Нас спас дождь

      Пронаблюдав за тем, как крохотная снежинка, растаяв, скатилась по стеклу автомобиля, Дима, закрыв глаза, переключил внимание на нарастающую боль где-то в желудке. Организм услужливо молил его о пище, о любой – будь она слишком жирной или даже не особо съестной, – вот уже мучительных сорок минут. Лишь бы заполнить ею желудок, начиная пищеварительный процесс, и угомонить напевающий серенады кишечник. Когда он ел последний раз? Позов старается отыскать ответ на этот вопрос, активно рыская у себя в голове, перебирая день за днём, но так и не вспоминает. В голове пусто. Настолько пусто, что ощущения такие, будто бы тебя сбросили к заводским настройкам, решив, что это единственный способ, чтобы дать тебе заново функционировать. Единственный или последний? Виски от напряжения начинают с болью ныть, а чувство лёгкой тревоги обволакивает грудь серой тягучей слизью. Необдуманно кусая больную губу, парень тут же морщится, распахивая глаза. Ранка на верхней губе, неприятно покалывая, вновь открывается, высвобождая из себя каплю тёплой крови. Которую Дима тут же раздражённо вытирает фалангой большого пальца. — Звоните, если что. — Слышит Позов, бросая взгляд на переднее пассажирское сиденье. — А ты бери трубку, когда тебе звонят. — Одновременно и мягко, и строго добавляет Антон, окидывая взглядом своих зелёных глаз Диму. И дождавшись, пока тот, хоть как-нибудь, отреагирует или хотя бы поймёт суть сказанных ему слов, вылазит из такси, захлопывая за собой дверь. Такси едет дальше. Оставляя, словно остолбеневшую, фигуру Шаста, которая провожает их взглядом, позади. Выезжает со двора, через метров триста попадая на трассу. Водитель обгоняет пару машин, превышая при этом положенную скорость и парень тут же чувствует, как тёплая мужская ладонь, что всю дорогу держала его руку, неосознанно сжимает сильнее. Попов раздраженно фыркает, прося ехать медленнее, и как только его указания исполняют, он заметно расслабляется, переводя взгляд на парня. Который опять сидит с закрытыми глазами. Его лоб нахмурен, будто он о чем-то задумался или же ему и вовсе было больно, а тело зависло в одном положении. Арсений сначала даже решил, что Диме, наконец-таки, удалось заснуть. Если бы его веки, что время от времени вздрагивали, не открылись бы, стоило историку убрать руку и начать отсчитывать купюры, а такси, проехав ещё минут тридцать, вновь остановиться. Не дожидаясь Арсения, школьник выскакивает из машины, торопясь к подъезду. Вертит головой во все стороны, останавливая взор на уходящем солнце, и чуть горбится, когда Попов, с дорожной сумкой на плече, подходит к нему. Дима чувствует себя маленьким ребенком, когда тот молча берет его за руку и, открывая дверь подъезда, ведет по ступенькам, заводя в свою квартиру. Переступив через порог, Позов, отвернувшись, начинает с силой дёргать металлическую собачку, вниз-вверх, с каждым движением все больше зажевывая бегунком ткань. Он не сразу понимает, когда крепкие руки поворачивают его к себе. — Давай я. — Одним лёгким движением расстегивая молнию до конца, Арсений, переглянувшись с Димой, снимает с него куртку. Никак не реагируя на его пристыженный взгляд, мужчина ведет его за собой по коридору, открывая дверь в просторную комнату. Позов теряется, когда, в один момент, учителя рядом не оказывается. Сидя теперь уже на постели, школьник подскакивает, загнано бегая взглядом по светлым стенам, синему коврику под ногами, окну, миниатюрным горшочкам с цветами, книгам и огромному стеллажу. Пытаясь понять, в какой период времени мужчина пропал из его поля зрения. А потом, откуда-то из соседней комнаты, слышится размеренный голос историка и Позов выдыхает. Садится обратно на двуспальную кровать, заправленную большим белым пледом, снимает очки, роняя их на красную подушку и закрывает руками