Recursion

Тринадцатое марта, 2014 Резиденция Колфилдов Сиэтл, Вашингтон — Итак, Хлоя рада, что вы на следующей неделе отправитесь в кемпинг? — Конечно. Единственное, что ей бы больше понравилось — если бы мы отправились туда на сам её День Рождения, но она стала вся такая строгая, когда я пошутила про прогул школы. Она даже настояла на том, чтобы я сделала всю домашку до того, как мы уедем. Хлоя и играть в «ответственного взрослого»? Серьёзно, Макс? Как это назвать? Самодеятельность? — Всё ещё не могу в это поверить. Бросить свою родную страну, чтобы побыть в лагере вокруг этих северных дикарей. Моя собственная дочь. — Я более чем уверена, что канадцы не дикари, пап. — Прошу прощения? Ты видела этот их «бекон»? Нелюди, каждый из них. — Разве не ты учил меня быть толерантной к другим культурам? У-у-у, тонкий родительский подкол. Отлично сыграно, детка. Так намного лучше. — Хм. Звучит как что-то, что я бы сказал, — пожимаю плечами, пялясь в кастрюлю с соусом спагетти и добавляя немного чесночного порошка. — вы двое, просто будьте осторожнее, ладно? И проследи, чтобы Хлоя не перепила. — Это просто кемпинг, пап. Пока мы не перестараемся с зефирками, всё будет нормально. И теперь она попала прямо в ловушку. — Серьёзно? Те водительские права, которые мама нашла на твоём столе, говорят об обратном, «Маккензи», — проходит секунда — и я слышу, как Макс роняет свою вилку, после чего следует тишина. Я медленно помешиваю соус ещё раз, после чего оглядываюсь через плечо. — Пытаешься не паниковать? — Да, — выдавливает она. Утверждение года. Я видел настоящего оленя, пойманного светом фар машины, который не сильно отличался от «олень, пойманный светом фар машины» вида, с которым сейчас сидит моя дочь. Как будто её мозгу дали выбор между сказать или сбежать, и он выбрал «неа». — Это как-нибудь влияет на тебя? — Не особо, — я едва не смеюсь с того, как её взгляд мечется между мной и дверью, будто она думает о том, чтобы попытаться сбежать. Чем дольше это длится, к слову, тем менее забавным это становится. Паниковать — это одно, но она и правда выглядит слегка напуганной, а напуганные дочери — это буквально отцовский криптонит. — Эй, всё хорошо, — делаю шаг к ней и обнимаю её; она едва не падает. — всё нормально, милая. Всё в порядке. Думаю, я не должен быть слишком удивлён. Мы с Ванессой говорили об этом в первую ночь, после того, как девочки пошли спать. Это был долгий разговор, и в его конце нам пришлось принять три ужасающие вещи. И то, во что я умудрился сейчас вляпаться — это ужасная вещь номер один: В некоторых сферах, наша малышка никогда не возвращалась из Аркадии Бэй. Я иногда забываю о том, как сильно Макс отличается от того человека, которого мы отправили в Блэквелл. Она всё ещё наша дочь, и ничто не заставит нас любить её меньше, чем всеми фибрами наших душ, но это не отменяет того факта, что то, что случилось с ней, навсегда её изменило. У неё есть шрамы, которых мы можем никогда до конца и не понять. Она не всегда реагирует на вещи так, как мы ожидаем, и то, что я мог делать раньше — как например дразнить её по поводу фальшивых прав — больше не пройдёт. А это всё, что я делал; дразнил её. Потому что попадись она полиции или ещё что, осталось бы мало того, что я могу сделать. Вот и ужасная вещь, часть два: Макс больше нам не отвечает. Если бы я хотел её наказать за фальшивые удостоверения, как именно я бы это сделал? Пригрозил бы домашним арестом? Срезал бы ей карманные деньги? Отправил бы спать без ужина? Конечно нет. Нашей дочери уже восемнадцать лет. Два дня назад, её девушке исполнилось двадцать. Они взрослые, нравится нам это, или нет. Единственное, что мы могли бы сделать — выкинуть их из дома, а это так далеко от воплощения в реальность, что даже указывать на это не стоит. Мы бы ни за что не сделали этого с ними, и я говорю «с ними», потому что ни за что одна из них не уйдёт без того, чтобы вторая за ней последовала. А это пугающая вещь номер три: как бы сердце нам это не разбивало, мы с Ванессой больше не самые важные люди в жизни Макс. Мы видели это в их глазах в первый день, и мы видели это каждый день с тех пор. Я даже не думаю о том, насколько сильна их связь. Что я знаю, так это то, что если Макс придётся выбирать между нами с Хлоей — она выберет Хлою. Каждый раз. — У тебя не будет проблем, Макс. Я просто дразнил тебя. — У… у меня не будет? — Нет, не будет. Я имею в виду, я не совсем в восторге с того, что ты солгала насчёт кемпинга. — Мы не… — Думаешь, я не знаю, что у них легально пить алкоголь можно с девятнадцати? Да ладно. —…прости. — Слушай, ты взрослая, пусть мы с мамой и ненавидим этого признавать. Это идёт к тому, что нам приходится доверить тебе принимать собственные решения. — Серьёзно? — Серьёзно. Но пожалуйста, не забудь использовать своё настоящее удостоверение на границе, потому что если тебя арестуют в Маунтисе, мы с твоей мамой от тебя отречёмся. Она на секунду выпучивает глаза, после чего начинает смеяться так сильно, что хрюкает. Миссия выполнена. — Вау, пап. Я тоже тебя люблю. — Ох, Макс. Если бы ты и правда любила меня, ты бы не стала терпеть Дьявольский бекон. — Пап! — Они испортили бекон, милая. Бекон.

