё спала после ночной смены. Но парень лишь помотал головой, отшучиваясь тем, что если так продолжиться и дальше, то в скором времени его маме придется прописать Диму в их квартире. Она хоть и добрая женщина, но это ей мало вероятно, что понравится. Шастун над его словами по-доброму посмеялся, соглашаясь с ними, попрощался, обранивая привычную фразу — «звони, если что», и убежал, выглядывая из толпы школьников макушку химика. Домой сейчас не хотелось. Не хотелось заходить в эту квартиру, в свою комнату, не хотелось видеть родителей, чувствовать эту напряжённую атмосферу, что заполонила каждый уголок. Хотелось только горячего чая, чтобы согреться, и разговора с Арсением, чтобы успокоиться. Но до вечера ещё так далеко, а подъезжающий автобус остановился, буквально, в двух метрах от школьника. Остаётся лишь зайти в него и поехать, но Дима этого не делает. Он медлит, смотрит на заходящих в транспорт людей, которые так или иначе задевают его, бросая серые взгляды, а потом просто разворачивается и уходит. Время, как назло, тянется медленно, а температура с каждым часом опускается все ниже. Наушники валяются перепутанными где-то в портфеле, из-за чего Дима мысленно напевает мотивы песен, лишь бы чем-нибудь занять свою голову и выгнать оттуда непрошеные мысли. Но это так быстро надоедает, что уже через несколько минут дороги, Позов задумывается и о проблемах, и о родителях, и о жизни в целом. Через часа два школьник мысленно чертыхается, шля куда подальше свои идиотские привычки избегать всего чего только можно. После почти трёх часов ходьбы мышцы ног ужасно гудят, но Дима, кажется, этого не замечает, он перебегает с улицы на улицу, держа замершие ладони в карманах куртки. Недовольно поджимая губы, когда очки запотевают и рукам все же приходится выбираться из тепла, чтобы протереть стекла. Ему в какой-то момент начинает казаться, что нос вместе с пальцами на ногах и руках сейчас отвалятся, и парень на сто процентов уверен, что Антон, помешанный на фильмах «Гарри Поттер», придумает ему не хуже погонялово, чем имя у Волдеморта. Поэтому, все же развернувшись в сторону, где, по его предположению, должен был находится парк, через который он когда-то срезал путь к своему району, Позов побрел туда, надеясь, что по пути он не ляжет где-нибудь в ближайшем сугробе. На улице быстро свечерело. По всему Питеру зажглись огни фонарей, светодиодных лент, фары пролетающих на дорогах машин. Город потихоньку зажил своей вечерней жизнью, встречая на своих старых улицах толпы людей. На такую красоту засматриваться было опасно, особенно, когда ты подросток и тебе предстоит одному идти по тускло освещеному переулку, с каждым мгновением отдаляясь от людей все дальше. О своём районе Дима мало что знал. Казалось, тут были те же самые бабки, что и в Воронеже, обсуждающие каждого, кто проходил мимо них. Такие же не особо дружелюбные соседи, иногда сверлящие по ночам, и противно скрипящие качели на площадке. В общем, довольно нормальный район, без убийств и маньяков. И все же, несмотря на это, Дима сейчас считал каждый свой шаг до подъезда, стараясь не оборачиваться на шорохи и продолжая проклинать свою не пойми откуда взявшуюся паранойю. Только закрыв за собой дверь, парень выдохнул свободно. Отбросив в сторону чёрные ботинки, которые за день чуть ли не приросли к его ногам, Дима вдруг замер. Из кухни послышался глухой стук стекла о стол, непонятная болтовня и запах терпкого перегара. Спустив рюкзак с плеч на пол, школьник, не снимая куртки, осторожно прошёл по коридору к источнику звука, представляя, какая веселая ночь его сегодня ждёт. — О, посмотрите-ка, блудный сын решил вернуться? — С едким смешком протянул Позов-Старший, переводя на сына хитрые глаза. На столе возле Темура стояло две пустых бутылки из-под водки и полупустая стеклянная рюмка. На полу валялись осколки, когда-то зелёной кружки. На них школьник задержал взгляд дольше всего, удивляясь, как в их доме остаётся ещё хоть какая-то посуда. — Какой повод у тебя сегодня? — Став возле порога, риторически спросил парень. — И как тебя с этой то работы ещё не выгнали… или там есть конкуренты похлеще тебя? — Со смешком выгнул бровь школьник. Стоило парню договорить, как мужчина от его слов тут же покраснел и, прокричав, что-то неразборчивое, попытался встать, но Дима, тут же среагировав, толкнул его обратно на стул, распыляя злость отца ещё больше. — Ты что себе позволяешь, щенок! — Заплетающимся языком прорычал Темур, попытавшись встать снова, но Дима вновь, одним толчком, усадил его обратно. Такого отца парень не боялся. Отца, который был пьян в хлам, который мог лишь кричать, вливать в себя стопку за стопкой и злиться, раздувая ноздри все шире. Такого отца Дима ненавидел больше всего. Который мог высказать