лицо, упираясь локтями в колени. Медленно поднимает руки выше, проводя по волосам и опускает вниз, начиная крутить кожаный браслет на запястье. Взгляд останавливается на лежащей на полу дорожной сумке, на перекрученных лямках, на куске ткани, вроде, рубашки, что торчит из-за не до конца закрытой молнии. — Оксане звонил, она у подруги сегодня ночует… — Возвращаясь в комнату, выдохнув, начинает Арс, переключаясь с телефона на подозрительно затихшего парня. — Дим? Ты в порядке? — Арсений от двери тут же ретируется к кровати, присаживаясь на корточки прямо у ног школьника. И если бы в любой другой ситуации, парень, смущённо улыбнувшись, пошутил, то сейчас он лишь неопределённо пошевелил головой. — Простите за те звонки и сообщения…и, если напугал вас, тоже простите. — Внезапно бормочет школьник, продолжая теребить кожаный плетеный браслет. Руки не ясно отчего начинают трястись и Дима, также как и этой ночью, зажимает их между колен. Мужчина с ответом не торопится, сидит на корточках, сжимая в руке свой телефон и смотрит таким пораженным взглядом, от которого парню становится неловко. — Я — это последний человек о ком ты сейчас должен думать. — Приподнимая один уголок рта, стараясь подбодрить, Попов смотрит на парнишку снизу вверх. На что Дима только уводит взгляд и, взяв в руки очки, надевает их обратно. Окружение в миг становится намного яснее. — Но это не так. Почесав кончик носа, мужчина, качнувшись на пятках, схватился рукой за плед, чтобы удержать равновесие. Тут и дураку стало понятно, что так сидеть ему было неудобно, поэтому, словно опомнившись, Дима вместе с ногами подвинулся к изголовью кровати, отодвигая в сторону махровую подушку и освобождая место учителю, прямо по центру. Наконец распрямляя с тихим хрустом колени, Арс залез на постель, поджав под себя одну ногу. — Поговорим? — С небольшой заминкой спрашивает мужчина, пытаясь выглядеть серьёзно. — Из меня сегодня не самый лучший собеседник. — Облизав пересохшие губы, Дима вымученно натягивает улыбку. Но Арсений видит, как он сдерживается из последних сил. Как строит непоколебимую гримасу, прячет руки, пытаясь лишний раз не пересекаться взглядом. Разглядывая, наверное, такой интересный пол. Арсений видит его нарочно блуждающий взгляд, напряжённые плечи, считывает всю усталость на бледном лице. Замечает его искусанные, разбитые губы, что так упрямо пытаются изобразить улыбку. И Попов на сто процентов уверен, что этой улыбкой Дима надеется успокоить его, сказать ей «всё не так плохо!». Он буквально слышит, как неспокойно бьётся его сердце. Арсений видит, но не знает, как помочь. — Дим… — Он не запоминает момента, когда обранивает его имя и парень никак не откликается. Пододвигается ближе, дотрагиваясь до Диминого плеча, и молчит. Он не знает, просто не знает, что сказать. Все кажется не тем. Слишком просто. Слишком банально. Слишком жалостливо. Слишком, слишком. — Хочешь, я заварю чая? — Ничего глупее его мозг не придумывает. — Я недели полторы назад покупал. Вкусный. — Прибавляет Попов, легонько улыбаясь, и Позов наконец реагирует. Смотрит на него слегка расфокусированным взглядом и, без слов, кивает. Наблюдая за тем, как историк, соскребаясь с собственной кровати, уходит, прикрывая дверь, Дима неожиданно для себя напрягается ещё больше. Сидя до этого в позе лотоса, парень, взяв в руки небольшую подушку, вытягивает ноги, наклоняясь спиной на холодную стену. Небо на улице окрашивается приятным розовым оттенком. Золотистое солнце, прячась за горизонтом многоэтажных домов, пробуждает за собой непроглядную тьму, яркие скопления звёзд и одинокий спутник. Комната, словно по мановению, впадает во мрак, поглощая с собой все предметы, заливая их одной тёмной палитрой, без какого-либо разнообразия, вместе с притихшим на постели парнем. Отлипая от стены, школьник, подогнув