***

Хлоя: американское сообщение…

Фернандо: Ладно?

Хлоя: КАНАДСКОЕ СООБЩЕНИЕ!

Фернандо: Осторожнее, чувиха. Ты не захочешь, чтобы тебя поймали за провоз американских сообщений через границу.

Хлоя: никогда не произойдёт

Хлоя: я профессионал

Хлоя: всемогущий смс бутлегер

Фернандо: Чего?

Хлоя: как во время запрета

Фернандо: О чём ты говоришь?

Хлоя: когда госво запретило бухло

Хлоя: и все те ребята провозили его к нам из канады

Фернандо: Оу, точно. Это разве не в пятидесятых было?

Хлоя: не это было в двадцатых

Хлоя: погоди

Хлоя: чувак!

Хлоя: это уик-энд по случаю моего др!

Хлоя: КАК ТЫ ПОСМЕЛ НАПОМНИТЬ МНЕ О ШКОЛЕ!!!

Фернандо: Экзамены не за горами, Хло. Фернандо: Увидимся, когда вернёшься.

***

Пятнадцатое марта, 2014 The Cambie Hostel Ванкувер, Британская Колумбия Раздвинув занавески нашей комнаты в хостеле, я смотрю в окно с отсутствием удовольствия, в то время как моя девушка кладёт руки себе на лицо, чтобы его закрыть. — Угх, — ворчит Хлоя, отказываясь открывать глаза. — что с тобой не так? — Тоже люблю тебя, детка, — смеюсь я, садясь на кровать возле неё. Хлоя открывает один глаз, чтобы посмотреть на меня ледяным взглядом, затем издаёт возмущённый фырк и отворачивается. Я мягко беру её за плечо и поворачиваю обратно. — Ладно, хорош уже. Пора вставать. — Нет, — отвечает она, пытаясь натянуть плед себе на голову. — слишком, блять, рано. Я ничего не говорю относительно её резкого тона, мягко проводя рукой по её ярким голубым волосам. — У кого-то небольшое похмелье? — Я чувствую себя как мусор, — стонет она. — горячий, горящий мусор. — Хм-м, — киваю я. — судя по звукам, ты умираешь. Думаю, надо пойти позвонить маме с папой, чтобы они начали планировать твои похороны. — Мило. — Я уже представляю себе надгробие. Здесь лежит Хлоя Прайс. Она умерла как жила, угрюмая и с похмельем. — Может я должна умереть, — бормочет она через край пледа. — это бы тебе показало. — Ещё как, — пытаюсь звучать так до раздражающего весело, как возможно. — не хочешь что-нибудь съесть? — Бекон. С экстра беконом. Маме нужно жира, — она хмурится. — настоящего бекона. Не нужно этого дерьма которое они зовут «Канадским беконом». — Вижу, ты говорила с моим отцом. — Он знает, в чём фишка. — Точно. Скоро вернусь, — мягко целую её в лоб, и уже стою у двери, когда её голос вновь доносится из-под покрывала. — Макс…? Ты ещё здесь? Она звучит так жалко. Не могу решить, мило это, или грустно. — Да, детка? — Убедись, что тост будет с клубничным джемом, — она вновь выглядывает из-под края пледа. — только не эта малиновая херь. — Никакой малиновой хери, — подтверждаю я, отворачиваясь, чтобы она не видела, как я закатываю глаза. — поняла. На самом же деле, я умудряюсь сдержать свой смех до тех пор, пока не выхожу с коридора. Не то, чтобы я ей не сочувствую; наоборот. Это не отменяет того факта, как забавно видеть Хлою, которая провела прошлую ночь, тестируя свою собственную устойчивость шотами чёрт пойми чего, ныне искалеченную