Recursion

Девятое октября, 2015 Аркадия Бэй, Орегон — Проснись и пой, Колфилд! — кричу я, не очень-то и мягко пихая её в плечо. Она неловко вываливается из недавно открытой пассажирской двери, падая на землю болтающимся комком конечностей, затем поднимается на ноги, пытаясь подобрать свои вещи. Пока я с удовольствием наблюдаю за всей этой сценой, на восточном горизонте слегка выглядывает солнце. — О, отлично. Ты проснулась. — Обязательно было так делать? — ворчит она, устало смотря на меня. — Нет. Но это было довольно забавно. — Иди ты, — стерев последние остатки сна со своих глаз, она берёт свою куртку из машины и надевает её, чтобы защититься от утренней прохлады, лениво разминая пальцы. — Как там твой кулак ярости? — Хм? — она опускает взгляд на слегка замотанные костяшки правой руки. — нормально. Немного болят. — Повезло, что порез был не особо глубокий, — напоминаю ей я. — ты его продезинфицировала? — Да, Виктория, — отвечает она с чувственным кряхтением. — Просто спрашиваю. Ни о чём не жалеешь, как я понимаю? — Совсем нет, — она усмехается. — ты уже сделала кофе? — Конечно сделала, — за какую дикарку она меня принимает? Я потратила неплохие деньги на лучшую портативную кофемашину всего магазина. О чём я весело напоминаю ей, наливая ей кружку, после чего прячу руки обратно, в глубокие карманы своей супер-уютной флисовой толстовки. Кто бы ни придумал athleisure стиль одежды, он заслуживает Нобелевской премии. Я никогда не была из тех, кто выскакивает из кровати с утра пораньше, и я всегда ставлю будильник, чтобы этого избежать. Большого события не произойдёт до восьми утра, поэтому я решила, что часа хватит на то, чтобы заставить себя полностью проснуться и подготовиться. Но, как оказывается, лежать в темноте и думать о том, каково быть стёртой из существования, для хорошего ночного сна плохо. Экзистенциальный ужас един, как оказывается, и я бодрствую уже несколько часов. Я почувствовала небывалое облегчение, когда на часах стукнуло семь утра, и у меня, наконец, появился повод разбудить Макс. Мы не торопимся с подготовкой. Макс перепроверяет содержимое своей сумки, пока я готовлю то, о чём очень сильно стараюсь не думать, как о последнем перекусе, и мы обе уделяем своим заданиям куда больше внимания, чем нужно. Её сумка всё та же, как когда она проверяла её прошлой ночью, наш завтрак — это овсянка быстрого приготовления, и ни то, ни другое не стоит более чем пары минут нашего времени. Мы медлим, и мы обе это знаем. Мы также пытаемся заполнить воздух чем-то помимо подавляющей тишины. Аркадия Бэй всегда был скучным тихим городком, но всё равно он был живым. Даже в тёмные часы раннего утра, плетясь обратно в общежитие после тусовки с Тейлор и Кортни, всё равно можно было услышать отдалённый звук проезжающих поездов и увидеть жёлтый свет уличных фонарей. Больше нельзя. Не важно, что деревья растут заново, или что я время от времени слышу мелких животных, шуршащих в кустах: теперь это место мертво. Даже все те звуки, что издают психи у пляжа, не совсем смогли обойти неприятного чувства, которое настигло нас на кладбище. Когда Макс предлагает сыграть несколько партий в шашки перед уходом, я быстро соглашаюсь. Я собрала набор, когда мы подумали, что прибудем сюда на день раньше, просто на случай, если нам станет скучно, и теперь я рада, что могу отвлечься. Первая пара игр проходит ожидаемо: Макс проигрывает. Мы играем третью, и Макс выглядит очень довольной собой. Если бы мне нужно было угадывать, я бы сказала, что это, наверное, потому что у меня на поле осталась лишь одна шашка. — Боишься? — спрашивает она, смотря на «съеденную» мной пешку, которой я лениво стучала по капоту машины. — Конечно боюсь, — признаюсь я. — а ты