ноги, прижимает к себе подушку сильнее. Стискивая её так, что вата с середины забивается в самые дальние уголки. Спина, от напряжения и без опоры на что-либо, начинает противно болеть, а очки, соскальзывая на кончик носа, грозят и вовсе свалиться. Туман в черепной коробке понемногу рассеивается, оставляя после себя лишь колющий осадок из одного громкого вопроса — почему?.. Почему они его так ненавидят? Кровать справа от Димы опять прогибается, заставляя школьника невольно вздрогнуть. — Эй, ты чего? — Арсений выглядит растерянно. Он поднимает руки вверх, примерно на уровень своего подбородка, в которых зажат какой-то белый бутылёчек, и смотрит так, будто заглядывает в самую душу. — Я просто задумался. — Выдаёт парень, и ведь даже не врёт. Их гляделки продолжаются еще пару миллисекунд, а потом, кивнув, Арсений пододвигается ближе, опуская руку на уголок подушки. Поверил? Вот так просто? Или у парня на лбу бежит черная строка, когда он врёт. А когда говорит правду? В любом случае, сейчас это не так важно. Потому что чужая ладонь вдруг опускается Диме на шею –тем самым пододвигая к себе ещё ближе, – очень сильно контрастируя с его холодной кожей, а подушка из рук пропадает, улетая куда-то на пол. — Тебе холодно? Голос звучит очень близко, достаточно близко, чтобы парень снова дернулся. А затем поднял взгляд на его обладателя, на, кажущееся таким задумчивым в этот момент, лицо. В комнате все еще темно. И школьник рад, что мужчина не нажал на выключатель, который озарил бы спальню искусственным светом. И дело тут не столько в уюте, как в том, что Попов не сможет полностью его увидеть, как бы не хотел. И Диме это только на руку. Он вновь качает головой, отвечая так на заданный вопрос и делает пару быстрых, незаметных вдохов. — Ладно, — Арсений опять уступает, убирая с его шеи руку. Открывает тот самый бутылёчек, обильно смачивая ватку перекисью, и убрав его на тумбу, возвращается к парню. — Можешь не рассказывать мне о том, как эта красота появилась на твоём лице. Но мне нужно обеззаразить ранку. — Хорошо. — Короткое позволение и Попов, мельком улыбнувшись, будто извиняясь, осторожно коснулся сначала участка вокруг ранки, а затем саму рану. — Ещё немного. — Заметив, как Позов скривил губы, явно не в наслаждении от процесса, Арсений, подумав, наклонился ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. И легонько подул Диме на верхнюю губу, от чего парень замер, уставившись на учителя выразительным взглядом. — Ты чего? — Подняв на школьника голубые глаза, вопросил мужчина, оставаясь в прежнем положении. Когда в прошлых школах заставляли читать романы, продирающие душу до костей из-за абсолютно не банального с сюжета с огромным смыслом, а потом писать сочинения на десять листов, используя при этом цитаты из произведения и фразеологизмы, Дима, чуть ли не в прямом смысле, лез на стену. Сидел до двух часов ночи, с закрывающимися каждые две секунды глазами и выводил на черновике несуразную чушь. Потом оставалось переписать это в чистовик и получить пятерку. За что? Парня тоже всегда интересовал этот вопрос, наверное, учителя, читая его сочинения, поражались такому распространенному описанию и уже машинально ставили ему пятерки. Описать же, что происходило между ним и Поповым, Позов не мог. Он ведь, даже приблизительно, не имел понятия, кем они друг для друга являются. — У нас очень странные взаимоотношения. — Не без труда шепчет Дима, пару раз быстро моргнув. — Вам так не кажется? — На вопросе его голос дрожит и Позов, не выдержав, опуская голову, всё-таки отодвигается. Мужчина, касаясь его колена, прикусывает нижнюю губу и кинув ватку на тумбочку к бутыльку, смотрит точно на парня, явно размышляя над его вопросом. Дима его взгляда не видит, но яро ощущает его на себе. Что-то думает и, честно говоря, не