ожидаемым похмельем. Не то, чтобы у неё не было причины не праздновать. Нам обеим было что отметить. Честно говоря, думаю, Хлоя провела больше времени, хвалясь тем, что меня приняли в Вашингтонский Университет, чем тем, что у неё был День Рождения. Выхожу из дверей и вижу одну из сотрудниц хостела, жизнерадостную женщину двадцати с хвостиком лет, по имени Джесс, которая протирает пол бара при хостеле. Она поднимает взгляд с улыбкой. — Приветики, Макс. — Привет, Джесс. Её, вместе с другими членами персонала и несколькими постояльцами, затянуло в орбиту Хлои прошлой ночью. — Как себя этим утром чувствует именинница? — Как ходячая катастрофа, — смеюсь я, останавливаясь у одного из столиков, чтобы нежно погладить хостельского кота, Орео, между ушками. — думаю, я видела зомби, которые выглядели здоровее. Джесс задумчиво кивает. — Да, вот, что происходит, когда девчонка весом в пятьдесят четыре килограмма пьёт шот за шотом с толпой стокилограммовых игроков в регби. — И всё равно она перепила двух из них под столом, — подмечаю я в защиту. — Воу. Полегче, девочка, — она поднимает руки. — я не говорю, что это не было охренеть как впечатляюще. Я чувствую, как румянец смущения расцветает на моих щеках. — Прости. Хлоя выпускает мою маму мишку наружу. — Такова уж юная любовь, — Джесс с мечтательным выражением лица кладёт руку на сердце. — такая красота. Очень романтично. Моё лицо лишь сильнее нагревается, и я пытаюсь сменить тему разговора. — Так, ты хорошо себя чувствуешь после вчерашнего? — Оу, не беспокойся обо мне, милая. Это не первый мой поход по пабам, — смеётся она. — к слову, твоё фальшивое удостоверение слегка палится. — Ч-чего? — Дай-ка угадаю. До твоего настоящего девятнадцатого Дня Рождения ещё несколько месяцев? — Эм… — Расслабься, я не собираюсь сдавать тебя или ещё что. И большинство вышибал всё равно не увидят разницы. Я просто видела достаточно таких, успела наметать себе глаз. В любом случае, что привело тебя в холодный свет? — Я… эм… меня послали в квест за завтраком. — А, пришло время похмельной жирной бомбы. Мне это хорошо знакомо. — Есть какие-нибудь закусочные поблизости? — Парочка неплохих кафешек, — она смотрит на свои наручные часы. — вот что, к слову. Наша кухня технически не открывается до одиннадцати, но ребята уже пришли и начали готовиться. Я свистну им, чтоб сделали вам парочку яичниц с беконом. — О боже, это было бы круто, — несмотря на то, что я не чувствую себя так плохо, как Хлоя, я всё равно не особо хочу идти взаимодействовать с внешним миром. — ты официально мой герой. — Оу, уверена, ты говоришь это всем девчонкам, — Джесс подмигивает, отмахиваясь, когда я тянусь за кошельком. — это за мой счёт. — Серьёзно? — Конечно, почему нет? Прошлая ночь была крута, — она пожимает плечами, облокачивая швабру о стену и двигаясь на кухню. — много времени занять не должно. Пройдясь до ближайшего клочка солнечного света, где Орео лениво развалился, я провожу своё время, даря пушистому котику