нет? Она ухмыляется. — Неа. — Серьёзно? — я не уверена, списать мне это на уверенность, или бред. — не знаю насчёт тебя, но идея того, чтобы согнуть время в крендель, чтобы спасти полторы тысячи человек от возможно сверхъестественного шторма кажется достойной страха. — Я говорила про игру, но спасибо. Теперь мне намного легче. — Оу, — да, думаю, это мне всё прояснило. — с чего мне бояться за игру? — Потому что я побеждаю. — Разве? — я поднимаю свою шашку, держу её с секунду, а затем ставлю на место. — Серьёзно? Ты будешь ходить или нет? — Вообще-то, знаешь, что? — я демонстративно смотрю время на телефоне. — думаю, тебе пора идти. — Что?! Нет! — Макс возмущённо указывает на доску. — ты не можешь так поступить! — Ещё как могу. — Я наконец смогла тебя обыграть! — Ага, — усмехаюсь я на её разъярённое выражение лица. — давай. Есть место, где тебя уже ждут. — Я считаю это победой. Я победила в этой партии. — Если тебе от этого станет легче, то вперёд. — Это крайне нечестно. — Сказала вечно проигрывающая, — выпаливаю я, поднимаясь и потягиваясь. — Плевать, — ворчит она, сползая с капота. Подняв свою компактную кружку, она указывает на мою. — повторить? — Пожалуйста. — Мне может понадобиться время на то, чтобы разобраться в этой твоей кофейной штуке. Ты просто жди здесь и продолжай быть сучкой. Я с довольным лицом наблюдаю за тем, как она подходит к удивительно простой в использовании (серьёзно, я уже три раза объяснила ей, как ею пользоваться) кофеварке. Убедившись, что она не обращает внимания, я опускаю взгляд на незаконченную партию в шашки и подбираю свою последнюю фишку. Наконец, распуская ловушку, в которую я её заманила, я медленно прыгаю маленьким красным диском по доске, искусно съедая все пешки Макс, кроме одной. Наконец, подобравшись к дальнему краю доски, я на секунду задерживаю кончики пальцев на шашке. — И в дамки, — улыбаясь, бормочу я под нос. — Что ты сказала? — Ничего, — сметя оставшиеся шашки с доски, я собираю набор обратно и бросаю в машину. — готова? — Как никогда, — вздыхает Макс, пока я следую за ней к месту, над которым располагалась комната Хлои. — только если у тебя есть ещё какие-то мысли? Лучшего момента, чем сейчас, мне бы не представилось. — Да, вообще-то, — потянувшись в карман, я достаю своё сообщение в прошлое. — я хочу, чтобы ты взяла это с собой. — Что это? — Это письмо, которое я написала себе. Младшей себе, я имею в виду. Я хочу, чтобы ты дала его ей, когда увидишь её. Взяв его из моих рук, она опасливо смотрит на меня. — Что там? — Частично там подтверждения словам, которые ты ей всё равно скажешь, — признаю я. — частично оно насчёт того, чтобы подтолкнуть её к действиям. Потому что какую бы ты вдохновляющую речь не практиковала для восемнадцатилетней меня, я более чем могу гарантировать, что она не сработает. — Доверься мне. Я пробилась к тебе, разве нет? — Убедить её в том, что ты говоришь правду, даже близко не стоит к тому, чтобы убедить её сделать то, что нужно. Плевать на то, что ты обо мне помнишь, ты не знаешь достаточно много для того, чтобы справиться со мной самостоятельно, — я протягиваю руку и тыкаю в письмо. — это — твоя серебряная пуля. Вот, как ты пробьёшься к ней. Конец истории. — Если там всё «частично», тогда всё остальное что? — Это личное. — Там нет никаких счастливых лотерейных номеров? — давит она. — спортивной статистики? — Я для тебя что, Бифф, блять, Таннен? — Вы слегка похожи подбородками, — дразнит она. Любого другого человека за эту ремарку я бы ударила. — Ладно, во-первых? Зачем мне слать ей счастливые номера? Она уже богата. Во-вторых? Пососи. — Думаешь, у нас хватит времени? — она опускает взгляд на часы. — я имею в виду, если мы пропустим обжимания после… — Что