Пока я беременный, ты – мой пёс

Утро Дазая выглядело удивительно привлекательным. Дверь в спальню была открыта и в проёме было прекрасно видно Чую, который крутился у зеркала с задранной майкой и что-то недовольно бормотал. Вид его растрепанных волос добавлял ему домашней уютности. Минут пять полюбовавшись интересной картиной, Дазай встал. Он решил тихо подойти к Накахаре, чтобы не спугнуть. Как оказалось, у рыжего прекрасно развито шестое чувство. Парень дождался, когда шатен окончательно выйдет из комнаты и спросил: — Мне кажется или живот появляется? До недавно проснувшегося мафиози не сразу дошло, о чем говорил Чуя. — Так у тебя всегда был живот. — Дубина, я говорю о «животике»! О малыше, твою мать! Дазай заметил, что последние недели три Чуя был как никогда раздражителен. Шатен не был уверен, что один является этому причиной. Мори время от времени зовёт рыжего подчинённого на осмотр, проверяя показатели зародыша и общее состояние Накахары. На этой же неделе Мори сказал о поле ребенка. Очевидно, Чуе было плевать на этот момент, а постоянные беспокойства босса тоже нервировали. — Персик, может ты чего-то хочешь? Как насчёт отгула? Попроси его у Мори. — Черта с два я буду у этого озабоченного что-то просить. Заваливает меня работой, интересуется ребенком, будто он имеет к нему какое-то отношение. Мой ребенок! Заебал ко мне приставать со своим самочувствием! Накахара плюнул в зеркало и ушел на кухню, продолжая щупать живот. Дойдя до кухни, он затормозил, сосредоточившись на животе и забыв куда и зачем направлялся. Наконец, отвлекшись, он окрикнул Дазая: – Бинтованная тварь, шевели ластами ко мне! Дазай вздохнул и направился к Чуе. Кроме того, что Накахара стал раздражительным, он стал ещё и сильно рассеянным, поэтому шатен смутно догадывался, зачем его зовут. А постоянные осмотры Мори, похоже, пробудили в рыжем некоторые «материнские инстинкты», если их уместно здесь упоминать. Он уже не в первый раз жалуется напарнику, говоря, что это его (Чуин) ребенок, и не надо «беспокоиться о каждом его чихе». Когда рыжий сказал эту фразу, Дазай хихикнул, потому что ранее именно Накахара приказал охранять его самочувствие с такой же формулировкой. Всё-таки беременность сильно изменила Чую и непонятно: в лучшую или худшую сторону? — Слышишь меня, скумбрия сухопутная?! — напомнил о себе Чуя. — Да, конечно, Персик! Ещё важный момент: рыжий стал очень креативен в генерации прозвищ для Дазая. «Скумбрия сухопутная» и «бинтованная тварь» — лишь пара очередных, почти дежурных, прозвищ для напарника. Наверное, если записать каждое словосочетание, заменяющее фамилию, то можно получить новый том «Войны и мира» по толщине книжки. Но это лишь предположения. Дазай остановился сзади Накахары. Сам рыжий чуть наклонился и головой устроился на груди шатена. А ещё, в последние дни Чуя хоть и раздражается сильно, но все чаще он, что ли, хочет контакта? Парень то «нечаянно» касается рук Дазая, то специально резко заключает шатена в объятия и не отпускает, пока сам не захочет. При этом, если инициативу проявляет сам Дазай, Накахара тут же плюется ядом в него и уходит в другую комнату. По привычке, он тянется к сигаретам, не находя их, а потом вспоминает, что ему нельзя, и материт себя, Дазая, эту жизнь, но никогда не ребенка. Сейчас Чуя прислонился к Дазаю, и последнему остаётся только молча подставить ему тело, не колыхаясь и не предпринимая каких-либо попыток обнять в ответ или поцеловать. Если захочет, Накахара сам это сделает, или попросит. — Я устал. Ещё только утро, а я уже задолбался. Все надоело. Это же не то, что должны чувствовать обычные беременные, да? Я плох для вынашивания ребенка? Сердце Дазая заколотилось чуть быстрее. Он не знал, что сейчас ответить. Или молчание будет лучшим решением? Чуя сейчас как никогда хрупкий, хоть и не показывает этого. За последние недели он изменился до неузнаваемости, а эти вопросы он задаёт впервые. — Скажи что-нибудь, — попросил