Дороже золота

— Арлерт, ты серьезно?! — Флок мерзко заржал, откинув назад голову.       Армин не счел нужным отвечать на это и слегка пихнув Форстера плечом, пошел дальше по коридору. — Я всегда знал, что ты девчонка, Арлерт, — раздалось ему в спину. — И катаешься, как девчонка. Так, что тебе сам бог велел идти к девчачьему тренеру.       Армин замер, сжав кулаки. Его давно не оскорбляли подобные слова, тем более от такого придурка, как Флок Форстер. Но в глубине души все равно сворачивалось какое-то неприятное чувство. Слегка повернув голову, он смерил Флока возмущенным взглядом. — Если ты и дальше будешь продолжать так узко мыслить, никогда не сможешь добиться результата, — сказал он.       Эти слова слишком звонко прозвучали в тишине полутемного коридора ледового комплекса. Лицо Флока побагровело, став одним цветом с ярко-рыжими волосами и уже через секунду, Армин оказался прижатым спиной к стене, наблюдая за нависшим над ним Форстером, сильно сжимающим ворот его спортивной куртки. — Ты сейчас тупым меня назвал что ли?! — Нет, — поднял на него глаза Армин. — Я сказал, что ты узко мыслишь и можешь упустить шанс из-за своих дурацких стереотипов. — Дурацких?! — Именно.       Флок хотел его ударить, Армин видел это предельно четко. Пусть бьет, это не впервые. Армин с детства привык получать тумаки. Он никогда не защищался и не сдавал сдачи, но и никогда не убегал. Молча отряхивался, вытирал слезы и шел вперед. Армин с детства был терпеливым. Умел сжимать зубы и двигаться дальше через боль и слезы. Важное качество для спортсмена. И только благодаря своей врожденной терпеливости Армин сейчас стоял в этом коридоре. Впрочем, таланта и Флоку было не занимать. Он помнил его еще с юниорских. Форстер тогда подавал огромные надежды, хоть пока и не особо их оправдывал. — Эй, идите выяснять свои отношения на улицу, — раздалось из-за спины Флока.       Она была тоненькой и совсем невысокой. Черные волосы обрезаны до плеч. Светлокожая, с ярко выраженными скулами, маленьким вздернутым носом и стальными серыми глазами, смотрящими из-под тонких бровей. Армину вдруг показалось, что он уже где-то видел это лицо. — Ты куда-то шла, вот и иди, — отозвался Флок, не поворачивая головы.       Она, не меняя спокойного выражения лица, без всякого предупреждения, пнула его по ноге. — Ты что творишь?! — Ты тоже куда-то шел, — она воинственно скрестила руки на груди и даже привстала на носочки, дабы сравняться ростом с Флоком, заглядывая тому в глаза.       Форстер сделал шаг вперед, но девушка не отступила. Она продолжала стоять на месте, сохраняя на лице суровую ледяную маску. — Я не бью девчонок, — заметил Флок. — Какая жалость, — ответила она.       Парень только хмыкнул в ответ и обойдя ее, двинулся дальше по коридору, громко топая ногами по паркету. Девушка какое-то время молча смотрела ему вслед, напряженно закусив нижнюю губу. — А ты чего молчишь, надо было дать этому придурку в челюсть разок, — она повернулась к Армину, быстро пробежав по нему своими серыми глазами. — Не нужно было вмешиваться, — сказал он, уставившись в пол. — Хорошо, больше не буду, — она поправила висящий на спине рюкзак и развернулась на носочках, явно намереваясь уйти.       Армин украдкой глянул на ее спину и на этот ее ярко-красный спортивный костюм с надписью «EL». Сборница, сомнений нет. Не зря Армину ее лицо показалось знакомым. — Подожди! — окликнул он.       