ты… — вы издеваетесь? Она только сейчас, наконец, начинает подыгрывать? — ой, иди нахер. — Видишь, теперь ты не можешь определиться, что нам делать. Проклятье. Она пытается рассмешить меня, и меня слегка раздражает, что это работает. Прикрыв глаза, я делаю глубокий выдох. — Серьёзно, Макс. Я просто хочу убедиться, что она не наделает ошибок, которые, думаю, могла совершить я. — Это всё, что тебе нужно было сказать, — она хлопает пальцем по конверту. — думаешь, это сработает? Взять письмо обратно во время, когда оно не существовало? — Думаю да. Бумагу, ручку и конверты я взяла со стола отца, так что я знаю, что два года назад всё это существовало. Что касается самого письма, надеюсь, это сработает как мой дневник воспоминаний: чернила исчезнут из ручки и появятся на бумаге. — Думаю, мы это увидим, — бормочет она. Нет, ты увидишь, думаю я, слегка едко. Я в любом случае никогда не узнаю. Хотя я отпихиваю эту мысль быстрее, чем она успевает укорениться, она всё равно напоминает мне о другой просьбе, которая у меня для неё есть. Слегка постыдная, над которой я раздумывала неделями, потому что не могла придумать для неё фразу, которая не заставит меня звучать невероятно нуждающейся и жалкой. — Есть… эм… ещё кое-что, — бормочу я, достаточно громко, чтобы она услышала. Угх. Я уже звучу как нуждающаяся и жалкая. Макс определённо так не думает, к слову. Она, наверное, обеспокоена, потому что она одна из тех странных искренне милых людей. — Что такое? — Я… — мать твою, просто скажи уже. — ладно, слушай. Я знаю, что я достаю тебя по любому поводу… — Ты? — она широко улыбается. — никогда. — И я осознаю, что со мной не всегда легко ужиться, — продолжаю я с испепеляющим взглядом. — но когда ты говоришь, что я твоя лучшая подруга, ты говоришь это всерьёз, да? Она выглядит весьма озадаченной, будто я спросила это у неё на другом языке. — Что?! Конечно всерьёз! — Ладно. Хорошо, — я с облегчением киваю. Не то, чтобы я не уверена или ещё что (потому что я определённо не беспокоилась о том, что она лишь притворялась моей лучшей подругой, потому что ей было что-то от меня нужно), но приятно в последний раз услышать это от неё. — тогда не могла бы ты… я имею в виду, если весь план сработает и ты в конце концов не уничтожишь вселенную или что-то такое… — Вау. Спасибо, Виктория. Я не давлю. Я вытягиваю руку и мягко обхватываю её плечо. — О чём я пытаюсь попросить, не могла бы ты… не знаю… попытаться узнать младшую меня получше? Я знаю, что тогда была отвратной сучкой, но тогда я восхищалась тобой, и я думаю… я знаю, что хотела бы дружить с тобой. Если у меня были какие-либо неуверенности на этот счёт (которых нет), они бы даже не возникли, потому что Макс притягивает меня в объятья. — Ты шутишь? Я и так собиралась, глупая. Думаешь, я бы так просто тебя бросила? — Ладно. Точно, — внезапный лёгкий ветерок поднимает немного пыли, и мне приходится отстраниться, чтобы вытереть глаза. От пыли. — ты не могла бы… эм… можешь вернуть мне письмо на секунду? Выдернув его из её руки до того, как она успевает ответить, я рывком раскрываю конверт по пути в машину. В бардачке лежит ручка и пара запасных конвертов (просто на случай, если бы я захотела внести правки в последний момент), так что я без проблем быстро добавляю заметку, подчеркнуть её и переупаковать письмо. Я использую эту короткую прогулку для того, чтобы собраться с мыслями, после чего спокойно возвращаю ей письмо. — Вот. — Что ты туда дописала? — спрашивает она, убирая письмо в сумку. — Добавляла больше счастливых лотерейных номеров и спортивной статистики, — говорю я с ухмылкой. — готова начать? — Готова, — она бодает моё плечо своим, уголок её губ тянется вверх. — кстати, я стопроцентно скажу