все, что думал о сыне. Который мог надавить на самые больные воспоминания. Который убивал его. Своими словами, морально, не причиняя никакого вреда физически. От таких тяжёлых вечеров Дима отходил дольше всего, полностью закрываясь от мира. — Где мама? — Вдруг задал он вопрос словно в пустоту. Мужчина его совсем не слушал, продолжал бубнить себе под нос какую-то пламенную, гневную речь, но Позов его не слушал. Быстро осмотрев кухню, школьник начал бегать по комнатам в поисках матери, пока не застал её в ванной комнате, сгорбившейся над раковиной. — Мам? — Стоило ему произнести одну фразу, как её плечи тут же задрожали, а тело копотливо сползло на пол. Без промедления, он тут же ринулся к ней, присаживаясь возле родительницы на пол. — Тебе, что, плохо? Что-то болит? Мама, ответь мне, пожалуйста, мам?! — Обнимая её за плечи, Позов постарался унять дрожь в своём теле, но заметив её скрюченное словно от боли лицо, впалые щёки и огромные синяки под глазами, Диме стало дурно. Следующий его вопрос был адресован уже отцу. — Что ты с ней сделал?! Слышишь меня?! Что ты, твою мать, с ней сделал?! — Кричал он на всю квартиру. — Че ты орёшь? Ничего я ей не делал. — Жмурясь от громкого крика, совершенно спокойно ответил Темур, наливая обжигающую жидкость в стопку до самых краев, после отпрокидывая её себе в рот, не закусывая. — Просто у твоей мамаши колеса закончились, а денег нет. — Разводя руки в стороны, мужчина пьяно улыбнулся. — Боже… — На секунду Дима прикрыл глаза, нужно было попытаться хоть немного сосредоточиться, понять, что делать дальше, но здравые мысли, кроме как, хорошенько приложить отца об стол, одним разом покинули его голову, помахав напоследок ручкой. — Какие колёса, о чем ты вообще? — Выглядывая в коридор, он непонимающе взглянул на отца, одновременно с этим доставая из кармана мобильник и набирая номер скорой помощи. — Таблетки у неё закончились. — Раздражённо пояснил отец. — Дома почаще бывать надо, а не шляться… — Он не договорил, замолчал на долю секунды, чтобы поймать взгляд сына и произнес, гадко усмехаясь. — по взрослым дяденькам. На мгновение вскинув вверх брови, парень горько усмехнулся ему, но вместо того, чтобы оправдаться или высказать ему все, что Дима о нём думал, он молчал, не произнося ни звука больше. Пусть думает, что хочет. Отец — последний человек, перед кем он станет оправдываться.

***

Белые стены больницы, кажется, пропитали все запахи лекарств. Даже сейчас, сидя в пустом коридоре, Дима ярко чувствовал в воздухе запах апициллина, нашатыря и чего-то горького, уставившись пустым взглядом на свои руки. Когда приехала скорая, парень еле уговорил медсестр взять его с собой. Бежал месте с врачами в больницу, поднимаясь с ними на второй этаж, и смотрел на то, как его мать без сознания кладут в отдельную палату, прося подождать. Он ждёт уже два часа. Сидит на одном из обтянутых искусственной кожей стуле, немного сгорбившись и поставив локти на колени. Слушает противный звук идущих настенных часов и отсчитывает каждую минуту. Из маминой палаты, так никто и не выходит. «Господи, почему так долго?», «А если что-то серьезное?» Конечно серьезное, ты её вообще видел? «Нужно было сразу идти домой» Да ну? А раньше об этом не мог подумать? «Какой же я урод» А вот с этим, я, пожалуй, соглашусь За два часа мысли в его голове метались одна за другой, не давая парню возможности отвлечься, и уж тем более успокоиться. Каких нервов ему стоило вспомнить болезненное лицо матери, когда та, упав на пол, взглянула на него из-под опущенных ресниц. У меня небольшие проблемы со здоровьем, — Тихо говорит она, продолжая сверлить взглядом стену. Пока у Димы внутри вдруг все переворачивается. — Поэтому я ушла с работы и поэтому мне приходится уезжать. — Сглатывая, рассказывает она, грустно улыбаясь. — Ничего в этом страшного нет, так, гормональный сбой. — Ляпает родительница. А он ведь так нормально и не поговорил тогда с ней на эту тему. Ходил спокойно себе в школу, к Антону, ездил на свою подработку, бегал с Шастом по магазинам, покупая валентинки, бродил по Питеру, но так и не поговорил. Сколько у него было шансов это прекратить? Хоть один, чертов, раз он мог унять свою гордость и все нормально обсудить? Хотя бы после её признания, что она болеет. Может сейчас она бы там и не лежала вовсе, а он бы не сидел в ожидании приговора врачей. Внутри, от злобы к самому себе, зажгло нещадно, и Дима, не выдержав напряжения, все же встал. С каждой следующей секундой, с каждым шагом по коридору к палате, где сейчас лежала его мать, беспокойство подступало все ближе. Хотелось уже самому открыть эту дверь, перестать накручивать себя и узнать наконец, что с ней. «Ей же не стало ещё хуже? С ней же будет все хорошо?» — Именно с этими мыслями