Пока я беременный, ты – мой пёс

— В упор не могу понять, чем тебе не угодил чай? — После использования Порчи, утром он никак не помогает взбодриться и ощущать себя человеком, а не бесформенной амебой. — От большого количества кофе можно и умереть, знаешь? — Так почему ты ещё не попробовал этот метод? — Мне не нравится его вкус. И пить его для меня сравнимо с пыткой. А поскольку смертельная доза — около ста кружек (примерно 25 литров), я лучше поищу ещё варианты. — Какой ты у нас неженка. — А ты не знал? Они сидели в гордом обществе друг друга у панорамного окна в просторном помещении коридора отеля. Каждый находился напротив другого и будто играл в гляделки с оппонентом. — Надеюсь, твое пристрастие к кофе не отразится на ребенке. — Да вроде не должно… — В этом плане чай выигрывает, — шатен ехидно улыбнулся. — Пошел на хуй. — Хе-хе. Непроизвольно Чуя накрыл уже серьезно округлившийся живот. А пару секунд спустя он почувствовал изнутри касание. — Она толкается. — Ух ты! Дай посмотреть! Чуя был на шестом месяце беременности. Примерно три месяца назад Мори отстранил рыжего от работы, однако посторонним было сказано, что Двойной черный за границей на задании. По личному приказу Огая, парней поселили в одном из подконтрольных отелей Мафии. Им не позволялось выходить за пределы выделенного лишь для них двоих этажа, а еду доставляли курьеры. Поскольку информация о местонахождении подростков являлась строго засекреченной, доставка продуктов, пиццы и т.п. была последним заказом, после чего несчастных убивали. Естественно, об этом не был осведомлен Накахара, зато знал Дазай. Чтобы полиция не тревожила сотрудников отеля, Мори лично подчистил некоторую часть биографии каждого погибшего, чтоб уж точно нельзя было прикопаться. Йокогаму сотрясали «загадочные убийства доставщиков пиццы», волнение народа, массовые увольнения курьеров и взрывающиеся мозги полицейских, которые норовили арестовать каждого заказчика еды на дом. Конечно, обо всех страстях трубили газеты, но Осаму позаботился, чтобы конкретно эти развороты не попали в руки Чуи, а на телевизоре отключил новостные каналы. Дазай подозревал, что однажды Накахара узнает, что творилось во время его беременности… «Но это будет потом. А сейчас — плевать, » — рассуждал он, уничтожая очередные листы с самыми невероятными догадками журналистов, охреневших от жизни. Покончив с этим, шатен вернулся в номер. Он оставил Чую примерно полчаса назад и теперь задавался вопросом: не уснул ли тот? Недавно это вошло в привычку рыжего, а в перерывах между этим он активно ел и, если успевал, говорил о чем-то с Осаму, пока вновь не отрубался. Его поведение смахивало на сломанный аккумулятор в смартфоне, не способный долго держать заряд. Войдя в номер, Дазай столкнулся со звенящей тишиной, почти как в коридоре. На секунду промелькнула мысль, что шатен перепутал двери, но шляпа Чуи лежала на полу рядом с обувницей, поэтому сомнения тут же улетучились. Было очень тихо, можно предположить, что Чуя не спит, ведь тогда было бы слышно то самое лёгкое сопение, что так нравилось Осаму. Мафиози тихонько зашёл в спальню. Чуя полулежал в кровати, чуть поджав под себя ноги, а на животе почему-то находились наушники. Сам Накахара невозмутимо листал какую-то книгу, не обратив внимания на шатена (может не заметил?). Но увидев наушники на животе, Дазай подскочил к рыжему и приложил руку ко лбу парня. — О Господи, Арахабаки, ты чего пугаешь?! — С тобой все в порядке, Чуй? — после чего шатен приложил другую руку к своему лбу. — Да, а с тобой все в порядке? — Накахара шлепками убрал чужую ладонь от себя, — Ты же в курсе, что любое волнение мне противопоказано, дурень с кудрями! — Но, Персик, ты точно туда поставил наушники? — А, это… Я читал, что на этом сроке у малыша уже сформировались ушки и с ним можно разговаривать или ставить какие-нибудь песни. Ей, походу, нравится рок, потому что как только я его включаю, она начинает дрыгаться в бит. — Ого! Сейчас на твоём фоне я чувствую себя тем самым безответственным русским отцом, который ничего не знает о собственном ребенке. — Да ладно тебе, до их уровня ты не дотягиваешь! Лучше принеси водички. Дазай так и сделал, но к тому моменту напарник благополучно уснул, прикрывая руками округлившийся живот. Шатен поставил кружку на столик у стены и прилёг рядом с рыжим парнем. Он осторожно коснулся чужого живота, после чего под ладонью появился небольшой бугорок. «Она чувствует мои прикосновения?» Шатен переместил ладонь на другую сторону живота и чуть позже вновь ощутил это. «Она живая… Такая маленькая…» — Дазай, отстань, — пробурчал Чуя, не открывая глаз. — Ну, Персик, попроси по имени~ — Осаму, я спать хочу, отстань от живота, а то она опять начнет скакать. Шатен послушно убрал руку. — А ты уже придумал, как хочешь её назвать? — Нет. Думаю, у нас полно времени. И я вообще не в курсе какое имя ей подойдёт. — А можно тебя обнять? — Нет. Ты воды принес? — Ага…

