Он и его сестра

— …особенно после того, как её отец отказал тебе в помощи? — на последних словах в дверь постучали, и Люсиль, взглянув ещё раз на брата (вернее, на его прямую сердитую спину), поспешила открыть. Это была служанка, одна из трёх бойких девиц, которые всегда утомительно-много болтали и строили глазки Томасу. — Мисс? Роберт был послан за экипажем, как вы и просили. — Благодарю. Мы…мы скоро спустимся, — Люсиль чувствовала раздражение брата через плотную ткань багрового платья. Впервые они рассорились так сильно — верно, сам свободолюбивый воздух Америки был тому причиной. Леди Шарп уже раз десять прокляла эту страну, в которой всё пошло наперекосяк с самого начала. Каждый их шаг был ошибкой, буквально — каждый!.. — Это всё, Лиззи? — Люсиль натянула на губы фальшивую улыбку, не обращая внимания на привычное покалывание шрама в уголке рта. Служанка ждала этого вопроса, но прежде незлобно упрекнула: — Я не Лиззи, я Нэнси, мисс, Лиззи чистит бельё и заправляет постели… — Прошу прощения, — холодно отрезала Люсиль. Но Нэнси уже было не остановить. — Оо, пустяки, не извиняйтесь ни в коем случае, это я так, к слову пришлось, простите уж лучше вы меня… Но послушайте, эта новость самая свежая и умопомрачительная! (Нэнси имела много обязательств, и Шарпы исправно платили ей за всю работу; но за главный свой труд девушка не требовала ни цента — за новости). — Знаете, кто приехал в нашу гостиницу? Всего двадцать минут назад? О, эта особа собирается к МакМайклам, быть может, она согласится разделить с вами место в своём экипаже… Говорят, её наследство составляет… — тут Нэнси назвала сумму, от которой брови Люсиль удивлённо поползли вверх (такая реакция доставила Нэнси огромное наслаждение). — Это просто невероятно! И она остановилась у нас, в нашем доме! Мы все в полном восхищении! — Почему здесь? — быстро спросила Люсиль. — Почему не дорогая гостиница? Нэнси ничуть не обиделась — она знала главный недостаток своего места работы и жизни. Увы, эта гостиница была довольно бедной, и поправить это положение ничто не могло, разве что чудо. И вот, оно произошло — в виде квартирования богатой (и более чем!) посетительницы. Как выяснилось из восторженного рассказа служанки, мисс Честер сразу оплатила проживание на несколько дней вперёд, а также все услуги. И, главное, дала по квотеру* каждой девушке, каждому швейцару, повару, да даже дворнику. Такая щедрость объяснялась прислугой как проявление великодушия; однако, Люсиль была склонна относится к людям с подозрением. Ей редко попадались добросердечные богачки, обыкновенно они были чванливы, горделивы и брезгливы. Должно быть, эта Честер, как мысленно стала называть соседку мисс Шарп, выбрала второсортную гостиницу из неведения или глупости. А оплатила всё из-за поспешности и суетливости. Что ж, это им на руку. Когда Нэнси ушла, Люсиль плотно закрыла дверь и в который раз посмотрела на брата. Томас всё время стоял к ней спиной, и непонятно было, слушал ли он важный разговор. — Мы не можем упустить такой шанс, ты ведь понимаешь? Томас, — её голос стал вкрадчивым, она медленно приблизилась к брату и положила белые руки на его плечи. — Я желаю тебе только добра. — Я знаю, — глухо произнёс Томас. — Но Эдит… — Эдит? Она для тебя уже Эдит? — пальцы Люсиль побледнели — так сильно она вцепилась в Томаса. Тот тихо выдохнул от боли, и женщина опомнилась. — Леди Кушинг, — послушно исправился мужчина. Он не привык перечить сестре, он чувствовал вину — она ведь столько всего для него сделала! И готова теперь на новые…жертвы. — Насколько я знаю, мисс Кушинг недолюбливает светские развлечения. Люсиль не одобряла выбор брата. Но она не стала бы заставлять или приказывать — она лишь попросила подумать… Он подумал. Прислушался к разуму — своему и сестры, и в итоге положил прервать общение с Эдит. Эта светлая, солнечная девушка — она попросту не заслужила того, что готовили для неё Шарпы. Она — точно нет. А вот новоявленная гостья — на неё стоило взглянуть. Играть так