парень видит, как дверь открывается, вместе с выходящей медсестрой и главным врачом. — Она пришла в себя? К ней можно? — Тут же подлетая к доктору, Дима затараторил вопрос за вопросом, пытаясь самостоятельно заглянуть в палату, но его остановили. — Молодой человек, успокойтесь. — Сказал мужчина лет пятидесяти пяти, с седой бородой и усталым, но добрым видом. — Вы кем приходитесь пациентке? — Положив руку на его плечо, доктор, кивнув медсестре, что та свободна, неспешным шагом направился, вместе с парнем, дальше по коридору. — Сыном, — Выдохнув, ответил Позов, оборачиваясь на удаляющуюся от них палату. — Что с ней? Что-то серьезное? — Я лечащий врач вашей матери, Борис Николаевич. — Он, остановившись, протянул школьнику руку, представляясь. — Дима, — Он пожал руку в ответ. — Так, что с ней? Мужчина вдруг нахмурил брови и посмотрел на мальчика серьёзным взглядом. — А вы разве не знаете? — Я знаю, что она болеет, но она не говорила мне, чем. — Неуверенно произнес Дима. — У вашей матери гепатит. Она проходит у нас лечение чуть больше трёх месяцев. Болезнь серьёзная, так скажу я вам, но бороться с ней можно, даже нужно. — Увидев полностью потерянный взгляд парня, мужчина мягко улыбнулся. — Сегодняшний приступ вызван исключительно прерванным лечением. Ваша мать рассказала, что не принимала нужных препаратов три дня из-за чего и произошла эта, мм… «осечка». Мы оставим её пока у нас на несколько дней, под наблюдением, сделаем анализы, думаю, ухудшения никакого нет, но предосторожность все же не помешает. Что насчёт лекарства. Его нужно будет купить, чем быстрее – тем лучше. Я выпишу вам, Дима, рецепт, а то без него не продадут, либо можете принести деньги и мы купим его сами, но это займет больше времени, а вы, думаю, и так понимаете, что его у нас с вами нет. — Он замолчал на пару секунд, видно, что-то обдумывая, а открыв дверь в свой кабинет, замялся окончательно. — Простите за мою бестактность, вы, наверное, живёте в другом городе? Просто очень странно, что вы не знали о болезни… — Борис вдруг осекся, извиняюще поджав губы. — Хотя это совершенно не моё дело, прошу прощения. — Попытался исправиться он. — Ничего. — Глухо обронил Позов, заходя внутрь. Написав слева на листочке название лекарства, а справа записав его сумму, доктор, обговорив ещё пару деталей, посоветовал парню возвращаться домой. В палату его все равно бы уже никто не впустил, во первых, — его маме нужно отдыхать, во вторых, — время посещения уже давно закончилось. На всякий пожарный, обменявшись номерами, школьник, вяло попрощавшись, вновь вернулся в пустой коридор. О чем он говорил в кабинете с главным врачом, Дима не помнил, так, ляпал что-то невпопад, лишь бы от него побыстрее отстали. Точно также он не помнил и свой путь из коридора до крыльца клиники. В ушах стоял шум из ледяного ветра, хруста снега под ногами, чьих-то голосов, где-то там, на заднем фоне и вороха мыслей. Хоть когда-нибудь этот мир будет не против него? Зачем ему всё это? Или вселенная решила, что он слишком мало страдает? Ужасное детство, унижение, смерть сестры, драки в школе, пьянство отца, побои, полностью расхераченые отношения с родителями. А теперь, вдобавок, ещё и болезнь матери. Наверное, вселенная решила просто посмеяться над ним, особенно, когда впечатала в его жизнь Арсения. — Арсений, — Хлопая ладонями по карманам, Дима, словно в бреду, проговаривает имя учителя несколько раз. — Он, наверное, уже обзвонился мне. — Шёпотом добавляет он, садясь прямо на недалеко стоящую лавочку. Вытаскивает телефон, в ожидании увидеть миллионов пропущенных и ещё столько же сообщений, даже успевает придумать отмазку, но… ничего. Совсем ничего. Экран пуст. Ни одного пропущенного. Ни одной смс-ки. Только напоминание о том, что память заканчивается. Закусывая нижнюю губу, парень, взглянув на время, набирает Попова сам. Первый гудок… Второй… Пятый, звонок сбрасывают. Дима набирает снова. — Телефон данного абонента находится вне зоне действия сети. — Слышит он голос. И набирает ещё раз. После двадцатого раза, внутри него начинает всё дрожать. Тремор рук увеличивается настолько, что ладони, вместе с телефоном, приходится зажать между коленями. Сердце начинает бешено биться о ребра, а лёгкие что-то с силой сдавливает, выпуская из них весь воздух, так легко, словно из шарика. Испытывая эту боль, этот страх, Дима начинает не на шутку злиться. Злиться на отца, потому что… какого хера он такой гандон? Злиться на мать, потому что могла бы вообще-то и рассказать. Злиться на школу, потому что она какая-то не по-нормальному нормальная, без травли и банального унижения. Злиться на Антона, потому что он слишком офигенный друг, таких не бывает. Злиться на себя, потому что мог уже и привыкнуть к своим паническим атакам. Злиться на Арсения, потому что он ему, блять, сейчас нужен, как никто другой. Наверное, Вселенная и вправду решила посмеяться над ним…