***

Рыжий вновь спал и, похоже, не собирался просыпаться. С выражением крайней сосредоточенности на лице и высунутым языком, Дазай раскрашивал живот Накахары. Широкая кисть с зелёной краской на конце вырисовывала характерные вертикальные полоски. После, цвет сменился на более светлый. Шатен прекрасно знал, что не обладает навыками живописи, но это его не останавливало. Родное сопение приятно улавливал слух парня и заставлял улыбаться шире. Закончив с импровизированным «арбузом», парень решил ещё и поиграться с волосами напарника. Чуе, похоже, нравились руки Осаму в его волосах. Он чуть улыбнулся во сне. — Хи-хи, ты ещё помурлычь мне~ — подразнил Дазай, начиная массировать кожу круговыми движениями. А Чуя на полном серьёзе начал тихонько мурчать. — Мой котик~ — Твой котик, Осаму, — Накахара потянулся, начиная просыпаться. — Ты такой послушный, Чибико-кун~ Дазай опять говорил сладко, а речи шатена были смутно похожи на заигрывания, делая пробуждение рыжего приятным и волнующим. — Оса-аму, — протянул Чуя. Когда он успел привыкнуть так звать парня сидящего рядом? В этот момент можно было услышать рвущийся наружу смех, но тщательно скрываемый Дазаем. — Зеркало принести? — спросил он. — Зачем это? — Да так. Чтобы ты увидел красивого себя~ — Хороший комплимент! Накахара окончательно проснулся и сел на постели. На лицо, вместо привычного локона, упала косичка. Чуя завис на пару секунд. — Ты мне это что ли хотел показать? — Да! Но это ещё не всё! — шатен убрал косичку в сторону и зафиксировал заколкой, а Накахара увидел свою новую расцветку. Чуя погладил живот, который теперь отдаленно напоминал знаменитый арбуз. — Долбаёб ты, пятнадцатилетним остался, хотя сейчас тебе… Сколько? — Семнадцать. — Точно. А потом рыжий напарник легонько постучал по голове шатена костяшками: — А ума ни на грамм больше не стало. — У тебя тоже. Ум не в граммах измеряется. — А в чем? — … Не знаю. — Тогда не умничай! Немногим позже, пока Дазай возвращал первозданный вид волосам Чуи, рыжий решил поделиться: — Слу-ушай, я тут вспомнил, что мне снилось! Мне приснилось, как мы с тобой купаемся в джакузи, но местность вокруг нас напоминала горячие источники. А по периметру джакузи были выставлены свечи. Если что, там была ночь, поэтому горели свечи. Но это было так здорово! И, видимо, когда ты массировал мне голову, мне почудилось, что ты ко мне подплыл и окунул с головой в воду. Поразительно, но я мог спокойно дышать! Теперь хочу так же в реале. — Ха, да если бы я тебя в реале опрокинул в воду, ты бы мне голову о кафель разбил. — А может бы и не разбил! — Хорошо. Давай проверим. На нашем этаже есть что-то вроде бассейна*. Не джакузи, но, думаю, сойдёт. — По рукам.