понимает — чего же такого, за полгода, в нем нашёл Арсений? Чего за семнадцать лет не разглядел в сыне родной отец. Может он был просто нежеланным ребёнком? Может, даже не его ребёнком? Дима перебирал много разных вариантов, еще в детстве. Он лежал в своей кровати, когда в соседней комнате, из-за него, ругались родители. Тогда к нему тихонько прокрадывалась сестра, ложилась рядом с ним, успокаивая, убаюкивая, говоря, что все будет хорошо. Мальчик не верил, кивал ей и все равно продолжал думать. Или, например, когда на детских утренниках, посвящённых родителям, семье и близким, Дима в толпе видел только Арику. Улыбающуюся ему сестрёнку, окруженную десятками взрослых и родителей других ребят. Родителей, которые, любяще целуя своих детей в пухлые щёчки за кривой картонный подарок, заботливо обнимали их, приглаживая растрепавшиеся волосы и широко улыбались, снимая деток на камеры. Дима о родительской любви и заботе ничего не знал. Отпихивал от себя сестру, рвал цветную поделку, что так старательно склеивал ещё вчера на уроке технологии, и убегал в класс, прячась за вешалкой, в чужих куртках, так, чтобы никто его не увидел. Его родители никогда не искали оправдания своим поступкам. Не говорили, по какой причине они не приходят к нему в школу; не дарят на новый год или день рождения подарков; почему кричат на него, злятся и просят убраться к себе в комнату, и не показываться на глаза. Они говорили лишь, за что наказывают. В основном это были плохие оценки и непослушание. А потом прибавилось третье — смерть Арики. Вот тогда-то и начался Димин ад. Когда любой его проеб заканчивался разбитым носом, синяками по всему телу и напоминанием о том, что во всех их грехах виноват только он. — Так…зачем вы это делаете? — Вдруг прозвучал неуверенный хриплый голос. — Что делаю? — Не понял Арсений, в смятении нахмурив чёрные брови. — Заботитесь. — Пожал плечами Дима и шмыгнув носом, поднял на мужчину глаза, полные слёз. — Зачем вы заботитесь обо мне? Зачем?! — Внезапно крикнул он, широко раскрыв глаза. — Я же, по сути, никто для вас. Я никто. — Чувствуя горький ком в горле, Дима, скинув с колена руку мужчины, всмотрелся в его глаза, что, казалось, сейчас выражали не меньшую боль. — Вам же меня просто жаль, ведь так?.. Вот скажите, что вы почувствовали, узнав про мою семью? Сожаление? Или что-то типа того, что вы хоть как-нибудь, но должны мне помочь? Вы мне ничего не должны. Ничего. — Дима вдруг улыбнулся, с такой потерянностью в покрасневших, от слез, глазах, которые, в отличие от его слов, выражали совсем противоположные чувства. Которые так и кричали о том, что парень говорит сейчас на эмоциях, даже не задумываясь о настоящем смысле своих слов. Поэтому Арсений больше не выдержал. — Иди сюда. — Как можно мягче произнес мужчина, дергая Позова на себя за запястье и крепко обнимая. — Нет! Отпустите! Отпустите меня! — Пытаясь вырваться из объятий, взвыл Дима, грубо цепляясь руками за ткань чужого свитера. — Пожалуйста! Арсений Сер… — Парень оборвался на полуслове, неестественно часто задышав, но попыток разорвать кольцо, сжимающих его в охапку рук, не прекратил. — Тише, тише, тише. — Прижимая парня к себе сильнее, зашептал Попов, одной рукой зарываясь школьнику в волосы, а второй обхватывая спину. — Дим, дыши. Слышишь меня? Просто дыши. Крупно задрожав, Дима наконец прекратил свои попытки высвободиться и бессильно ткнулся мокрым лицом куда-то в щеку Арсению, глубоко вздохнув. Его руки, сжимающие зеленый свитер, изможденно обмякли, упав по разные стороны от Арсения. А колотящееся внутри сердце отдалось диким стуком в ушах. Стоило Позову более-менее восстановить дыхание, как сильные руки, схватив его за обе щеки, вдруг разорвали объятия. — Ты чего себе опять надумал, а? Правда думаешь, что я с тобой вожусь, потому что мне тебя жаль?! Или