***

      В ногу кто-то тычет, но школьник лишь отмахнувшись, натягивает на лицо колпак, мыча что-то нечленообразное и, пытаясь перевернуться на другой бок, вдруг падёт на что-то твёрдое и очень холодное. Разлепив глаза, он видит перед собой лишь синие шлепки и чьи-то ноги в шерстяных носках. «Дома ни у кого таких нет», проплывает случайная мысль и Дима наконец, еле как поднявшись, первым делом замечает на себе угрюмый взгляд уборщицы, а уже потом начинает тупо бегать глазами по месту, где находился.       Воспоминания последних событий обрушиваются на парня завалом. Дом, пьяный отец, мама, скорая помощь, больница, болезнь, Арсений, паника. Вот так, десятью словами, Дима мог описать весь вчерашний вечер. Это если кратко и без матов. — У нас тут не гостиница. — Возвращая парня в реальность, недовольно кривит лицо женщина. — Что, правда? Спасибо, за информацию, не знал. — С откуда то взявшейся злобой, отвечает ей парень. Бросает взгляд на наручные часы и под удивлённый взгляд, уходит к выходу. Спускается по бетонным ступенькам, обходит стороной дворника, убирающего снег с дорожек и, наконец выйдя за пределы больницы, достает из внутреннего кармана пачку сигарет, закуривая.       Обнаружив вчера, а точнее сегодня ночью, те самые сигареты, прикупленые за несколько часов до нового года, Дима, долго рассматривая их, всё-таки вытащил одну сигаретку, потом вторую, третью… шестую, одолжив у того же дворника зажигалку. Чувство страха и отчаяния тут же сменилось на лёгкую эйфорию, а после выкуренной половины пачки, жизнь и вовсе обрела какой-то смысл. Разум, после долгого воздержания табака, затуманился быстро и лазающие в голове мысли тут же сошли на нет. Он простоял так до четырех утра, а после, полностью замерзший, кое-как доперся до входа в больницу, заваливаясь на крохотный белый диванчик, спрятанный ото всех на первом этаже за декоративными пальмами. Позов хотел немного отогреться, дождаться утра, сходить в аптеку, купить лекарства и вернуться обратно. Но стоило ему опуститься на мягкую поверхность, как сонливость тут же взяла верх и парень крепко заснул. А сейчас, в очередной раз зевнув, Дима бросив окурок в снег, засунул оставшиеся сигареты в карман куртки и поежившись, взглянул на небо. Утреннее солнце только медленно поднималось над горизонтом, затмевая своими лучами бесконечные звёзды и белую, чем-то опечаленную, луну. Хмыкнув каким-то своим мыслям, парень, спрятав руки в карманы, загашал быстрее.

***

После звонка историка, оставшееся время до конца второго урока Антон сидел, как на иголках, то и дело гипнотизируя взглядом стрелку часов, чтобы та шла быстрее. Думать о литературе, о том, что своим стихотворениеи хотел сказать автор, Шастун не то, что не хотел, он просто не мог. Мысли, как заведенные шестерёнки, крутились только в размышлениях того, в какое дерьмо, на этот раз, влез его друг. Громко захлопнув учебник, Паша, записав на доске домашку, начал поторапливать одиннадцатиклассников, прося их шевелиться быстрее и топать в другой класс. Антон среагировал почти молниеносно, выбегая за дверь уже в следующую секунду. Воля успел лишь недоуменно приподнять темные брови, бросая остальным, что-то по типу: — Впервые вам такое скажу, но учитесь вон у Шастуна, как надо. Запинаясь в коридоре об собственные ноги, шатен чуть было не повалился на серый линолеум, но все же, каким-то чудом, устояв, не сбавляя скорости, он полетел дальше вниз по лестнице. Ждать конца всех уроков — задача не из лёгких, но когда к этой задаче ещё прибавляются и постоянные, абсурдные мысли, вроде, — «Вы серьезно думаете, что я, блять, я, буду думать о том, какие чувства испытывал Есенин, когда прописывал четвёртую строчку своего стиха? Тем временем, пока Димка непонятно где, непонятно с кем и непонятно в каком состоянии?», «Надеюсь мы не будем искать тебя с историком ночью, в лесу и по частям тела», «Если ты, скотина такая, лежишь сейчас в теплой кроватке, дрыхнешь и тупо забыл зарядить телефон, то по лесу искать тебя будет уже только один твой Попов», — Не переставая про себя возмущаться, школьник, схватив с вешалки куртку, пулей вылетел на улицу, пока его не увидел кто-нибудь из учителей. Не прекращая бежать до самой остановки. Проехав в автобусе хрен знает сколько времени, оббегав полрайона, да ещё, потом оказалось, и не того, Шаст, наконец остановившись у каких-то многоэтажек, начал зачем-то всматриваться в окна, словно Димка, где-то там, также стоял и выглядывал Антона. Сюда его направила милая старушка, гуляющая со своей собачкой, и все бы ничего, но она две минуты не могла вспомнить своего полного имени, чтобы для начала представиться. Поэтому в правдивости её слов Шастун, самую малость, сомневался. Немного отдышавшись, парень, натянув слетевший капюшон обратно на голову, побрёл к нужному подъезду.       