***

В большом помещении с бассейном они находились лишь вдвоем. Чувствуя некую власть над ситуацией, Чуя начинал бурчать, как только ему начинали не нравиться мелкие детали. За рамки адекватности это не заходило, но нервы Дазая жутко теребило. — Так, ещё раз: что ты хочешь? — Что бы пахло мятой. Дазай по птичьи склонил голову и улыбнулся. — Тебе же не нравилась мята? — Да блять, ты знаешь причину. И являешься её причиной, — добавил рыжий поспешно, как бы намекая, что запах мяты обязательно должен присутствовать. — А мазут** понюхать не хочешь? Чуя ненадолго завис, прислушиваясь к себе. Этого Дазай не ожидал: предложение понюхать мазут было издёвкой, нацеленной побесить Накахару. — Хочу. Теперь я хочу. Блять, спасибо, Осаму. Шатен подошёл к напарнику и обнял его. — А как же мята? — Засунь себе в жопу. Теперь я хочу мазут! Поехали к путям, а… Дазай обречённо закрыл рукой лицо.

***

Чуя лениво валялся на пледе, постеленном на пол, в позе звезды. — Даза-ай… — Чего? Шатен как раз получил передачку с мелом, который недавно слёзно выпрашивал Накахара, и раскладывал коробочки в тумбочку. — Оса-аму… Закатив глаза, Дазай все же подошёл к рыжему. — Что случилось, Персик? — Я устал. Глаза шатена расширились: — Так ты всё утро после вчерашней поездки к путям лежал, как ты устать смог? — От безделья, похоже. А ну, обними меня! — потребовал Чуя и вытянул руки к напарнику. Дазай опустился на колени около рыжего, обхватил руками его тело, а носом зарылся в волосы. — Подними меня, — продолжил парень, ответно хватаясь за чужие плечи и прижимаясь сильнее. Их тела приняли вертикальное положение. — А теперь я хочу с тобой станцевать. Это желание вызвало взрыв смеха шатена. — Не знал, что у беременных и такие заскоки бывают! — Ну, ты же не собираешься мне отказывать, правда? Своему Господину ведь никто не отказывает~ — Ишь, как заговорил! А под что будем танцевать? — Давай под… Накахара начал тихонько напевать старую песенку японского фольклора из разряда колыбельных. Такую, по сути, должен знать каждый ребенок, хотя это не так. Дазай, например, слышал её впервые. Под такую можно было только медленно кружиться в вальсе. Шатен, подстраиваясь под неторопливую мелодию, осторожно начал вести партнёра. Они прошли от пледа на полу вдоль стены со шкафами-купе, у кровати затормозили, слегка покружились и дальше вышли на середину номера. Фактически, Чуя просто сидел на руках Дазая и ничего не делал, лишь вновь и вновь пел то, что пела ему Коё, хотя рыжий просил этого не делать. А женщина все равно напевала её, будто невзначай, и мелодия въелась в память. Накахара положил голову на плечо Осаму, и теперь его дыхание слегка щекотало кожу над бинтами на шее шатена. Напарник чуть улыбнулся. Продолжая танцевать, они вышли из номера и подошли к тому самому панорамному окну. Опускалась ночь, по ту сторону стекла уже было темно. Светящиеся окна соседних домов, вывески магазинов напоминали множество горящих огоньков. Красивое зрелище, у которого парни остановились. И хоть внизу было огромное количество огоньков, в темнеющем небе, гораздо выше всех небоскребов мира, белым светом горела полная луна. — Луна сегодня красивая, правда, Чу? Рыжий тихо рассмеялся, а после, еле слышно, ответил: — Такая красивая, что умереть можно…