мне настолько наскучила бытовуха, что я решил поиграть с тобой в дочки-матери?! — Не выдержав, закричал Арсений парню прямо в лицо. Капли холодного пота, выступившие на лбу мужчины, медленно стекали вниз, к его щекам, перемешиваясь с одной единственной, едва заметной, мокрой дорожкой. Пару раз резко моргнув, чтобы снять застилающую пелену с глаз, Дима удивлённо застыл, хватаясь руками за локти мужчины. Арсений плакал, плакал вместе с ним и этот факт окончательно сносил парню крышу, оставляя его разум где-то за пределами этого мира. — Говоришь, что ты для меня никто? — Хмуро глядя на школьника из-под приоткрытых влажных ресниц, холодно спросил Попов. — Да я чуть с ума не сошёл, пока летел к тебе! Знаешь, сколько возможных вариантов исхода я перебрал? Поверь, для меня твоя разбитая губа — это ещё лучший итог, какой мог бы быть! А я ведь даже не знаю, что с тобой случилось! Когда Антон скинул мне адрес больницы, ничего не объяснив, я уже думал, что не увижу тебя! — Его голос сорвался, разом становясь хриплым. — Ты очень дорог мне. Очень! Запомни это наконец… Продолжая отмалчиваться, Дима, не в силах выдавить из себя даже звука, в основном из-за давящих на его щеки, костлявых – не в обиду сказано, – рук, а уж тем более ответить что-то внятное, громко сглотнул накопившуюся слюну. Попов же, ожидавший его ответа, упрямо уставился на парня, совсем не обращая внимания на эту «проблему». В голове мужчины, наобум, промелькнула лукавая, совершенно дурацкая, абсолютно точно абсурдная, идея, совсем не свойственная Арсению, но он за неё почему-то ухватился. И облизнув свои пересохшие губы, вместе с этим прикрывая глаза, Попов, послав куда подальше мысли о «неправильности» своего решения, подался вперёд. Прямо навстречу к чужим, таким мягким губам, которые, из-за пролитых слёз, на вкус были солёными. Да так нежно и трепетно, что Дима, от внезапности происходящего, широко округлив глаза, издал какой-то непонятный звук, выпадая из реальности и сам не заметил, как начал отвечать. Бутон из копошащихся новых ощущений, потихонечку раскрылся где-то внутри, принося с собой легкое чувство окрыленности, которое было сравнимо с чувством падения в пропасть. Арсений его целовал. Да так нежно, что уже одна только мысль об этом заставляла Димино сердце распасться на бесчисленное количество кусочков, а потом вновь собраться воедино, будто пазл из тысячи деталей. Редкая щетина колола гладкую кожу, добавляя лишь больше ощущений, пока наглые, любопытные руки, забравшиеся под мягкий свитер мужчины, мельком скользнув по его торсу, перебрались на голую спину. Румянец тут же покрыл каждый сантиметр лица парня, уши заалели, а улыбка Арсения, проскочившая в поцелуе, и вовсе загнала Диму в краску, заставляя прервать поцелуй. — Простите, я…я…не хотел говорить вам всего этого… — Расплывчато забормотал парень, роняя голову на плечо Попова и так удобно размещаясь на его коленях. — Ч-ш-ш. Все хорошо. — Тяжело выдохнув, улыбнулся мужчина, прижимая к себе итак обнимающего его парнишку. — Теперь все будет хорошо. Я тебе обещаю, Дим. — Шёпотом произнёс Арсений, чмокнув парня куда-то в висок. И Дима ему поверил. — Расскажешь мне, что случилось? — Пытаясь не спугнуть, осторожно спросил Попов. Ответом последовал решительный кивок.