Тем временем Дима, зайдя в квартиру, сначала заглянул в родительскую комнату, где на кровати спал пьяный отец. Он лежал на спине, вытянув ноги на кровати, черные брюки были подвернуты, а фиолетовая рубашка задралась, оголяя небольшой пивной живот. В тишине квартиры его дыхание, с непонятным присвистыванием, ощущалось так громко, что, казалось, будь сейчас ночь, то Дима решил бы, что в комнате спит, как минимум, человека три. Отвернувшись от не лучшей картины, парень, решив не терять зря времени, пошёл в свою комнату. Нужно было быстрее брать деньги и сваливать из дома. Сначала, конечно же, в аптеку и больницу, а потом уже куда получится. Но остаться здесь парень точно не сможет, по крайней мере, до той поры, пока маму не выпишут. Опустившись на пол, Позов, нырнув под свою кровать, достал оттуда небольшую коробочку, где лежала фотография сестры и куда школьник, вот уже на протяжении нескольких месяцев, складывал заработанные деньги, копя на съёмную квартиру, может на новый телефон или вот на какой-нибудь такой случай, как сейчас. Крышка была немного провалена вниз, поэтому, чуть нахмурившись, Дима сосредоточено провёл по маленькой вмятинке указательным пальцем, оставленной явно не им. Предчувствие того, что коробку трогал кто-то помимо него самого, подтвердилось, стоило приподнять крышку и увидеть пару мятых купюр. Пересчитав, казалось бы, ничего не стоящие синие бумажки, которые в этой жизни решали все, парень мысленно закричал. Не хватало больше половины тех денег, которые ему пиздец-какой-любезный-отец решил оставить. В том, что их взял именно он, Дима не сомневался. — Где деньги? — Врываясь в родительскую комнату, с едва сдерживаемыми эмоциями, провопил парень, толкая отца в плечо. Не сразу распахнув глаза, Темур озадаченно забегал глазами, сначала по комнате, а потом по сыну, пытаясь сконцентрировать на нём внимание. — Я говорю, где деньги? — Отчеканивая каждое слово, Дима до противного скрежета, сжал зубы, дабы на эмоциях не выдать чего-нибудь лишнего. — Ты че орёшь? Голова и без тебя раскалывается. — Заикаясь, запинаясь, проглатывая окончания, недовольно пробубнил мужчина спросонья. И Дима вспыхнул. В два счёта приподняв отца за грудки, поравнявшись с ним взглядом, парень заглянул в точно такие же темно-дубовые глаза. — Ты же взял деньги, которые лежали под моей кроватью? — Почти утвердительно спросил Дима, еле заметно дёрнув бровью. Но вместо ответа, Темур, лишь грубо сбросив с себя руки сына, с силой толкнул его к стене. — А ну, вали отсюда, пока можешь! Деньги я у него взял… Скажи спасибо, что я не в том состоянии, а то бы живого места на тебе сейчас не оставил бы. — Он криво улыбнулся. Встал напротив парня, немного пошатываясь, и, чуть наклонившись вперед, процедил с нескрытым подтекстом. — Ещё заработаешь. Его слова, словно эхо, звучат в голове, несколько раз, нанося урон итак истерзанной душе. Кровь в жилах закипает, проносясь горячей, пожирающей волной по всему телу, и Дима, кажется, не может вздохнуть от переполняющей его ненависти к этому человеку, который, наверное, из-за Диминых грехов в прошлой жизни, в этой является ему отцом. — Значит, не в том состоянии, говоришь? — Пытаясь скрыть продрогший голос, младший, самодовольно ухмыльнувшись, отлынивает от стены, не обращая внимания на саднящий локоть. — Зато, если бухать, то ты всегда в том состоянии? Интересно, какой повод на этот раз? Вот только не говори, что тебя опять повысили, не хочу считать твоего начальника — ебланом. — С наглой насмешкой пролепетал подросток. — За языком следи… — Угрожающе ткнув пальцем в грудь сына, мужчина сделал шаг в его сторону. — О, я понял! — Восторженно прикрикнул Дима, игнорируя слова отца и отбрасывая от себя теперь его руку. — Тебя все же вышвырнули с работы? Ведь так? Так, так, по глазам вижу. Ну, ничего, молодец, почти целый год продержался, рекорд! — Глухо хлопнул он в ладоши, чувствуя, что ещё немного и терпению отца придёт конец. В принципе, как и ему. — И значит денег у тебя тоже нет… Ты, что, все их пропил? А впрочем, это уже и неважно, раз их все равно нет. Вот только, какая загвоздка, маме они сейчас нужны. Очень нужны. Мужчина молчал. Смотрел куда-то сквозь сына, нечитаемым взглядом, наконец перестав качаться из стороны в сторону и, кажись, даже протрезвел. На его лице заходили желваки, лоб нахмурился. Стоило парню продолжить говорить, как руки Темура со злости стиснулись в кулаки. — Ты даже самочувствием её не поинтересовался. — Продолжал нагнетать школьник, поворачивая голову на прикроватную тумбочку к фотографии с