Девушка остановилась, повернув к нему голову. — Мне нужна Ханджи Зое, — продолжил Армин. — Ханджи уехала, срочно вызвали в министерство. Я сама как дура на тренировку приперлась. Она писала в чат, а я торопилась, опаздывала и сообщение не проверила. — Жаль, — расстроено вздохнул Армин.       Девушка чуть вскинула темные брови. — Как тебя зовут? — со вздохом спросила она. — Армин Арлерт. — Приходи завтра, я замолвлю за тебя словечко перед Ханджи, — тонкие губы расплылись в легкой улыбке.       Дальше они шли по коридору в молчании. На облицованной бежевой плиткой, лестнице пахло краской и еще чем-то непонятным, но нос, в любом случае, хотелось закрыть. Девушка по-прежнему шла впереди, ловко перебирая тонкими ногами по ступеням. И где тут мышцы? Спички и то толще будут. Армин продолжал внимательно сверлить взглядом ее спину, отчаянно вспоминая, где конкретно он мог видеть эту девушку. Резкая догадка заставила его оступиться и парень едва не брякнулся, расквасив себе нос о ступеньки. — Ты чего? — девчушка удивленно обернулась, услышав его чертыхания за своей спиной. — Ты… — Армин запнулся, подумав, что это, наверное, будет совсем невежливо, но вопрос уже сорвался с языкп. — Ты случайно не Ханна Аккерман? — Случайно, да, — девушка мило улыбнулась.       Армин восторженно выдохнул и Ханна, кажется, смутилась. Не то, чтобы она была какой-то там мировой знаменитостью или что-то в этом роде. На улицах ее не узнавали, автографов не просили и в обморок при виде нее тоже никто не падал. Ханне Аккерман пятнадцать лет. В прошлом сезоне она одержала блестящую победу на юниорском чемпионате мира и в ближайшем будущем планировала дебютировать на взрослом уровне. Собственно, на этом ее достижения в фигурном катании и заканчивались. Но Армин смотрел на нее так, словно к нему с небес на землю спустился ангел, не иначе. — Это правда? — торопливо выдохнул парень, совсем забыв о нормах приличия. — Что? — Ханна слегка попятилась назад. — Ты действительно прыгаешь четверные?! — Ох… — она с усмешкой хлопнула себя по лбу. — Ты об этом… Ну, да, прыгаю, не всегда успешно, но в общем-то… Ханджи говорит, что к началу сезона стабильность придет и я смогу смело вставить их в произвольную программу. Я бы и в короткую вставила, но там строгий набор элементов, сам знаешь, а четверные прыжки в женском одиночном никем не оцениваются, ведь до меня их никто не прыгал… Так что ничего особенного, — отмахнулась она.       Армину показалось, что он подавился воздухом. — Ничего особенного?! Ты себя вообще слышишь?! Да все сообщество фигурного катания только о тебе и говорит!       Ханна пожала плечами. Порыв прохладного ветра едва не сдул их с крыльца и Армин поднял голову, посмотрев на затягивающие небо черные тучи. — Похоже, гроза собирается. Первая в этом году, кажется. — Точно, — кивнула Ханна. — Первая. Так значит, хочешь тренироваться у Ханджи? — вдруг спросила она. — Очень, — торопливо закивал Армин. — Я знаю, что она до этого работала только с одиночницами, но мне сказали, что она хочет попробовать себя в мужском катании и я подумал, что возможно, это мой шанс, она ведь и правда первоклассный специалист и… — Ханджи — лучший тренер, — без единого сомнения подтвердила Ханна. — Но с ней сложно. Она отдает всю себя льду и требует того же от нас. И если ты не готов, скажем так, сдохнуть на тренеровке, то лучше даже и не берись.       