младшей Виктории, что ты плакала, когда я сказала, что мы всё равно будем друзьями. — Что?! Нет, я не плакала! — Ты плакала. — Не смей, блять! — сколько я ни пытаюсь, я даже не могу нахмуриться. Господь помоги мне, я улыбаюсь. — Не остановишь меня. Это привилегии лучших друзей. Я не должна смеяться. Я этим её только подначиваю. — Это такая херня! — Эй, не я создаю правила. — Ладно. Я больше не хочу быть твоей лучшей подругой! Она ступает в круг, нарисованный прошлой ночью мелом. — Лгунья. — Срань, — всё ещё улыбаясь, выпаливаю я. — всё с собой взяла? — Конечно. Раз уж всё, что она таскает с собой, исчезает оттуда, где оно было во времени, в которое она приходит, мы не знали, что случится, если она попытается вернуться во время до того, как всё из этого существовало. Вот почему мы убедились в том, что всё, что она берёт с собой, уже существовало два года назад. В противном случае, лучшим сценарием было бы, наверное, то, что она появилась бы в 2013 голышом. Худшим сценарием было бы, то, что её штаны вызовут парадокс конца света, что, я должна признать, одновременно пугающе и забавно. К счастью, у нас ушёл один вечер и пара комиссионок на то, чтобы восстановить тот образ девчонки из Волмарта, в котором она ходила в старшей школе. В конце концов мы довольно близко подобрались к тому, что она носила практически всю последнюю неделю. Простые джинсы, футболка с непонятным логотипом, кеды и серая толстовка. Единственные вещи, которые она не покупала — это ожерелье из трёх пуль и синяя шапка, принадлежавшие Прайс. — Вещи для лагеря? Она кивает, похлопав по излюбленной синей сумке, надетой через плечо. — Всё собрано. Настоящим вызовом было найти вещи для передышек, которые она будет делать по пути. Максимальный вес, который она может на себе нести — тринадцать килограмм, поэтому мы собрали ей несколько тех фольгированных пледов на случай чрезвычайных ситуаций, которые нашли в старом наборе первой помощи в «Chase Space», гамак, который купили в магазине б/у предметов для кемпинга, старую газовую горелку из семидесятых, которую нам показали старики, работающие там, бутылку воды со встроенным фильтром, которую мама купила мне, когда мне было пятнадцать и я показала небольшой интерес к походам, и немного съедобных батончиков, которые и выглядят как опилки, и на вкус такие же. — Ты оставила телефон? — Он в машине, — ещё одна вещь, которая ей не понадобится. Даже если бы он пережил путешествие, сеть, вероятно, его бы не распознала. Проще использовать её телефон с того времени. — Помни, у каждого прыжка две с половиной минуты временного лага. — Я помню, Виктория. — Ракетное топливо с собой? — Ага, — она показывает полноценный ЭпиПэн, нервно улыбаясь. Ещё шесть таких лежит у неё в сумке — по одному на каждый длинный прыжок — вместе с двумя детскими ЭпиПэнами на финальную перемотку. — никогда не использовала дозу для взрослых перед этим. Должно быть интересно. Взять взрослые варианты было куда проще, чем казалось. Как Макс и сказала после своего шестинедельного прыжка, всё, что мне нужно было сделать — рассказать доктору Кинлоку историю о сборах на путешествие с рюкзаком по всему миру, длиной в год. Мне даже не особо нужно было стараться сделать эту историю правдоподобной. Он просто улыбнулся, кивнул и потом расписался в бланке страховки. По крайней мере, это было для хорошей цели, а не для меня, ищущей способов словить кайф. Даже если у этой временной линии осталось всего несколько минут, я проживу это время до конца с приятным чувством морального превосходства. — Всё будет нормально. Расскажи мне план своего путешествия. — Серьёзно? — Рассмеши меня, — она бросает на меня тяжёлый взгляд, поэтому я добавляю. — считай это последним желанием. — Это