белой рамкой, где они были все вместе, вчетвером. — Хотя зачем тебе голову лишней информацией захламлять. — Дима вернул взгляд обратно на отца. — Если тебе плевать. И на меня, и на маму. Ты ведь и Арику никогда не любил, да?! Секунда, и челюсть сводит от неожиданного удара. Нижняя губа тут же краснеет, начинает пульсировать и болеть. Терпение закончилось. — Убирайся… — Отдает Темур непоколебимый приказ. — Пошёл вон! — Покраснев, уже орёт он, резко открывая шкафчик тумбы и засовывая туда рамку с фотографией. Дима на него не смотрит. Касается пальцами разбитой губы и нетвердым шагом направляется к выходу. Он не останавливается, когда слышит, уже за закрытой дверью, разгневанные крики отца. Не оборачивается, когда кто-то из соседей окликает его. Он замедляется лишь пробежав несколько этажей, когда уже полностью спускается с лестницы. Грубо вытирает так некстати выступившие слёзы и пытается глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Не помогает. Воздуха в пыльном, узком подъезде, катастрофически не хватает, поэтому, поскорее толкнув железную дверь, парень выходит на улицу… И замирает. — Шаст? — Охрипшим, не своим голосом, выдавливает парень, бегая по другу оторопелым взглядом. — Ты что тут делаешь? — Да, Поз, и тебе привет. Чё говоришь? Как дела? Да нормально. Я же каждый день тут, без передышки, бегаю от школы до твоего района, потому что один придурок не отвечает на звонки. Какого хрена ты трубку не берешь? Тут за тебя пережив… — С явной претензией в голосе, начал Шастун, вдруг прерываясь — Стой… что у тебя с губой? Но Дима не ответил, кажется, всё это время даже не пытаясь вникнуть в смысл его речи. Только посмотрел каким-то убитым, безжизненным взглядом и прошел мимо, так, словно Антона здесь и не было. В данный момент, Позову хотелось подальше убраться отсюда. Достать оставшиеся сигареты и просто в одиночестве насладиться вязким никотином в лёгких и белым падающим снегом. Но в одиночестве. Не при Антоне. У того, при виде курящего Димы, вопросов только прибавится, и школьник уверен, что скорее, на сдавших нервах, пошлёт его на хуй, чем ответит на них. — Эй, Поз, подожди. — Шастун нагнал его несколькими широкими шагами, пытаясь остановить, но парень, лишь опустив голову ниже, обошёл его, продолжая куда-то идти. — Что случилось? Дим? — Требовательно позвал его шатен, вновь догоняя. — Скажи что-нибудь! Это твой отец? Он ударил тебя? — Антон… — Наконец останавливаясь, вдруг мрачно гаркнул Позов, оглядываясь. — Не надо. Просто оставь меня. Он не смотрел на Антона, но точно знал, что сейчас в зеленных глазах плескалось неподдельное волнение. Знал, что Шастун хочет ему возразить, уже даже представил, как тот в спешке набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы обложить друга умопомрачительным количеством фактов, почему он не может уйти. Но так и не успевает этого сделать, потому что Дима, больше не обронив ни слова, уходит, оставляя Антона где-то позади. На душе скребут кошки, безжалостно исполосывая парню грудь, до такой степени, что не морально, а уже физически становится больно. Мысли, фразы, слова — все перемешивается в одну густую, тошнотворную кашу, забирая Диму из реальности. Хочется кричать, рвать и метать все вокруг, до тех пор, пока не станет легче, пока весь гнев, вся злость и безысходность не испарится, подобно воде. Но он сдерживается. Посильнее сжимает кулаки, прямо как отец пятью минутами ранее и идёт дальше, с каждой секундой увеличивая шаг. Не дожидаясь зелёного человечка, он перебегает дорогу, слыша сварливые вопли от других пешеходов. Пытается задрать рукав куртки, чтобы посмотреть время на часах, но ткань не подаётся, то и дело раздражающе выскальзывая из покрасневших пальцев. В какой-то момент Позов вдруг оглядывается, почему-то боясь увидеть позади высокую фигуру в чёрном «мешке», что все это время неспеша шла за ним. Но среди прохожих таковой не оказывается и Дима, чуть тряся головой, поворачивается обратно, почти сразу переходя на бег и запрыгивая в, так удачно подошедший, трамвай. Народу было мало, поэтому большинство мест было свободно. Выбрав место у окна, парень, переведя взгляд за окно, успел увидеть чью-то мелькнувшую макушку, по видимости, также торопящуюся в транспорт. — Я за девчонками столько не бегал, как за тобой сегодня. — Раздается со стороны, а спустя секунду, соседнее место занимает та самая мелькнувшая макушка. — Господи, какая же ты, всё-таки, задница, Поз. — Запыхавшись, изрекает Антон, глядя на Диму. — Я не знаю, что опять у тебя произошло, но походу все очень фигово. И поэтому хуй я тебя одного оставлю, понял?.. Ну, пока твой Попов не приедет, точно не оставлю. — Все же отдышавшись, вынес он вердикт, моментально цепляясь левой рукой за переднее кресло, так как