Они оба резко вздрогнули, услышав, как в паре метров от них громко просигналила машина. — Это за мной, — сразу поняла Ханна и спрыгнула вниз со ступеней. — Удачи тебе, надеюсь, еще встретимся на тренировке, — она весело подмигнула ему и из машины вновь послышался надрывный сигнал. — Это мой брат, — Ханна закатила глаза. — Терпение — не его конек.       Дверь черного BMW резко распахнулась и наружу показался крайне недовольный владелец автомобиля. У Армина расширились глаза. — Это же… — Он самый, — Ханна с усмешкой похлопала Армина по плечу. — Твой брат?! — вдруг осознал парень. — Леви Аккерман?! — То есть моя фамилия тебя на подобные мысли сразу не натолкнула? — Аккерман… — выдохнул Армин. — Точно… и как я…       Машина просигналила им в третий раз. Ханна как-то непроизвольно выдохнула и, плотно сжав челюсть, обернулась. — Я прекрасно слышала тебя и в первый раз! — Не похоже, — лицо Леви не выражало не единой эмоции, кроме крайней степени недовольства.       Ханна, еще раз махнув Армину рукой, подошла к машине и дернув дверь за ручку, прыгнула на переднее сиденье. Леви плавно двинулся с места и Ханна опустив окно, тоскливо уставилась на мелькающий мимо них, городской пейзаж. — Закрой окно, — велел Леви. — Пыль с дороги летит в салон. — Боже, я все забываю, какой же ты все-таки невыносимый чистоплюй, — недовольно пробурчала Ханна, но окно закрыла.       Аккерман довольно кивнул и они погрузились в тишину, разбавляемую лишь тихим шумом мотора. Ханна откинулась на спинку сиденья, слегка прикрывая глаза. — Ты бы хоть радио включил, что ли, а-то как будто хоронить кого-то едем. — Меня бесит этот бубнеж под ухо, — констатировал Леви.       Ханна тихонько прыснула, отворачиваясь. Самого-то Леви, хлебом не корми, дай порассуждать о чем-нибудь высоком. Сразу начинал вести себя, как старый дед, ей богу. А ведь ему еще и тридцати нет. Для спортсмена, конечно, уже староват, но по общим меркам, ничего серьезного. — Леви, — вдруг сказала она. — Заедем в магазин? — Зачем? — Я мороженку хочу, — вдруг как-то по-детски выпалила Ханна, впрочем, несмотря на то, что профессиональный спорт заставил ее вырасти раньше времени, по паспорту она еще сущее дите. Леви изумленно вскинул брови. — Смотри, чтобы эта твоя мороженка завтра на весах не отразилась. — Пофиг, пробегу пару лишних кругов на разминке.       Леви лишь задумчиво покачал головой, продолжая внимательно смотреть на дорогу. — Поживешь пару дней одна, — сказал он и это был вовсе не вопрос, а сухая констатация факта. — Эрвину какая-то моча в голову ударила… Мы с ним улетим по делам. Буквально туда-обратно. — Как скажешь, я все равно занята весь день. — Слушай, занятая, — Леви добавил в голос еще больше серьезности. — Ты школу заканчивать собираешься или как? Скоро выпускные экзамены, а я тебя с учебником в руках ни разу еще не видел.       Ханна застонала, скатываясь вниз по сиденью. Если Леви вдруг начинал включать строгого родителя, то все, пора начинать искать пути отступления. — Как приедем, сядешь за тесты, — велел он. — Чтобы как минимум два решила. Я проверю.       Ханна, кажется, скатилась еще ниже, жалея, что не может вообще исчезнуть. Вечер ей предстоял просто изумительный.