не смешно. — Я жду. — Ладно, — фыркает она. — семь долгих перемоток здесь, как минимум по одному дню на отдых между ними. Помнить, что третья и седьмая забросят меня в середину зимы, поэтому нужно быть готовой. — Если сможешь, собери немного палок перед тем, как будешь делать прыжки туда, чтобы разжечь огонь. — Я знаю, Виктория. Прекращай беспокоиться. — Я буду беспокоиться, если, блять, этого хочу. Продолжай. — Когда я доберусь до декабря 2013 года, нужно уйти в лес, чтобы избежать бригад по сносу. Перемотать к вечеру после шторма, потом вернуться сюда. Спрятаться в гараже, перемотать через шторм, потом подняться наверх и перемотать до конца. — Идеально, — киваю я. — я знаю, что ты хочешь туда добраться, но не налегай слишком сильно. Придерживайся расписания, и не бойся брать перерывы подлиннее, если они тебе понадобятся. — Да, мам, — ворчит она. — есть ещё что-то очевидное, что ты хочешь мне сказать? — Нет, — было бы неплохо, если бы было. Мне не остаётся ничего, кроме как стоять здесь, пока меня не сотрёт из реальности. Остальное на Макс. — последний шанс пойти на попятную и домой. — Ни за что. — Я так и думала, — усмехаюсь я, делая шаг назад. — удачи, Макс. — Спасибо, — она снимает крышку с ЭпиПэна, смотрит на него с секунду, а затем, вдруг, меня затягивает в ещё одни объятья. — я буду так сильно скучать по тебе, Виктория. Я правда не смогла бы добраться до сюда без тебя. — Я… эм… — мой голос слегка ломается, и впервые мне плевать, если она заметит. — странно ли будет, если я скажу, что тоже буду скучать по тебе? — Нет, — шепчет она, качая головой. Затем, она делает глубокий вдох и ступает обратно в круг. — ну, поехали. Я дёргаюсь, когда она всаживает ЭпиПэн себе в бедро, почти чувствуя укол иглы в своей ноге. Я использовала его всего один раз, и этот опыт я повторять не собиралась. То, как твоё сердце начинает от него биться и так плохо, но внезапное ощущение силы и неопределённой тревоги сосёт — особенно когда единственная причина, по которой ты это вообще сделал — потому что кто-то поспорил, что ты не сможешь. Макс дышит быстро и мелко, каждый выдох звучит острее, чем предыдущий. Её руки заметно дрожат. — О-ой блять… — Ты в порядке? — Н-н-нормально, — отвечает она, слегка запинаясь. — немного странно, н-но… нормально… — Думаешь, этого хватит? — Н-наверное. Я ч-чувствую, будто м-моё сердце с-сейчас взорвётся. — Ты шутишь, верно? Сложно сказать. — О-о-определённо. Да, не думаю, что она шутит. — Не важно. Давай, иди уже менять мир. — И-иду, — она вскидывает правую руку и закрывает глаза. — у-увидимся раньше, Виктория. Я бы очень хотела, чтобы это было правдой. Я никогда не видела, как Макс перематывает — как я могла бы? — и мне интересно, всегда ли оно выглядит так. Это так странно, будто воздух вокруг нас гудит. Как будто я стою рядом с огромной бас-колонкой, чувствуя, как звук вибрирует в моих костях и пляшет по коже. И не знаю, в моём ли воображении дело, но клянусь, я вижу, как что-то формируется перед ладонью Макс. Что-то, что не поддаётся объяснению и посылает холодный шок страха по всему моему телу. Борясь с желанием зажмурить глаза, я делаю очередной вдох и напоминаю себе, что бояться нечего. Больно не будет. Я не умираю. Макс построит лучшую жизнь для всех нас, и не важно, что я этого никогда не увижу. Будет новая Виктория Чейз. Ей не придётся думать о последних двух годах, потому что они никогда не произойдут. У неё будут мама с папой. Возможно будет и Тейлор. Она будет жить свою жизнь, никогда не познав, каково потерять всё. И за исключением Макс, никто не будет помнить девушку, которая стояла на руинах Аркадии Бэй, представляя лучший мир в ожидании того, как её подойдёт к кон…

***

КОНЕЦ ПЯТОЙ ЧАСТИ

***