Накахара тем же тихим голосом, не шевелясь, будто затаил дыхание, чтобы услышать самые страшные слова от напарника. Дазай, собравшись с мыслями, сказал: — Я не думаю, что ты не подходишь для ребенка. Думаю, ты подходишь для него лучше всех. Этот момент напоминал шатену какой-нибудь драматичный момент в фильме про семью. Чуя ему представлялся той самой будущей матерью, у которой внезапно случилась депрессия. Было очень похоже. — Обними меня, — сказал Накахара позже. Голос был тихим, эмоций в них было не расслышать. Дазай осторожно приобнял его одной рукой в районе грудной клетки, другой чуть ниже. Голову положил на рыжие кудри. Просидев так пару минут, Чуя неожиданно проинформировал: — Кстати, Мори упоминал, что хотел чуть позже тебя назначить на роль моей сиделки. — Ты же в курсе, что данное «кстати» совершенно не кстати? — Прибью, имбецил-переросток, сколько можно, а? Лучше подумай, как бы нам не попасться ему на глаза в ближайшее время вдвоем. А то ещё не так поймет… — Все будет хорошо, Персик, — продолжая обнимать сказал шатен. — Дазай, зачем мы вообще тут стоим? «О, вспомнил! — пронесся комментарий в голове Дазая, — в смысле, забыл…»

***

Как и говорил Чуя, Мори все же назначил новым заданием Дазая присмотр за Накахарой. Миссия была рассчитана на оставшиеся, приблизительно, пять месяцев беременности. Дазаю об этом не сообщили, но он сам был в курсе, отчего в душе посмеивался над Мори. Сам босс, похоже, отстал на неопределенное время от рыжего исполнителя. Чуя предполагал, что это буквально на пару недель. Теперь Дазай со спокойной душой забирал своего напарника из штаба, привозил в дом и также привозил его на работу. Накахара был не в восторге, что теперь даже дорога туда-обратно будет в компании «бесячей коричневой шевелюры». Шатен тихонько вздыхал, набирая скорость. Вечером, возвращаясь по одной из подозрительно оживленных улиц, Чуя смотрел в окно. Все вывески ярко блестели, люди ходили с приподнятым настроением, о чем-то постоянно говорили. У рыжего создалось впечатление, что он о чем-то забыл. — Дазай. — Ого, ты обратился по фамилии, значит что-то важное, да? — Какой сегодня день? — Седьмое число седьмого месяца, Чу. С Танабатой* тебя! — О, Господи. Опять эти милые нежности, бе. — Необязательно загадывать желания, хотя я бы загадал. — Заткнись, жертва рукожопой акушерки. Лучше быстрей поехали домой. Меня уже тошнить начинает от этих радостных рож повсюду. — Это наверняка простой токсикоз. Раньше тебе было плевать на настроение окружающих и содержание праздников. — Придурок со смазливой рожей, перекошенной невъебической дурью, почерпнутой из Мафии и взращенной многоуважаемым Мори. Дазай аж поперхнулся, резко вильнув в сторону. Этот вираж получился не специально, однако удивлённое выражение лица шатена надо было видеть. — Нет, надо, действительно, записывать каждое мое новое прозвище. Это же надо, так витиевато придумать! Ты же запомнил, да? — Идиот, за дорогой следи! И отвянь, я спать хочу. Танабата, как считал Дазай — прекрасный романтический праздник. Шатен уже долгое время хотел его провести в обществе Чуи, обмениваясь поздравлениями и развешивая странички с желаниями по всему дому, а потом заниматься милыми глупостями. Например, обниматься, лёжа в кровати и смотря фильм. Или обойти весь ночной город, собирая на каждом углу быстрые поцелуи под вспышки фейерверков. А можно прогуляться вдоль берега моря босиком, опрокидывать друг друга в воду и ощущать себя беззаботным детьми, коими они, естественно, не являлись. Вместе есть вредную еду, перебежать через дорогу под гудки машин, потеряться среди домов и вновь найтись, упасть без сил и заказать такси, усесться на заднее сиденье и там же отрубиться, чтобы спросонья, подражая напившимся в хлам, зайти в дом и устало свалиться на кровать, согреваясь теплом друг друга, а потом, засыпая, шептать: «я люблю тебя, милый». Только сейчас Дазай понял, о какой «свободе» говорил тогда