играть. Это ведь лишь начало, верно? Пока ещё можно остановиться. — Там будет её отец, — перевёл Томас тему. — Тем более нам стоит произвести на него хорошее впечатление. И показать, что мы не имеем планов на его единственную дочь. Поверь мне, он опасный человек, и лучше не связываться с этой семьёй. — Я не хочу видеть ни его, ни Юнис. Будь проклят тот день, когда я встретил её в Британском музее! Люсиль успокаивающе погладила плечи под чёрным заношенным фраком. Спина Томаса чуть расслабилась. — Мы уедем, мой любимый. Надо лишь закончить наше дело, и мы уедем. Обещаю тебе, — прошептала Люсиль. Её глаза потемнели — так знакомо, так…страшно. С такими глазами она любила. И с такими же глазами убивала — «ради любви, Томас, ради нашей любви». *** Эта Честер уехала раньше, и Шарпам пришлось добираться до Сидвелл-Парквэй самостоятельно. С одной стороны, девушка была не виновата, о соседях она не знала; но с другой стороны, погода была просто отвратительная, и невольно хотелось обвинять во всём весь мир. Они опоздали ненамного, но всё-таки опоздали; ещё издали завидев сияющую Юнис, Люсиль почувствовала себя неуютно. Она сама начала жалеть, что согласилась сюда приехать: скандал был неизбежен, ведь Томас от своего не отступится. Не в этот раз. Не надо было сюда приходить. Нельзя было привлекать внимание таким вот нелепым образом. Люсиль заметила бизнесмена мистера Картера Кушинга; тот внимательно рассматривал Шарпов, и все силы Люсиль ушли на то, чтобы держать спину безукоризненно прямой. Она была так воспитана — спасибо маме. — Мы вас заждались, — к ним подплыла довольная миссис МакМайкл. Её тонкие губы ломались в сладкой улыбке, глаза вцепились в отстраненное лицо Томаса. — Бедняжка Юнис совсем отчаялась! Она считает, что во всей Америке никто не умеет танцевать вальс. Томас ответил вежливым поклоном, поцеловал руку Юнис. Но взгляд его задержался на лице девушки ненадолго — он осмотрел присутствующих. — Простите, я мало кого знаю… — негодник придал себе вид растерянности, и МакМайклы воспользовались этим мгновенно — им было выгодно самим представить гостей и зарекомендовать себя с самой лучшей стороны. В банкетном зале Сидвелл-Парквэй собрался высший свет штата Буффало. Бизнесмены кампании мистера Кушинга были не единственными сливками общества — многие успешные предприниматели, издатели, чиновники, молодые представители интеллигенции собрались на приёме в усадьбе МакМайклов. Вскоре очередь дошла и до почётной гостьи. — Леди Изабелла Честер. Прибыла в наши края недавно, как и вы. Не испугалась непогоды и любезно ответила на давнее приглашение посетить наше скромное общество, — миссис МакМайкл снова сладко улыбнулась, и хотела было отвести сэра Томаса дальше; она будто торопилась, и в глазах появился страх и подозрительность. Кажется, она чувствовала, эта модная светская женщина, что потеряла власть над потенциальным женихом её дочки. Томас и вправду смотрел на эту Честер очень пристально; та даже повернула в его сторону голову и строго глянула в ответ. Она сидела (примечательно, что лишь пожилым были предложены стулья - а знатная гостья не была пожилой) в окружении джентльменов с видом королевы — во всяком случае, её прямоугольное бледное лицо казалось слишком надменным и чопорным. Нельзя сказать, что она была некрасива — высокий лоб, нависшие веки и длинный нос ей, пожалуй, шли. Но её молодость прошла, не оставив ни мягкости, ни нежных черт. Губы девушки (или женщины, эта Честер уже заслужила титул «старой девы») были поджаты, брови чуть нахмурены, хотя кавалеров это не смущало. Слушала их эта Честер очень внимательно, порой коротко и снисходительно улыбалась и даже кивала головой. Её платье было стального недружелюбного цвета; как у Люсиль, плечи этого наряда были закрыты (в то время как другие дамы последовали запросам последней парижской моды и оголили плечи); Изабелла была будто застегнута на все пуговицы. Воротник уходил под горло; из-под подола не виднелись туфли; рукава сползли до пальцев. Бусы