***

      Ханна страдала. Наигранно, на публику. Леви едва сдерживал смех, наблюдая за мыслительными потугами сестры, отражающимися на ее лице целым спектром душевной боли и терзаний. Иногда она бросала на него косые взгляды полные немой мольбы, но Леви демонстративно утыкался в экран лежащего на его коленях ноутбука. — Все! — она бросила ручку на стол, потерев запястье.       Леви отложив ноутбук в сторону, поднялся с кресла и подойдя к столу, наклонился над тетрадью. — Выгонят тебя из школы со справкой, — недовольно констатировал он. — Что у тебя с почерком? Пишешь, как курица лапой. — Нормальный у меня почерк, — насупилась Ханна. — Не понимаю я эту дурацкую математику. Легче десять четверных прыгнуть, чем это решить. — Не преувеличевай, — ответил Леви. — Просто напрягись хоть немного.       Ханна посмотрела на него, как на предателя и раздраженно схватив ручку, снова уставилась в учебник. За окном давно стемнело, и от тусклого света лампы у нее разболелись глаза и голова. Завтра она наверняка будет вялой и Ханджи начнет орать и называть ее «сонной мухой». И все Леви с его этой математикой. В школе ведь все в курсе ее положения, они всегда шли ей навстречу и сейчас пойдут. Зачем вообще сдавать эти идиотские выпускные экзамены? В следующем сезоне Олимпийские игры. Вот это да. Это цель. Это повод каждый день подниматься в пять утра и до вечера насиловать собственное тело на катке. У нее все еще нет стабильности на прыжках и чистота проката в целом хромает, в юниорах на это закрывали глаза, но сейчас больше не будут. Она со злостью сжала в руках ручку. Это все волновало ее куда сильнее, чем баллы за этот дурацкий тест.       Ханна не заметила, как на краешке стола возле нее появилась дымящаяся кружка. — Что это? — не поняла она. — Чай, — ответил Леви, сжимая пальцами ободок своей кружки.       Ханна схватила руками руками чашку, чувствуя сладкий аромат. — С земляникой? — Ага, ты же любишь эти свои химозные чаи, — ответил Леви, делая глоток простого черного. — Они не химозные, — буркнула Ханна. — В них натуральные добавки. — Конечно, — фыркнул Леви.       Ханна задумчиво оглядела брата. В мягком свете настольной лампы он вдруг показался ей совсем мальчишкой. Длинная челка упала на глаза, но Леви совершенно не торопился ее убирать. Он стоял, оперевшись одной рукой на стол, и смотрел куда-то в пустоту, явно крепко о чем-то задумавшись. Она видела, как дымился чай в его чашке и тонкие пальцы крепко сжимали ободок. И как он так их не обжигает? — Леви, — тихо сказала она, забираясь с ногами на стул и поджимая к груди голые коленки. — Я всегда хотела кое-что у тебя спросить, — он кивнул, внимательно посмотрев на сестру. — Зачем ты так держишь чашки? Это ведь неудобно.       Мужчина посмотрел на кружку у себя в руке и усмехнулся. — Я когда еще совсем мелкий был, случайно расколотил наш фамильный сервиз. Ну как сервиз. Там одна чашка только осталась. Красивая была вроде. Стояла высоко на полке, и уж не знаю нахрена, но мне страсть, как хотелось ее потрогать. Ну и однажды я влез на стол и схватил в руки эту чашку. Ручка осталась у меня в руке, а все остальное успешно отвалившись, расхерачилось об пол. Ну и я от неожиданности кувыркнулся со стола назад себя, прямо в эти же осколки. — И что? — поморщилась Ханна, мысленно представляя себе эту неприятную картину. — Шрам на заднице показать? — осведомился Леви.       Ханна тихонько прыснула в свою кружку. — Да уж, вот это я понимаю, психологическая травма.       Леви слегка улыбнулся и вдруг, протянув руку, потрепал ее по темным волосам. Эта своеобразная ласка, вызывавшая поначалу кучу негодования, сейчас уже казалась Ханне очень даже милой. Она зевнула себе в кулак и потерла слипающиеся глаза. — Иди спать, — велел Леви. — Но когда я вернусь, чтобы решила все до конца. — Все?! — у Ханны округлились глаза. — Слушай, а ты сам-то вообще в курсе, как это решается?! — Конечно, — кивнул Леви. — У меня, в отличие от тебя, по математике твердое «хорошо» и это только потому, что у меня не было времени, чтобы заниматься, как и у тебя. Меня даже никто не заставлял, между прочим. — Какой ты молодец, — язвительно пробурчала себе под нос Ханна.       Со вздохом она закрыла тетрадь и, открыв ящик стола, швырнула ее внутрь, сверху полетел учебник по ненавистной алгебре. Ханна хотела отобраться в команду, поехать на Олимпиаду и желательно выиграть там медаль, хотя бы бронзовую, это уже будет успех. А еще она хотела никогда, никогда в своей жизни не считать логарифмы.