Чуя. Но, всё-таки, одну вещь они могли сделать. Накахара вертелся на постели, не понимая, чем занимается напарник. А шатен носил из кухни разные фрукты и конфеты, откуда-то доставал дополнительные подушки и листал журнал с расписанием фильмов на разных каналах. — Дазай, ты чё творишь? — спросил рыжий, когда первая подушка свалилась с кровати, потому что уже не хватало места. — Согласен, перебор… — высокий парень убрал её в сторону. Затем выключил свет. Теперь комнату освещал только экран телевизора. Накахара почувствовал, что его тело обвили руки, после чего со спины прижался сам Дазай. — Можешь на меня откинуться, — прошептал он. Во время фильма Чуя молча сидел в объятиях парня, ощущая лёгкий дискомфорт. Казалось, в любой момент этот перебинтованный мафиози может воткнуть нож в спину. Но тот тоже сидел не шевелясь, поглощённый действием на экране. Когда же картина закончилась и показались первые титры, голова шатена внезапно оказалась на уровне лица рыжего. — Тебе понравилось? — Да. А что это было, черт возьми? С чего ты это всё устроил? — Мне захотелось побыть с тобой, как… Обычная пара. Ведь так проводят вечера парочки, я не ошибся? Внезапно Чуя улыбнулся: — Не волнуйся, атмосфера была, действительно, что надо. Ты соскучился что ли по мне? — Ну, в каком-то плане, да. Они замолчали. Накахара обнаружил те самые вкусняшки, принесенные Дазаем, о которых совершенно забыл. Рыжий с удовольствием запихнул в рот пару виноградинок. Обернулся к шатену. Тот, видимо, о чем-то задумался. Чуя взял его подбородок, чуть надавил, открывая рот, и положил виноград. — Как пожелает мой Господин, — с набитым ртом сказал напарник, улыбнувшись. — Ой, оставь ты это на сегодня! Сам захотел провести вечер, как парочка! — Хи-хи, Чибико-кун прав. Теперь моя очередь! Шатен отправил в рот рыжему дольку апельсина. — А представляешь, скоро мы так будем кормить не друг друга, а маленькую девочку, — внезапно сказал Чуя. — Ага, я тоже об этом подумал. Как думаешь, на кого она будет похожа? — Да хрен ее знает. Главное, чтобы Мори не пристал к ней. — Не думаю, что он будет приставать к твоей дочери. — Надеюсь, Дазай, — Чуя угостил напарника шоколадкой, — Так, жуй, а потом говори. — Чу, почему ты не называешь меня по имени? Это ввело Накахару в ступор. — Ну, э, я… Не привык к этому… И, наверное, наши отношения не настолько, возможно, близкие, чтобы… — Но я же тебя называю «Чуя». — Ну потому что ты — это ты, согласись! Тебе сколько раз не говори, продолжаешь делать так, как хочешь именно ты! — Да, в этом сокрыта вся моя сущность и раскрывается твоя~ Ты так мило бесишься, Чу~ — Дазай! — Позови меня по имени. — Нет. — Ага. — Нет. — Ага. — Отвали. Накахара начал выбираться из завала подушек на простор прохладного пола, по-прежнему освещаемого лишь экраном телевизора. Телевизор показывал без звука какую-то программу. — Ну Чибико-кун, это же так просто! — Нет, Дазай! — Чуя… — Тебе напомнить, кто тут Господин? — рыжий наконец дополз до выключателя. Свет лампы на миг ослепил подростков. — Бля, глаза… Дазай, помоги мне… — Нет. — Дазай. — Нет. — Да я ведь не знаю, как тебя зовут! — Чуя потирал глаза и ощущал свою беспомощность. — О, с этого мало было начинать, Персик. Рыжего подняли на руки. Он прижался ближе к необходимому в этот момент человеку. — Моё имя Осаму. — Да, Осаму. — Знаешь, а я все думал, почему ты не выкрикиваешь моего имени во время секса! Оказалось все до скучного банально! — Ой, заткнись. Накахару уложили обратно на кровать. Рука шатена с шершавыми бинтами начала ощущаться в районе живота. — Вот только давай не сейчас, а?! — тут же вспылил рыжий, намереваясь убрать руку. — Я всего лишь хочу погладить нашу дочку. — Она ещё совсем мелкая, наверняка размером с инфузорию. — Я читал, что она сейчас должна быть побольше. Но животика, кажется, ещё нет? — Нет, он есть. Уже появляется. Так, отстань от моего живота! — вскрикнул Чуя, пока его тело покрывали нежными поцелуями.