трамвай поехал. В груди от слов Антона вдруг неприятно защемило и парень ярко почувствовал укол вины. Шаст всегда пытался его поддержать, подбодрить, как только умел. И Дима, в глубине души, это очень ценил, но всегда отделывался лишь неброским — «спасибо». — Прости, — Поджимая губы, искренне сказал Позов, откидываясь на спинку кресла и складывая руки в замок. Шастун же на его слова лишь удивлённо приподнял брови, никак не ожидая извинений. — И… спасибо, правда, спа… — Все, я понял, понял. — Останавливает его Шастун, слегка улыбаясь. — Извинения принимаются. — И тоже наклоняется на спинку кресла. Какое-то время они сидят в тишине, каждый думая о своем, пока Антон не замечает совершенно не знакомые ему здания за окном остановившегося трамвая. — Скажешь хоть, куда едем? — Для начала в аптеку. — А потом?.. — Хмурится Шастун, переводя взгляд на друга. — В больницу. — Немногословно отвечает он. И Антон больше ничего не спрашивает. Ни когда они заходят в аптеку, ни когда выходят из неё и плетутся дальше по обочине, ни когда заходят в саму больницу, подходя к стойке регистрации, ни когда поднимаются на второй этаж. Шастун молчит и Дима завидует его терпеливости. Антон идёт за ним, пытаясь не отставать, и Дима про себя чертыхается, подтверждая ранние мысли, что Шастун слишком офигенный друг. В светлом коридоре, пахнувшем все теми же медикаментами, слишком людно. Доктора, перебирающие на ходу папки с документами, люди, сидящие в креслах в самом конце коридора и ждущие приёма. Медсёстры, которые только и успевают бегать по палатам, от пациента к пациенту, что то и дело пытаются вылезти в коридор «прогуляться». Шум, суматоха и усталость — три вещи, которые считал школьник, простояв тут всего минуту. Дойдя до нужной ему палаты, парень вдруг приостановился, блуждая взглядом по коридору и обращая внимание на стул, на котором просидел, беспрерывно, несколько часов. Сейчас он был занят маленькой девочкой в розовом пуховичке. На вид ей лет пять, волосы, цветом пшена, длиннющие, вылезающие из-под шапки, были заплетённы в небрежную косичку. В её руках мягкая игрушка, кажется, плюшевый заяц, а рядом с нею женщина, гладящая её по спине, наверное, мама. Девочка что-то говорила ей, чуть плача, немного наклонив голову, а потом, будто почувствовал чей-то взгляд, подняла заплаканные глаза прямо на Диму. Стало не по себе. — Подождёшь тут? — Он обернулся к Антону, что стоял метрах в двух от него и тоже наблюдал за девочкой. — Само собой, Поз, иди. — Только и махнул тот рукой, доставая мобильник. Тихо открыв дверь, Дима, зашёл внутрь светлой комнаты, замечая три кровати, на самой дальней из которых, лежала его мать. Светлые волосы были раскиданы по белой подушке, глаза закрыты, а лицо не выдавало совершенно никаких эмоций. На первый взгляд, казалось, что она спит. Но стоило парню подойти ближе и опуститься на уголок больничной кровати, как зелёные глаза тут же распахнулись и уставились на Диму. — Привет. — Разглядывая чуть осунувшееся и нездорово бледное лицо, буркнул школьник, пододвигаясь ближе. — Привет. — Отозвалась женщина, приподнимаясь, почти садясь. Дима хотел было помочь, тут же протягивая к ней руки, но родительница одним движением головы, попросила её не трогать. — Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь? — Складывая губы в ровную полосу, неуверенно спросил он, замечая её взгляд, что, кажется, был направлен на его разбитую губу. — Как там папа? — Вместо ответа, неожиданно спросила родительница, поднимая взгляд с его губ на карие глаза, и заставляя сына искренне растеряться. — Его вчера с работы уволили, наверное, переживает… — Ты шутишь сейчас? — Сдвигая брови к переносице, Дима тяжело сглотнул, ощущая саднящее чувство, что вновь нарастало где-то в груди. Мама на его слова опять качнула головой, только теперь как-то выжидающе. — Ты правда меня спрашиваешь — как он? — Поднимаясь с кровати, спокойным голосом вопросил Позов, смотря в абсолютно непонимающие глаза матери. Теперь она молчала. Не решалась что-либо сказать? Или говорить ей было, и вовсе, нечего? Об этом Дима не особо хотел задумываться. — А ты… не хочешь спросить, как себя чувствую я? Не хочешь узнать, как моё самочувствие или что с моей губой? А, мам? Разве тебе совсем не интересно узнать, как себя чувствует твой сын? — Бессильно проговорил он, смотря на неё сквозь подступающую пелену слёз, но та лишь сочувственно поджала губы, сминая рукой уголок одеяла. Дима нервно улыбнулся ей, вспонимая, как не мог успокоиться этой ночью, как винил себя, убеждая, что частично виноват в том, что она здесь оказалась, как злился на неё и на себя, пытаясь усмерить свою тревогу. Нижняя губа тут же заболела от неестественно шикорой улыбки и парень вдруг отвернулся, поворачиваясь к ней