***

Перекатываясь с одного бока на другой, Позов, пребывая в царстве Морфея, вдруг распахнул заспанные глаза, из-за доносящегося откуда-то шума. Быстро оглядев светлую комнату, Дима, остановив взгляд на, все также, лежащей на полу дорожной сумке и срастив то, где он вообще находится, наконец скинул с себя мягкий плед и поднялся с кровати. Голова немного болела, а воспалённые карие глаза противно жгло из-за превышенного вчера лимита пролитых слез. Арсения в комнате не было, но мятая вторая половина кровати подсказывала, что спал Позов явно не один. Наспех застелив кровать, Дима, разгладив складки на джинсах, в которых, видимо, так и заснул, скользнул взглядом по большому пластмассовому стеллажу, что стоял слева от кровати. Его самые верхние, небольшие полки, были заняты книгами. На третьей полке, справа, Дима сразу же выловил взглядом знакомого автора — Антуан Де Сент-Экзюпери, «Маленький принц». Он провёл по книге указательным пальцем, не решаясь ее взять и, прогнав мелькнувшие воспоминания связанные с этой книгой, перевел внимание на средние полки. На каждой из них, в белой фоторамке, красовался Арсений. Что было не так удивительно. Первое фото было черно-белым. Мужчина стоял где-то на улице, широко улыбаясь, мимо пролетали крупные снежинки, а на фоне были размыленые здания и высокая ель, кажется, украшенная гирляндой. Второе фото было цветным. Арсения сфотали сверху, в бассейне. Волосы были мокрыми, руки держались за край бортика, а голубые глаза были скрыты чёрными солнцезащитными очками. Третьим фото было селфи с Оксаной. На вид ей было лет десять, из-за чего Позов не сразу узнал в ней свою подругу. Да и у самого учителя тут были ещё совсем мальчишеские черты лица. На четвёртой фотографии, Попов сидел на скамейке в каком-то парке. А вот на следующей полке, где, по идее, должно было располагаться пятое фото, место пустовало, будто было приготовлено для новой фотографии. Заострять на этом внимание Дима не стал, поэтому сразу опустился к самой нижней и самой длинной полке. На ней стояло несколько маленьких горшочков с кактусами, причём, цвет горшков не повторялся. Их Позов трогать тоже не хотел, но в последний момент, заметив у кактуса в жёлтом горшочке, тонкую, но такую длинную, иголку, растущую куда-то в бок, не удержался. И почувствовав себя принцессой Авророй из сказки про заколдованное веретено, ткнул пальцем в иголку, тут же отдергивая руку с тихим матом и следя за тем, как из пальца выступает крохотная капля крови. Вот и чего он ожидал? За завешеным шторкой окном, вдруг проскочил яркий лучик солнца, указывая, как минимум, на полдень. Поэтому, взглянув на наручные часы, что всегда были при нем, школьник, вяло приподнял брови, глядя на нечеткие раздвоенные стрелки, показывающие, приблизительно, одиннадцать утра. Повернулся обратно к кровати в поисках своих очков, которые с него, скорее всего, снял Арсений, и замер, заприметив их на месте, где, ещё вчера, лежал комочек ватки с перекисью. Губы сами растянулись в лёгкой, непринуждённой улыбке, а на душе словно что-то отлегло. За пределами спальни вновь послышался какой-то шум и Позов, быстренько надев очки, выскочил за дверь. Открывшаяся картина на кухне заставила Диму расплыться в умиленной улыбке. Мужчина, стоя к нему лицом, склонился над тарелкой золотистых блинов, пытаясь сметаной нарисовать незамысловатую рожицу. На столешнице уже стояли кружки с недавно заваренным, кажется, мятным чаем, а в красной вазочке лежало печенье в форме орешков, внутри которых находилась варёная сгущёнка. Парень такие любил ещё с детства. И прекрасным завершением всего этого был сам Арсений. В своих спортивных серых штанах, в растянутой чёрной футболке, на которой отчётливо виднелись следы от муки, и с не идеальными, разлохмачеными угольными волосами – он выглядел так по-домашнему, что Дима все бы отдал, лишь бы так его утро начиналось всегда. — Доброе утро. — Внезапно подняв голову прямо на парня, Арсений нежно усмехнулся ему. А Дима было решил, что застал мужчину врасплох. — Доброе. — Улыбнувшись, отсалютовал школьник. — Разбудил тебя. — Распрямляясь, как-то задумчиво подметил Попов. — Да я и так проспал… — Позов, запнулся, пытаясь вспомнить во сколько он вчера уснул, но день и так пролетел как в тумане, не говоря уже о вчерашнем вечере. — Много. — Все же подытожил он. — Ладно. Тогда беги умывайся и