немного требуемого им внимания. Громко мурлыча, он потягивается в суперкомфортно выглядящей манере, которой потягиваются только кошки, и издаёт недовольный звук, когда Джесс возвращается десять минут спустя и все поглаживания прекращаются. Мне было бы стыдно, но я только и ждала пары картонных контейнеров в руках девушки. Оба контейнера источают вкусный аромат жареных яиц, тостов и бекона. Приняв их, я глубоко вдыхаю чудесный запах и одариваю Джесс благодарным взглядом. — Серьёзно, спасибо тебе огромное. Ты крута. — Я знаю. Теперь иди, покорми свою бедную страдалицу-девушку. — Если смогу удержаться и не съесть всё самой. У вас, ребята, есть эти маленькие баночки с джемом? Она указывает на столик рядом с баром. — Вон там. — Спасибо. Хлоя хочет клубничный джем, — закатываю глаза. — видимо, для неё он много значит. Прихватив джем и немного столовых приборов по пути обратно, я торопливо взбираюсь вверх по ступенькам и захожу в комнату. Не удивляюсь, когда единственным признаком Хлои является большущий ком посреди кровати. Присев рядом, я мягко тыкаю бок кома. — Проснись, проснись, беконом угостись… Ком слегка двигается, бормоча: —…еда? — Еда, — соглашаюсь я. Выбравшись из-под покрывал, Хлоя неловко усаживается и принимает контейнер, который я ей протягиваю, с благодарной улыбкой. — Я так тебя люблю. Ты ангел. — Даже не знаешь, насколько. И я наткнулась на Джесс внизу. На самом деле это она купила нам завтрак. — Это круто. Она крута. — Она знает. Чувствуешь себя лучше? — Не совсем, — признаётся она, запихивая огромный кусок бекона в рот и продолжая говорить. — когда-то я могла разобраться с похмельем, будто это было ничто. — О, да. Продолжай говорить с набитым ртом. Это так горячо. — Вот в чём заключается взросление? — продолжает Хлоя, игнорируя мои слова. — отсюда всё катится по наклонной? — Говорит двадцатилетка. Может ты просто потеряла свою терпимость. Ты едва пила с октября. — Не напоминай мне, — ворчит она, зарываясь лицом в ладони. — угх… вот же дерьмо. — Всё настолько плохо? Она выглядывает из-за слегка растопыренных пальцев. — Такое ощущение, будто кто-то выжал содержимое использованных подгузников недельной давности в кружку Big Gulp и заставил меня всё это выпить. — Ладно, во-первых? Это до ужаса отвратительно. Но посмотри на это с яркой стороны… — Нет тут никакой яркой стороны, — прерывает Хлоя, её голос слегка приглушён. — тут никогда больше не будет яркой стороны когда-либо ещё. —…чем креативнее твои описания, тем лучше я понимаю, что ты чувствуешь. — Лучше я себя не чувствую, — стонет она. — всё навсегда разрушено. Смеясь, я качаю головой. — Ешь уже свой завтрак. Сможешь поспать по пути домой. — Чувствую себя горячо. У меня лихорадка? — Выглядишь слегка покрасневшей. — Я так и знала. Я подцепила вирус. — Ой, кончай уже, великовозрастное ты дитя. В худшем случае у тебя всего лишь простуда, — улыбаюсь я. — и раз уж именно ты решила прыгнуть в фонтан в два часа ночи, кроме себя тебе винить некого.