спиной. Сзади послышался скрип кровати, а спустя несколько секунд, женский голос все же спросил: — Как ты себя чувствуешь?.. Дима только горько усмехнулся. Сил что-то ответить ей больше не было, тем более, когда толка от его слов никакого, поэтому, проглотив все свои чувства, что в последнее время уж слишком разыгрались, Позов, повернувшись, с каменным лицом, словно ничего и не было, прошёл вперёд и положил пакет на деревянную тумбочку. — Тут три упаковки, не знаю насколько этого хватит, но постараюсь купить ещё. Доктор сказал, что ты их не принимала последнее время… И он, вроде как, хочет оставить тебя здесь на несколько дней. — Я знаю, мы с ним сегодня утром уже разговаривали. — Вытаскивая из пакета три коробочки с лекарством, женщина, щурясь, прочитала его название. — Тогда я пойду… — Тихо протянул Дима. Подходя к двери, хватаясь за металлическую ручку, он немного помедлил. — Дим? — Да? — Тут же повернувшись к ней, школьник замер. — Спасибо, — Женщина, наверное, впервые за последние года, ему тепло улыбнулась, засовывая лекарство обратно в пакет. Парень, сдержанно кивнув, вышел. От её теплой улыбки он не почувствовал ничего. Ничего, кроме, ломящей под тугими ребрами, боли. Улыбка казалась такой дежурной, ненастоящей, что хотелось расмеяться. Такими улыбками, чаще всего, одаривали малознакомых людей, когда проявляли сочувствие, но точно не своих родных. До этого все её попытки «наладить» с ним отношения, которые казались такими бредовыми и смешными, сейчас били больнее всего. Сейчас, когда Дима, получасом ранее, там, в стареньком маленьком трамвае, всерьёз размышлял о том, чтобы дать ей шанс… Хотелось расплакаться от своей наивности, словно ребенок, и наконец вбить в тупую голову, что ей, на самом деле, все равно. Всегда было все равно, что бы она там не говорила. — Как там папа? Дима на пару мгновений закрывает глаза, вспоминая её слова об отце, её мягкий голос, когда она пыталась разузнать о нем, и её непонимающее, выжидающее лицо, когда парень ей так и не ответил. — Поз, ты чего? — Приглушённо слышится явно голос Антона, когда Позов с закрытыми глазами выходит из палаты. Он выжидает несколько секунд, прежде, чем раскрыть их и направиться по коридору в сторону лифта. — Ты не пугай меня. Как твоя мама? — Конечно же направляясь следом за ним, решает аккуратно выведать Антон. — С ней все хорошо. — А с тобой? Ответа Дима не даёт, заходит в лифт вместе с Шастом и едва слышно выдыхает, опять, совсем ненадолго, прикрывая глаза. Может это сон? Страшный, пугающий его кошмар, который сильно затянулся. А стоит сейчас хорошенько зажмуриться, открыть глаза и он пройдет, а школьник проснется. Чуда не происходит. Стоит открыть глаза, как перед ним появляется та же самая картинка. Он щипает себя пальцами, пока Антон на него не смотрит, так, на всякий случай, и удивляется своим же действиям. Лифт останавливается и Позов, выйдя из него, бросается к спасательному выходу, минуя идущих ему на встречу людей. Он открывает дверь, готовясь вдохнуть свежего воздуха, как ноги так неуклюже запинаются об порог и он практически падает на заходящего внутрь человека. Чьи-то руки сразу же подхватывают его, не давая упасть, и парень впервые в жизни ощущает себя, как в какой-нибудь типичной корейской дораме. — Дима… — Произносит до боли знакомый мужской голос и школьник буквально ощущает, как сердце пропускает удар. «Показалось?» Диму наконец приподнимают, ставя в нормальное положение, не убирая рук с его плеч. Широко распахнутые голубые глаза рассматривают его лицо с неподдельной тревогой, подмечая все детали, а руки все сильнее сжимают плечи, так, словно боятся, что парень сейчас куда-нибудь исчезнет. Позов, наверное, перестает даже моргать, когда прохладные руки с его плеч внезапно перемещаются на горячие щеки. — Ты в порядке? Что с твоей губой? Сильно болит? — С обеспокоенностью шепчет Арсений, хмуря идеальное лицо, кривя чуть шершавые губы. — Прости, что не ответил. Я должен был ответить тебе… — Ещё тише добавляет он, глядя на парня таким виноватым взглядом, что Диме хочется тут же заверить, что все в порядке, что ничего у него не болит, что все хорошо... Теперь хорошо. Но не может выдавить и слова, поэтому просто стоит и смотрит, все ещё не веря в происходящее. Игнорируя смущённый взгляд Антона, что остановился внутри, за стеклянной дверью, Попов, подбирая в голове слова, пытается сказать, что-нибудь ещё, но Позов вдруг его прерывает, таким необходимым ему объятием, что внутри мужчины в миг все замирает. — Ничего, — Шепчет Дима в распахнутую куртку, мимолётно улыбаясь, чувствуя, как Арсений, в ту же секунду, отвечает ему на объятия, так бережно прижимая к себе и утыкается своим лбом в его макушку. Если это все же сон, то Дима больше не хочет просыпаться.