будем завтракать. Знаешь, где ванная комната? Она в конце коридора, слева. — На всякий случай, подсказал Попов, и заметив удаляющуюся назад фигуру, прибавил. — Если что, сиреневая щётка новая! Прикрыв дверь, Дима мельком осмотрел комнату: вместо ванной была тонированная душевая кабина, на полу лежала керамогранитная серая плитка, в углу стояла стиральная машина, а полка возле раковины была завалена шампунями, гелями для душа, пеной для бритья, разных видов, да в таком количестве, словно тут проживала многодетная семья, а не два человека. Отыскав во всем этом сиреневую щётку, Позов, выдавив на неё немного пасты, принялся за чистку зубов. Прополоскав рот и ополоснув холодной водой лицо, Дима, взяв сложенное чистое полотенце со стиральной машины, едва взглянул на себя в зеркало. Синяки под глазами никуда не ушли, но долгий сон явно пошёл ему на пользу. Сейчас он был, хотя бы, похож на живого, совсем капельку обросшего щетиной, человека. С припухшим, ото сна, лицом и пока ещё сонным видом. Промокнув наконец розовым полотенцем лицо и вытерев руки, Дима, еще раз взглянув в своё отражение, вышел из ванной. Блины таяли во рту прежде, чем парень успевал распробовать их вкус. Поэтому первые пять блинов были съедены моментально, без каких-либо добавок. Уже потом, когда Арсений начал доставать баночку с малиновым вареньем, Дима вспомнил и про остывающий чай, и про сметану, наложенную в блюдце. — Очень вкусно. — С округлившимися, как у хомячка, щеками, похвалил мужчину Позов, хватаясь за новый блин. — Правда. — Ешь на здоровье. — С мягкой полуулыбкой отозвался Арсений, присаживаясь напротив Димы. — А вы, случайно, не видели мой телефон? — Хлопая себя по карманам джинсов, парень, представив все те сообщения, которыми его мог завалить Антон, умоляюще взглянул на мужчину. — Случайно, видел. — Почесав пальцем кончик носа, ответил Арс, хватая со стола кружку с горячим чаем. — Он в комнате, на зарядке. — А, спасибо. А моя куртка? На вешалке? — На вешалке… Ты куда-то хотел сходить? — Не без любопытства поинтересовался Попов, упираясь острыми локтями в стол. — Просто Оксана скоро придёт, будет странно, если она меня здесь увидит. — Не спеша, протянул Дима, пожимая плечами. — Она у подруги третий день ночует…и думает, что я до сих пор в Омске. Поэтому можешь не переживать по этому поводу, ещё, как минимум, пару дней. — Утыкаясь лицом в белую кружку с рыжим мультяшным котом, Попов, сделав маленький глоток ароматного чая, встал из-за стола. — Что вы хотите этим сказать? — Отложив надкусанный блин обратно на тарелку, Дима схватил со стола бумажную салфетку, вытер об неё маслянистые пальцы. — А то, что ты сейчас доедаешь и мы едем за твоими вещами. — Выливая остаток чая в раковину, мужчина, ополоснув под струёй холодной воды, кружку, перевернул её кверху дном и поставил на буфет. — Потому что я тебя туда не от… — Арсений, оборвавшись, вдруг сухо закашлял, прикрываясь левой рукой. А в попытке подавить кашель не заметил, как сбоку возник обескураженный мальчишка, наливающий в стакан кипячёной тёплой воды. — Вы в порядке? — Бегая карими глазами по сморщенной физиономии своего учителя, Дима, решив, что мужчина просто подавился, хотел аккуратно постучать рукой по его спине. Но стоило ему положить ладонь на лопатки Арсения, как Позов почувствовал чужой жар, исходящий из-под растянутой футболки. — Да вы же горячий! — Прижимаясь холодной рукой теперь к шее мужчины, громко воскликнул Дима, вызывая у Арсения беглую улыбку. — И ты заметил это, увидев меня в домашних лохмотьях? Странные у вас фетиши, молодой человек. — Арсений Сергеевич, я серьёзно! — Хмурясь, фыркнул парень, перемещая ладонь с шеи Попова на его лоб. — У вас температура. Вы так и не долечились. — Догадался парень, убирая от Арсения руку. — И сколько? — Что сколько? — Температура. Арсений