отсутствовали, как и серьги; были лишь небольшая заколка в виде чертополоха в тёмных, непонятного цвета тонких волосах и узкое кольцо с бледным камушком. Причёска была…обыкновенной, без буклей, без модной укладки. И тем не менее, эта девушка была золотым кладом, и ей оказывала внимание чуть ли не половина гостей. Изабелла ответила на вопросы сэра Томаса будто нехотя, и вскоре Шарпы отправились дальше. Люсиль искоса следила за братом; она столько лет была с ним рядом, что научилась понимать его настроение по одной походке, движению плеч, посадке головы или положению рук. Но сейчас она его не понимала. Быть может, вокруг было слишком много людей, взгляд цеплялся за яркие цветочные аранжировки, за роскошный стол, на котором еле умещались икра, трюфели, устрицы, бекасы, куропатки, рябчики, перепелки, цыплята, говяжьи языки, окорока, ветчина, галатины, лобстеры, фрукты, бисквиты и джемы; горы засахаренного миндаля, марципана и пирожных. Шарпы к еде не притронулись — как и мисс Честер. Им были предложены шампанское, флипы, тодди, пунш, белое вино, кларет, сладкая мадера, лимонад, чай и кофе, но и брат, и сестра выбрали обыкновенный чай; однако, этот бесхитростный напиток они отложили, когда миссис МакМайкл, устав подталкивать сэра Томаса под локоть и делать ему намёки — один прозрачные другого -, громко провозгласила: — Леди и джентльмены, прошу вас расступиться — баронет желает показать, как танцевать вальс, — тут она зачем-то пошевелила пальцами, словно относилась к своим словам несерьёзно, насмешливо, — в европейском стиле. Баронет ничуть не смутился — он улыбнулся сестре, та села за фортепьяно. Чёрный матовый инструмент и кроваво-красное платье — Люсиль смотрелась великолепно, вокруг раздались одобрительные и восхищенные вздохи. — На самом деле, вальс — не очень сложный танец… — голос сэра Томаса был довольно громким, но глубоким и спокойным. Он театральным изящным жестом, как фокусник, выхватил из ближайшего канделябра зажженную свечу. Пламя испуганно щелкнуло и наклонилось, но вскоре успокоилось и вытянулось вверх. Публика замерла, вслушиваясь в каждое слово и ловя каждое движение. — Дама встаёт чуть слева от ведущего джентльмена. Шесть основных шагов — вот и всё. Тем не менее, считается, что идеальный вальс обязательно должен быть быстрым, мягкий, и настолько плавным, чтобы капризное пламя свечи в руке ведущего партнёра не погасло. Но для этого нужна идеальная партнёрша. На последних словах руки Люсиль дрогнули — не потому, что она лично учила Томаса танцевать, и теперь он собрался кружиться в их вальсе с другой девушкой — они давно всё обговорили. Это была маленькая ложь во благо, их благо. Актёрская игра, роль, которую брат играл превосходно. Нет, Люсиль испугалась другого — она почувствовала, что сейчас разразится буря. Скандал, запах которого витал в воздухе с самого начала вечера, подошёл к пику. В отражении инструмента она видела, как Томас остановился напротив этой Честер. Протянул ей руку. По залу прошлась волна шепотков; совсем иного представления ожидала публика. Изабелла выглядела озадаченной; бледные щеки покраснели, она моргнула и склонила голову к плечу. Но не встала. — Я не могу танцевать с вами, баронет Томас Шарп, — её губы улыбнулись, но не насмешливо — хотя джентльмены, окружавшие её, посмеивались сквозь усы очень даже ехидно. — Тем не менее, я настаиваю, — Томас не терял лица и настойчиво протягивал руку, не обращая внимания ни на шокированных Юнис с матерью, ни на зубоскалов. Изабелла кивнула, всё так же грустно улыбаясь. Приподнялась в кресле, отказавшись от многорукой помощи. Поклонники отступили, хмыкая и шепча друг другу на ухо что-то забавное. Томас победоносно улыбнулся — но когда мисс Честер встала, оперевшись на спрятанный в цветах костыль, и сделала хромой шаг вперёд, улыбка сползла. Баронет отступил, выдохнув так, что едва не погасил свечу. — Я не могу танцевать с вами, сэр Томас, — повторила Изабелла. — Хотя, поверьте, хочу этого больше всего на свете.