Сергеевич?! — Не дождавшись ответа, гаркнул Позов, ещё больше хмурясь в лице. — Я не мерил. — Вы серьёзно? — Изумленно хлопнув глазами, Дима было приготовился для отчитывающей речи, как Арсений, схватившись за край раковины, вновь громко закашлял, отворачиваясь от парня. — У вас есть что-нибудь от кашля? — Я в Омске сироп покупал, но он мне не особо помог. — Наконец забирая стакан воды из второй диминой руки, Попов, прочистив горло, сделал два больших глотка. — Он в дорожной сумке, в левом кармане. — Заметив выжидающий взгляд, тяжело вздохнул мужчина, направляясь за, в прямом смысле рванувшим с кухни, школьником, по пути опуская стакан на столешницу. Открывая основной карман сумки, Дима, отметая в сторону одежду и другие вещи, вдруг наткнулся на что-то твёрдое. Это не особо походило, на какой-то бутылек или прочую склянку для сиропа, притом, что по форме оно было достаточно плоским, но Позов, все равно, вытащил её, распознав в объекте рамку со старой, немного выцветшей фотографией. Женщина в годах сидела на поляне, обнимая смеющегося черноголового мальчика, поедающего клубнику. Лицо мальчика показалось очень знакомым, а позади вдруг раздался размеренный тихий голос. — Думаю, что это не очень похоже на сироп. — Простите. — Обернувшись, извинился Позов, поднимаясь с пола вместе с фотографией. Но Арсений, сложив губы в ровную полосу, лишь покачал головой, подходя ближе и уже самостоятельно вытаскивая из кармашка сумки коробочку с сиропом. — Это ваша… — Бабушка, да. — Наконец забирая из рук Димы деревянную рамку, а вместо неё вкладывая ему в руку небольшую коробочку, Попов, пройдя к стеллажу, поставил фотографию на свободное место. Покрутив в руках стандартную белую коробку, Позов, положив её на кровать, подошёл ближе, раздумывая задать ещё один вопрос, но обратив внимание на погрусневший взгляд мужчины, смолк. Желание сказать что-нибудь, как можно более сожалеющее, загорелось где-то внутри и Дима, наверное, впервые в жизни почувствовал себя всеми теми людьми, которые пытались ему сочувствовать, но легче от их сочувствия никогда становилось. — Эй, а где же твой боевой настрой вылечить меня? — Обернувшись на притихшего парня, мужчина мягко улыбнулся. — Мне жаль. — Вместо ответа, произнёс Дима, с поддержкой в глазах взглянув на учителя. — Мне тоже. — Не сразу выдавил из себя Арсений, тяжко вздохнув. Было видно, что с этой мыслью он не свыкся и ему ещё тяжело. «Хотя Арсений неплохо это скрывал…ну или просто был так занят моим эмоциональным состоянием, что забыл про существование своих проблем». — Подумал Позов и ему стало дико стыдно. Не говоря больше ни слова, Дима, шагнув ближе к мужчине, обнял его за пояс, прижимаясь щекой к его груди. Бешено колотившееся сердце Арсения вдруг забилось спокойней, а Попов, напряжено вздохнув, обнял парня за плечи. И опустив подбородок на его макушку, медленно, счастливо улыбнулся. — Буду считать это за согласие, на вопрос про переезд. — Заглядывая Диме в лицо, подловил Попов. — Арсений Сергеевич!.. — Поднимая, на сколько это было возможным, вверх голову, Позов хотел завозмущаться, но мужчина остановил его гневную тираду. — Что сказать Оксане я найду, не переживай. Сейчас главное, чтобы ты от меня не заразился. А то не только тебе придётся тут в доктора играть. — Арсений Сергеевич! — Просто Арсений. — Вдруг исправил его мужчина. — Что? — Просто Арсений. — Повторил он. — Хватит уже мне выкать, я не такой старый. — И хитро сощурив голубые глаза, Попов, размыкая на себе димины руки, улыбаясь произнёс. — Тем более это странно, учитывая то, что вчера мы с тобой целовались. — И, как ни в чем не бывало, потрепав, покрасневшего с ног до ушей, Диму по голове, Арсений, развернувшись на сто восемьдесят градусов, зашагал к выходу из комнаты, напоследок бросив. — Пойду измерю температуру.